А знаешь...

I know I never loved this way before And no one else has loved me more With you I've laughed and cried I have lived and died What I wouldn't do just to be with you I know I must forget you and go on I can't hold back my tears too long Though life won't be the same I've got to take the blame And find the strenght I need to let you go Just walk away Just say goodbye Don't turn around now you may see me cry I mustn't fall apart Or show my broken heart Or the love I feel for you So walk away And close the door And let my life be as it was before And I'll never never know Just how I let you go But there's nothing left to say Just walk away Celine Dion — Just Walk Away.

Это утро встретило меня совсем не так, как обычно. Проснувшись, первое, на что я обратила внимание, еще не раскрыв глаза, это на то, что я не чувствую под собой холодного жесткого пола. Второе — тепло. А третье — не было спертого душного запаха, к которому мой нос за неделю так и не успел привыкнуть. Ничего не понимая, я распахнула глаза и окончательно впала в ступор. Меня не окружали грязно-белые стены, покрытые мерзкой вязкой жидкостью. Я лежала под мягким пледом на огромной кровати в комнате невероятной красоты. Комната была обставлена со вкусом, но удивительно уютно. Меня окружали дорогие сувениры, статуэтки в античном стиле с изображением храбрых воинов или изящных девушек, мебель, вероятно из орехового дерева, но самым бросающимся в глаза был огромный холст, висящий на несущей стене в утонченной позолоченной раме. Это был «Демон» Врубеля — пожалуй, одна из самых узнаваемых картин в мире. Ненадолго я задумалась над ней. Манера написания мазками была всегда близка мне по духу. Не было четких очертаний, ясности форм, даже цветов. Словно художник оставлял зрителю возможность самому дополнить образ. Я удивилась, как эта картина может быть такой притягательной и отталкивающей одновременно. От нее так и веяло щемящим душу холодом, но оторваться было очень трудно. Мрачные цвета, резкие, даже можно сказать, небрежные мазки… но не это делало картину такой жуткой. Мужчина, изображенный на ней, смотрел куда-то вдаль суровым взглядом, полным разочарования и еще чего-то… похожего на желание мести. Волосы его были черными, как смоль, сильные, жилистые руки сложены в позе закрытого человека, огромные массивные плечи заставляли наслаждаться идеальным складом тела, и одновременно, пугаться. Этот человек вызывал неприязнь и сострадание, страх и жалость, его так и хотелось согреть. Я удивилась, как смогла так залюбоваться картиной и начала в панике оглядываться по сторонам. Вокруг никого не было. Вставать и путешествовать по квартире мне казалось плохой идеей. В голову пришла неприятная мысль — если я здесь, то где тогда Клаус? Почему я одна? Что произошло и почему я этого не помню? Бесконечные вопросы тяжелой громадой свалились мне на плечи, и я вдруг почувствовала на душе холодные лапы паники. Я сделала первое, что пришло в голову, и это, наверное, было самым глупым, что возможно было сделать в такой ситуации. — Клаус! — закричала я изо всех сил в надежде, что мы оказались здесь вместе. Буквально через несколько секунд ты уже сидел на моей кровати и крепко прижимал меня к себе. Смятение постепенно начало проходить пропорционально тому, как ты успокаивающе гладил меня по голове, как маленького ребенка. — Где мы? — произнесла я первый вопрос из тысячи, все еще не отстранившись от тебя. — У меня дома, — ответил ты, еще больше усмирив мою панику. — Что произошло? — продолжаю я назойливые вопросы, все же оторвавшись от твоей груди. — Ночью к нам заявился Марсель и начал требовать у меня имя той ведьмы, которая надоумила меня его убить. Не знаю, к чему был этот маскарад. Наверняка, он и так все прекрасно знает, просто хочет заставить меня плясать под его дудку. После того, как я отказался говорить, он свернул тебе шею. Тогда мое терпение лопнуло, и я сделал с ним то же самое. До этого я притворялся больным и немощным, и это было для него немного неожиданно. После этого я решил проблему с его болванами, что было уже немного сложнее, а позже вернулся за тобой, заколол Марселя и просто ушел. Я слушала тебя и была не в силах поверить услышанному. То есть Марсель мертв и нам ничего больше не угрожает? Все так просто закончилось, а я даже ничего не помню. Я не могла ни радоваться, ни плакать, лишь сидела в полном ступоре и смотрела на тебя, ожидая услышать еще что-то. — Милая, есть … еще кое-что, — опустив глаза вниз, виновато произнес ты. Я настороженно смотрела на тебя, боясь услышать что-то страшное. — Перед тем, как я свернул ему шею, он успел рассказать, зачем держит ведьм в страхе. Они нужны вовсе не ему. Он берег их для… — ты остановился, не договорив, и еще больше переполошил все внутри меня. — Для кого? Говори же! — — Для Сайласа, — заканчиваешь ты, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь от имени, которое ты сейчас произнес. — Это невозможно. Сайлас мертв. Стефан сбросил его на дно океана, — запротестовала я, ощущая, как паника снова закипает в крови. Ты лишь отрицательно покачал головой, и я сразу все поняла. — У него больше нет его ведьмы, ему нужны новые. Я пока не знаю, для чего. — Что значит, нет его ведьмы? — испуганно спрашиваю я и вижу, как меняется твое лицо. — Бонни мертва, Кэролайн, — произносишь ты страшные слова, которые звенят в моих ушах страшным эхом. Ты действительно только что сказал это? Скажи, что это неправда! Скажи, Клаус! — Этого не может быть! — кричу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы, смешиваясь с отчаянием и болью, — Джереми сказал, что она уехала к родственникам и приедет к началу года. Она наверняка уже в городе. Она жива, Клаус! Ты смотришь на меня непробиваемым взглядом, будто только что ничего не произошло, будто я не потеряла лучшую подругу, с которой была рядом с самого детства. Как ты можешь быть так равнодушен? Я хватаюсь за голову в надежде, что это поможет справиться с жуткой болью, сжимаю виски, но боль только усиливается. В голове звучит страшная мысль «Бонни больше нет». Как в это поверить? — Как это произошло? — уже не в силах кричать, тихо спрашиваю я, стараясь не смотреть в твое ничего не выражающее лицо. — Точно не знаю. Марсель сказал, что она не рассчитала силы во время какого-то заклинания. Я сижу на кровати, сжав изо всех сил в руках плед. Костяшки на пальцах становятся белыми, как и плотно сжатые в тонкую полоску губы. Слезы льются рекой, и я ненавижу весь мир. Весь этот чертов мир, которые забирает все и у всех! Неужели в жизни не осталось ни капли справедливости? Чем Бонни заслужила это?! Бонни больше нет… Моя лучшая подруга умерла. Спасибо, что хотя бы не лезешь ко мне со своими глупыми шаблонными фразами, которые говорят в таких случаях. Ты даешь мне время. Я благодарна даже за это. Учитывая, кто ты, это очень даже благородно с твоей стороны. — Кэролайн, — ты все же решаешь вмешаться в мое безумие. Если бы ты не заговорил, я вряд ли вышла бы из ступора и так и просидела бы весь день, глядя в одну точку, словно тронулась умом, — Ты ведь понимаешь, что ты должна уехать? Замечательно! Спасибо, что добил меня! — Я всегда всем что-то должна! Я должна справиться с тем, что я монстр и научиться нормально жить с этим. Я должна дать своему отцу умереть. Я должна поддерживать свою подругу, когда она становится бесчувственной стервой и пытается убить меня и мою мать. Вот теперь я должна смириться с мыслью, что моей лучшей подруги больше нет. При этом я должна нормально относиться к тому, что все это время мне было абсолютно не с кем поговорить о том, что я просто до смерти скучаю по одному ублюдку, к которому чувствую невесть что! Ни один человек не считал, что должен был помочь мне разобраться со всем этим, и мне пришлось все решать самой. Я решила, что должна приехать к тебе, а теперь я должна уехать! — я кричала, сама не слыша своих слов. Боль и злость говорили все за меня, совершенно не обращая внимания на то, что что-то должно оставаться несказанным. Все тело дрожало, по щекам беспрерывно лились слезы, горечь сводила с ума, а ты продолжал сидеть и смотреть на меня невидящим взглядом. Это называется болью утраты, Клаус! Знакомо? Я изо всех сил держусь, чтобы не сказать тебе какую-нибудь гадость, зная, что потом могу пожалеть. — Кэролайн, давай попробуем обойтись без истерик. Я понимаю, что тебе тяжело, но сейчас нужно что-то делать. — Серьезно?! Ты понимаешь? Ты когда-нибудь терял лучшего друга? Думаю, что нет, потому что у тебя наверняка не было ни одного друга за всю твою чертову жизнь! Ты сидишь напротив и смотришь на меня стеклянными глазами. Ни черта ты не понимаешь! — я все же срываюсь, выплеснув на тебя весь гнев, который чувствую, и мне на секунду становится легче. — Ты хочешь, чтобы я плакал вместе с тобой об утрате твоей подруги, которая однажды чуть не убила меня? — сквозь зубы произносишь ты, пытаясь сдерживать нарастающий гнев. — Я тоже пыталась убить тебя! Если что-то случится со мной, ты тоже будешь сидеть здесь с равнодушным лицом и думать о своих проблемах? — Я не позволю чему-то случиться с тобой. Но ты должна уехать. Здесь небезопасно. — А где безопасно? В Мистик-Фоллсе, где все друг другу врут? Ты сам только что сказал, что не позволишь чему-то случиться со мной, а значит, ты должен быть рядом, а не прогонять меня подальше от себя. Почему ты всегда отталкиваешь меня?! — я уже захлебываюсь в рыданиях и чувствую тошнотворное ощущение ненависти к самой себе. Я превратилась в постоянно льющую слезы капризную девочку, устраивающую истерики по каждому поводу. — Сайлас наверняка уже знает, что Марсель мертв, а значит, он скоро будет здесь. Это только вопрос времени. Я не знаю, смогу ли защитить тебя, если он попытается что-то сделать. — А если он сейчас в Мистик-Фоллсе? — Черт, Кэролайн! Я не знаю! Я знаю лишь то, что он обязательно окажется в этом городе. Ты думаешь, я сам так хочу, чтобы ты уехала? Если бы не это все, я бы никогда не отпустил тебя, но у меня нет другого выхода! — Вот видишь, ты можешь проявлять эмоции, когда хочешь? Тогда почему две минуты назад ты не мог сказать ни одного вразумительного слова? Может быть все дело не в том, что ты ничего не чувствуешь, а в том, что не знаешь, как это правильно выразить? Ты способен показывать только гнев, злость, жестокость, цинизм… — Тем более! Тебе стоит уехать к кому-то менее ужасному! — А что если я не хочу?! — Придется! — Как я смогу вернуться туда и спокойно смотреть в глаза Тайлеру? Как я смогу думать об учебе в колледже? Как смогу продолжить дружить с Еленой? Как забыть то, что было здесь? Как закрыть глаза на то, почему я приехала и почему не хочу уезжать? Как я смогу жить, зная, что тебе угрожает сумасшедший ведьмак, пролежавший в гробу 2000 лет?! — мы оба кричим во все горло. Я задыхаюсь от гнева и отчаяния, сковывающих горло. Я знаю, что ты прав, знаю, что у нас нет другого выхода, но также я знаю и то, что не смогу просто так забыть тебя. Ты берешь мое лицо в ладони и начинаешь говорить медленно, спокойно, глядя прямо мне в глаза. — Кэролайн, моя дорогая, послушай. Когда я был здесь один, я каждый день мечтал о том, что однажды ты приедешь ко мне. Я мечтал показать тебе город, повести в самый изысканный ресторан, рассказать все обо всех местечках, которые знаю здесь. И вот это произошло. И теперь я должен отпустить тебя. Как ты думаешь, что я чувствую? Ты обвиняешь меня во всем, а я сам не хочу, чтобы ты уезжала в сто раз сильнее тебя. К тому же, я не понимаю, почему ты хочешь остаться, и думаю, что ты и сама не совсем понимаешь. Давай не будем усложнять друг другу задачу. Мы оба знаем, что должны поступить именно так. Я слушаю тебя и окончательно понимаю, что мы не можем по-другому. С каких пор я стала говорить «Мы»? А впрочем, не важно. Многое изменилось за последнее время. Я молча смотрю в твои глаза и не могу ничего сказать. Я должна встать с кровати, позвонить в гостиницу, забрать вещи, поехать в аэропорт и забыть о тебе. Но вместо этого я произношу — Знаешь ли ты, как сильно я хочу остаться с тобой? Ты знаешь, что если бы не Сайлас, я не вернулась бы обратно? Знаешь, что я каждую минуту думала о тебе, пока тебя не было рядом? — Ты только что сказала это и дала мне знать. Нас прерывает звонок телефона. — Это Элайджа, — объясняешь ты, — Я не мог дозвониться до него все утро. — Клаус? Полагаю, ты решил свои проблемы? — слышу я на том конце провода. — Какого черта, Элайджа? Ты знал, где я и даже не пошевелил пальцем, чтобы помочь мне? — Меня сейчас нет в городе. У меня дела в Мистик-Фоллсе. — Что? Какие дела, Элайджа? Ты хочешь сказать, что знал, что я в полной заднице, и укатил в Мистик-Фоллс?! — Именно. Катерина — человек. И я не мог оставить ее одну в этом городе. Ты ведь знаешь, что долго в качестве человека ей там не прожить. — То есть ты променял меня на девку? — Нет, Никлаус. Как думаешь, почему шестерки Марселя так легко тебя отпустили? Я заключил с ними сделку, они помогли тебе выбраться, если ты не заметил. А еще договорился с ведьмами, чтобы они ослабили действие яда, которым Марсель пропитывал оружие. Вот почему ты так быстро оправился от него. У меня одна проблема. В городе нет Кэролайн. Я встречался с ней и велел уехать, она согласилась, но, видимо, до Мистик-Фоллса не долетела. — Кэролайн у меня. Меня интересует другой вопрос. Ты оставил Хейли одну или потащил ее с собой решать свои дела с Кэтрин? — Девушка со мной. Ей здесь безопаснее. — С ней все в порядке? — Не совсем. Ребенок начал стремительно расти. Она все слабее и слабее. — Я думаю, Сайлас сейчас в городе. А вы, два придурка, не можете привести ее обратно. — Здешние говорят, что Сайлас мертв. — Он жив и скоро придет, чтобы надрать ваши задницы! Ладно. Ничего не предпринимай. До связи. Ты отключаешь телефон и резко бросаешь его на кровать. Я вижу, как в тебе кипит гнев, но ты изо всех сил пытаешься это скрыть. — Мы едем в Мистик-Фоллс вместе, — жестко произносишь ты, а я не выдерживаю порыва и бросаюсь к тебе на шею. Твои руки обнимают меня в ответ и успокаивающе проводят по спине. Большего мне и не нужно. — Все будет хорошо. Вот увидишь, — тихо произношу я. В ответ ты целуешь меня в висок и быстро покидаешь комнату. Я понимаю, тебе тоже нужно время. Главное, что оно у нас теперь есть. Мне не придется оставлять часть и без того ноющей от боли души здесь, с тобой. А тебе не придется меня отпускать. Еще день я точно буду рядом с тобой. Сегодня я просто не в силах пережить еще и расставание с тобой.