А знаешь...

Тихую канитель моих обыденных мыслей нарушила звонкая трель телефона. Почему я до сих пор его не выкинула? Забыла, наверное. Я вообще постоянно думаю не о том. Взяв в руки показавшийся до ужаса тяжелым смартфон, я вижу на дисплее имя «Елена». Сорок пятый ее звонок за последнюю неделю. Круглое число — пожалуй, ради такого случая стоит ответить. — Кэролайн? Слава Богу, ты ответила! С тобой все хорошо? — в трубке я услышала обеспокоенный голос подруги и поняла, что скучала по ней все это время. Но я зык по-прежнему не был готов к разговорам. Тело уже давно меня не слушается. — Конечно, все просто отлично, Елена! — с сарказмом отвечаю я, и мое замечание звучит, как укор. Я тут же жалею о сказанном. Никто не виноват, что моему парню вырвали сердце, а моя подруга умерла неизвестно как и неизвестно где! — Да, конечно. Прости, я понимаю, что спросила о глупости. Кэр, мы можем поговорить? — слова Елены звучали так, будто она была в чем-то виновато, и мне вдруг стало жутко стыдно перед ней за то, что игнорировала ее все это время. — Конечно, — только и отвечаю я, сдавив в горле комок, уж давно ставший привычным. — Приезжай ко мне прямо сейчас. У нас есть что обсудить. Жду тебя, — протараторила Елена и положила трубку. Ну что? Настало время выбраться из дома. Скоро я превращусь здесь в крысу-затворницу. Я спешно оделась, не уделяя прежнего внимания своей внешности, однако и чучелом я не выглядела. Девушка не имеет права позволять себе этого, даже если ее парень лежит на городском кладбище. Я быстро добралась до особняка Сальваторе и глубоко вздохнув, направилась внутрь, приготовившись выслушивать то, что уже заранее не хочу. С порога на меня накинулась Елена, сжав меня в своих крепчайших объятиях. Как ни странно, меня это жутко взбесило. Во что я превратилась? — Кэр, я. Мне очень жаль… — Я знаю, знаю. Мне тоже жаль, — прерываю ее я. Не могу говорить об этом. — Ты будешь в порядке? — Я в порядке, — твердо произношу я и пытаюсь думать, что если буду говорить это чаще, то скоро сама в это поверю. Мы усаживаемся на диван, и к нам присоединяется Деймон. Супер! Его только здесь не хватало для полного счастья! Однако лицо его выражало совсем не желание отпустить пару-тройку злых шуточек. Он был обеспокоен, расстроен и очень зол. — Привет, Барби, — кидает он в своей прежней манере, и я лишь киваю в ответ. Разговор начинает Елена. И первые же ее слова заставляют меня содрогнуться. — Сайлос был здесь. — Что ему надо? — спрашиваю я после минуты замешательства. — Он делал вид, будто он — Стефан. Но Деймон заподозрил неладное, и ему пришлось признаться. — Где Стефан? — во мне нарастает паника. Почему все не может быть просто не хуже, чем уже есть? — Мы не знаем. Он говорит, что отвез его в надежное место. И … он его двойник, Кэролайн. — Что?! Серьезно? Стефан — двойник этой уродины?! — Именно. Но это еще не все… — О Господи! Ну что еще? — я, затаив дыхание, жду, пока Елена поведает мне новые ужасные подробности жизни этого сумасшедшего дома. — Он собирается воскресить Кэтсию. Думает, что она сможет снова создать ему лекарство. После этого он примет его и отправится к своей любимой. Поэтому, он убеждает нас в том, чтобы мы ему не мешали. — В чем проблема? Пускай делает все, что хочет. После моих слов Деймон подскакивает с дивана, словно его ужалили, и начинает беспокойно отмерять комнату шагами. — В чем проблема?! Проблема в том, что эта уродина, как ты выразилась, засунула черт знает куда моего брата и ходит по городу, прикинувшись им! Проблема в том, что когда он будет оживлять свою чокнутую подружку, ему придется снова открыть ту сторону и выпустить наружу всех вурдалаков! Как тебе это нравится? — Никак! Но давай рассуждать здраво. Мы не можем ничем ему помешать. Так что, давайте просто подыгрывать ему и думать о своих шкурах. А сами тем временем начнем поиски Стефана. Он — мой друг, если ты не забыл. И мне не плевать, что с ним будет. Я потеряла достаточно близких. — И как ты собираешься это сделать? Есть какие-то идеи на счет того, куда его мог упрятать этот психованный ведьмак? — Я одного не понимаю, зачем ему прятать Стефана, — вмешивается Елена, не выдержав наших распрей. — Спросите об этом у него. Вы же теперь типа сотрудничаете, — предлагаю я. — Не смеши меня, — усмехается Деймон. — Как он собирается сделать это без… без Бонни? — с грустью в голосе произносит Елена и опускает глаза, когда сталкивается с моим взглядом. — У него есть другая ведьма. Из Нового Орлеана, — догадываюсь я и вызываю недоумевающий взгляд Деймона. — Откуда ты знаешь? Я не знаю, что ответить. Черт дернул меня за язык. — Я… слышала об этом . от Ребекки, — оправдываюсь я. — С каких это пор ты водишь дружбу с Майклсонами? И вообще, Барби-Клаус только неделю назад вернулась из Нового Орлеана, — подлавливает меня Деймон, что меня жутко злит. Какое ему до этого дело? — Ладно! Я говорила об этом с Клаусом. И что из этого? — выпаливаю я и ловлю косой взгляд Деймона, который смотрит на меня с сарказмом, давая понять, о чем он думает. — Кэролайн, он ведь … — начинает Елена, и я уже с первых слов понимаю, к чему она клонит, и резко ее прерываю. Не хочу слушать ничьих нравоучений. Тем более, я сама знаю, что натворила, и буду расплачиваться за это вечно. — …Убил Тайлера. Да, я знаю, Елена. Клаус убил Тайлера. Не стоит мне напоминать об этом. Но я говорила с ним еще до этого. — Но ведь до этого ты была в Портленде. — Телефоны еще никто не отменял, — раздраженно кидаю я, скрестив руки на груди. На самом деле, вполне понятно, почему они так удивлены. Боже, как же я устала от лжи! Я вру всем с тех самых пор, как ты уехал. А самое главное, я ни на миг не перестаю обманывать саму себя. Если бы мы с Еленой были наедине, я бы, возможно, рассказала обо все, хотя тоже вряд ли. Я не могу произнести вслух эти слова и еще раз пережить все это. Но при Деймоне я совсем не горю желанием обсуждать мои глупости. — То есть ты теперь мило болтаешь по телефону с Клаусом, а потом он убивает твоего парня, так? — вмешивается Деймон. Господи, даже потеря брата его не исправила. — Так, — только и отвечаю я, сделав надменно е выражение лица. Хватит упрекать меня в том, за что я сама себя никогда не прощу. — Понятно, — с укалывающим тоном отзывается Деймон и закатывает глаза с присущей ему манерой. — Пожалуй, мне пора, — я встаю, чтобы уйти. Больше не хочу находиться в обстановке, где меня осуждают все, кому только не лень. Лучше займусь этим сама, по старой привычке. Ты привнес в мою жизнь только это. Теперь я изо дня в день ненавижу себя все больше и больше. Все, что я испытываю, это жуткое чувство вины и … ненависть к тебе. — Кэролайн, я рада, что мы поговорили, — произносит Елена, когда мы оказываемся на пороге, а Деймон, наконец, поднимается к себе. — Я тоже, — отвечаю я и обнимаю подругу на прощание. Как же давно я этого не делала! Последним человеком, которого я обнимала, был ты. Внезапно у меня в голове созревает еще один вопрос, который я все время боялась задать. — Елена, я … хотела спросить еще кое о чем. Когда ты…отключила чувства… Ты действительно совсем ничего не чувствовала? Елена испуганно округляет глаза, тут же поняв, к чему я веду. Из ее уст уже готовы высыпаться тысяча слов о том, почему мне не следует этого делать, но увидев мое выражение лица, она глубоко вздыхает и начинает говорить. В ее голосе я слышу только сожаление, стыд, отчаяние. — Практически ничего. Только … пустоту. Ты чувствуешь себя опустошенным сосудом, будто… кто-то забрался внутрь тебя и с корнем вырвал все, что попалось ему на пути. Ты просто никто в этот момент. Ты не чувствуешь самого себя. Но что-то все же остается. Человек не может совсем ничего не чувствовать. Это противоречит его природе. Например, я помню, как ревновала тебя к Стефану, — на этих словах лицо Елены смягчается, и у нее вырывается короткий смешок, который тут же отзывается во мне самой, — Нет, правда. Я злилась на тебя. Когда я устроила вечеринку в этом доме, а вы танцевали вместе, помнишь? — Да. В этот вечер ты толкнула мою маму и чуть не убила меня, — зря я это сказала. — А еще я кинула тебе замечание по поводу твоих грязных мыслишек о Клаусе, и, похоже, была не так уж и неправа. — Елена, прошу тебя, не называй при мне его имени! — я снова взрываюсь. Когда я слышу твое имя, я чувствую себя огромной бочкой с порохом, к которой подносят горящую спичку. — Хорошо, хорошо. Только, Кэролайн, не вздумай делать этого. Рано или поздно тебе придется включить чувства снова, и тогда, поверь, твоя боль станет в тысячу раз сильнее, чем сейчас. Я боюсь, что она может стать даже сильнее, чем ты сможешь вынести. Ты переживешь то, что чувствуешь сейчас. Все это пройдет, по-другому и быть не может. Просто тебе стоит попытаться вернуться к нормальной жизни. Встречайся с друзьями, начни снова ходить в колледж, и перестань винить себя во всем. Ты здесь не причем. Все наладится, обещаю. — Спасибо, Елена. Я подумаю над твоими словами, — отвечаю я, сглотнув ком в горле. Я снова возвращаюсь домой. Медленными шагами иду туда, где снова буду вынуждена окунуться в себя и заблудиться. А что я там найду — внутри себя? Я найду там боль, и найду ненависть к тебе. Наверное, на самом деле, я ненавижу себя больше, чем тебя. Ненавижу за мысли о тебе, за неделю, которую провела рядом с тобой и за то, что хотела продлить ее на всю жизнь. Ненавижу себя за то, что так и не научилась ненавидеть тебя. И это я называю ненавистью к тебе, потому что иначе это просто сожжет меня заживо. Как же мне тяжело находиться с тобой в одном городе! А ведь совсем недавно я была готова отдать многое, лишь бы снова увидеть тебя. Надеюсь, очень скоро твой ребенок родится, и ты уедешь с ним в Новый Орлеан и прихватишь с собой часть меня, которая не мыслит себя без тебя. Я хочу, чтобы от тебя не осталось ни единого следа в моей жизни. Как жаль, что память все равно будет хранить твои прикосновения, то, как ты крепко держал мою руку, а я — твою, то, как мои губы касались твоей обжигающе горячей кожи… Если бы я могла просто забыть тебя… Но ты проник слишком глубоко внутрь моего сознания и, похоже, даже мне самой не дано добраться туда. Так что, мне придется жить с мнимой ненавистью к тебе до тех пор, пока не умрет та часть меня, которая за это время успела стать твоей. Или просто отключить чувства? Тогда мысли о тебе не принесут больше ни капли той щемящей боли. Тогда больше ничего не сможет причинить мне боль. Что мне делать? Как поступить, Клаус?