А знаешь...

I have nothing left, And all I feel is this cruel wanting. We've been falling for all this time, And now I'm lost in paradise. Evanescence — Lost in Paradise

Трудно передать словами ощущение, когда сердце яро выстукивает ритм страха, наполняя грудь холодным чувством ненависти к самой себе. Я просто подошла к дверям твоего дома, а оно уже готово прорваться сквозь плоть и вырваться наружу. Так нельзя, надо успокоиться. Чуть помедлив, я стучусь несколько раз, посчитав, что не имею права входить в этот дом без приглашения. Приходится подождать несколько минут и от этого еще больше волнения и неуверенности. Когда мне открывают, я замираю на месте, а мое сердце перестает опережать скорость света. На той стороне от порога я вижу Коула на руках с маленьким прелестным созданием. Я забываю, зачем пришла сюда. Все, что я вижу — это то, как устроился на руках у дяди крошечный человек, перебирающий собственные пальчики на руках. Ему всего два дня, но он довольно крупный, но все же вполне помещается на одной руке Коула и занимает место примерно до локтя. Боже мой! Я плохо вижу его лицо, но уже по едва уловимым чертам профиля понимаю, что этот ребенок невероятно красив. Разум немного затуманивается, и я не могу думать ни о чем, кроме него, и даже не замечаю, с какой яростью смотрит на меня Коул. Я немного подаюсь вперед, поближе к нему, но он делает шаг назад, возвращая меня обратно на землю. — Что ты здесь забыла? — со злостью произносит он, одаряя меня своим железным взглядом. — Пришла исправить свою ошибку, — твердо отвечаю я, все еще не сводя глаз с ребенка у него на руках. — Катись к черту, — резко кидает он и уже почти закрывает дверь, но я его останавливаю. — Коул, мне нужно с ним поговорить. — Серьезно? А ему не нужно. Ты уже поговорила с ним вчера. С тех пор он похож на свою тень. Так что, не стоит его трогать, — возражает он, но я твердо стою на своем. Раз уж я пришла, то не собираюсь поворачивать назад. Тем более, когда я в первый раз увидела это очаровательное создание. — Ты ведь сам говорил… — Да, я говорил. Но очень скоро пожалел об этом. Я приходил к тебе не для того, чтобы ты окончательно его добила. Но ты оказалась не просто глупой, но еще и стервой. Так что, проваливай. Я удерживаю ногой дверь, которую он снова пытается закрыть перед моим носом, и бесцеремонно врываюсь в дом. — Я поговорю с ним, Коул, хочешь ты того или нет. И пусть он сам решит, что со мной делать. Обещаю, я больше не скажу ничего, что может причинить ему боль. Я и сама не смогу еще раз выдержать этого. — Если я снова увижу этот его взгляд после разговора с тобой, я оторву тебе твою милую головку, — угрожающе произносит Коул, но после этого улыбается и добавляет, — Так что, будь умницей. — Коул, можно я… — преодолев неловкость, произношу я и указываю на малыша, мирно лежащего у него на руках. Он с подозрением смотрит на меня, задумывается ненадолго, после чего без колебаний аккуратно перекладывает племянника мне на руки. Есть ли на свете слова, чтобы описать хотя бы треть тех ощущений, которые я испытала, впервые взяв на руки этого ребенка? Все вокруг померкло, и превратилось в бессмыслицу, которая уже абсолютно меня не волновала. На один короткий миг все просто растворилось в нем, в этот человеке. Он удобно устроился на моих неловких руках, и с удивлением смотрел на меня своими огромными зелеными глазами, которые достались ему от матери. Этот удивительно теплый детский взгляд! По моему телу прошла дрожь от того, как он внимательно изучал мое лицо, в то время как я не могла оторваться от любования им. Я никогда еще не видела, чтобы дети были такими красивыми. А может быть, он просто казался мне таким. Не знаю. Большие зеленые глаза — это, пожалуй, было единственным, что он унаследовал от Хейли. Все остальное было явно твоим. Я читала тебя в каждой черточке его маленького личика — твой прямой нос, немного расширенный к концу, пухлые губки цвета спелой вишни, высокий лоб, светлые пшеничные волосы, которые пока были едва видны, прямые брови, твоя форма глаз. Невероятная нежность заполнила все внутри, и в сердце что-то до боли екнуло, когда я взяла его крохотную ручку в свою, а он крепко, изо всех своих детских сил, сжал мой палец. Я влюбилась в это чудо с первого взгляда. Внутри меня вдруг загорелась потребность никогда с ним не расставаться, никогда не выпускать его из рук, отгородить от всей несправедливости и жестокости этого мира. Я не могла сдержать улыбки, когда смотрела в его лицо и слушала его тихое ровное сопение. — А вы с ним отлично поладили, как я вижу, — прерывает меня Коул, и я перевожу на него восторженный взгляд. — Как с ним возможно не поладить? Он ведь просто чудо, Коул! — полушепотом произношу я, боясь его напугать. Все-таки, он видит меня впервые. В этот момент я слышу твой осипший голос, который раздается с лестницы. — Отдай ребенка моему брату и убирайся, — жестко произносишь ты, и я вздрагиваю, когда сталкиваюсь с твоим ледяным взглядом. Ты смотришь на меня так, будто я тебе абсолютно чужая. — Клаус, давай поговорим. Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, но я не уйду отсюда, пока не скажу тебе все, что собираюсь, — отвечаю я и слышу, как мой голос предательски дрожит. Я крепко сжимаю ребенка в объятиях, хватаясь за него, как за последнюю надежду. — Я слышал уже достаточно. Не заставляй меня вышвыривать тебя из дома, — твой тон остается неизменным, в голосе не проскальзывает ни капли тепла. Я смотрю на тебя и ужасаюсь — ты похож на подобие человека. Чуть погустевшая щетина, круги под глазами, нездоровый цвет лица и зияющая пустота в глазах. Я думала, вампиры восстанавливаются, но оказалось, что все не так просто. — Спустись сюда и сделай это. Сделай хотя бы что-нибудь, — прошу я, но это выглядит, как некое условие. Жесткость в моем голосе означает лишь то, что я не отступлюсь. Ты медленно спускаешься в гостиную, а я и забываю, что на моих руках лежит ребенок. Это ощущение так быстро стало привычным и родным! Коул осторожно забирает мальчика с моих рук и, подмигнув мне напоследок, поднимается наверх и бормочет себе под нос: — Твой отец сейчас будет ругать одну очень глупую тетю. Не будем ему мешать. Пойдем, посмотрим, где носит нашу тетю Ребекку. Я провожаю их взглядом и ловлю себя на мысли, как сильно мне не хочется расставаться с этим ребенком. — Вообще-то, ты мешаешь мне собирать вещи. К тому же, мне противно на тебя смотреть. Так что, не могла бы ты убраться из моей жизни? — начинаешь разговор ты, когда Коул скрывается в комнате наверху. — Нет, — твердо отвечаю я, — Выслушай меня, а потом делай, что хочешь. Я набираю в легкие побольше воздуха, и начинаю говорить, прежде чем ты успеваешь возразить мне. — Я знаю, что очень виновата перед тобой. Знаю, какую боль я тебе причинила, и я просто не заслуживаю твоего прощения. Но дай мне хотя бы попытаться все объяснить. Вчера ночью, когда я закрыла за собой дверь твоего дома, я поняла, что лучше бы я умерла от того удара колом. Эта ночь была худшей в моей жизни. На втором месте стоит та, в которой ты полуживой лежал на моих руках и бредил. Я думала о том, что потеряла тебя навсегда, представляла, как буду жить, когда ты уедешь навсегда, и я больше никогда не увижу тебя. Я представляла, как тебе сейчас больно, и больно по моей вине и проклинала себя за каждое слово, которое тебе сказала. Я понимаю, что мне нет прощения за это. Ты можешь сделать что угодно. Можешь убить меня, я буду этому только рада, потому что я просто не могу представить, как смогу жить без тебя. Сначала я думала, что это временно, что пройдет год, два, сто лет, и мне уже не будет так больно, но я поняла, что не выдержу этих лет, потому что просто не хочу. Я не вижу смысла абсолютно ни в чем, что не относится к тебе. Если тебя не будет рядом, то ради чего мне бороться? Я так ненавидела себя этой ночью! Ненавидела за то, что оставила тебя, за то, что в который раз причинила боль, за то, что я больше никогда не буду с тобой. Я не могу, Клаус, не могу! Не могу обходиться без тебя, будто ты и есть я сама. Я думала, что мы оба будем страдать, если будем вместе. Но если мы навсегда расстанемся, мы будем страдать еще больше. Так лучше страдать вместе, чем медленно уничтожать себя изнутри за невозможность быть друг с другом. Я просто испугалась. Струсила, Клаус! Я всегда боялась своих чувств к тебе, боялась совершить ошибку, и вчера, когда я, наконец, призналась тебе и самой себе в своих чувствах, весь этот страх нахлынул на меня огромной волной, и я просто не справилась. Я представила, что теперь моя прежняя жизнь разрушена, и наступает новая, в которой не будет никого, кроме тебя, и я испугалась. Но теперь я понимаю, что боюсь только одного — остаться без тебя, боюсь потерять тебя. Я поняла, что моя жизнь разрушиться только в том случае, если в ней не будет тебя, потому что в ней и так давно нет никого, кроме тебя. Я так сильно люблю тебя, что просто не смогу дышать, если ты исчезнешь из моей жизни. Понимаю, что не имею права просить об этом, но, пожалуйста, прости меня! Прости за все это время, которое я мучила тебя, прости за то, что мне понадобилось его так много, чтобы понять, что я не могу жить без тебя. Прости за то, что я сказала вчера, я сама готова убить себя за это. Позволь мне все исправить. Пожалуйста, дай мне еще один шанс! Я вижу, как меняется твое лицо с каждым моим словом — становится мягче, в глазах появляется осмысленность, холод постепенно заменяется болью, злоба и обида — сожалением. Я замечаю, что плачу, только когда чувствую, как по щекам бежит дорожка чего-то горячего. Как же я устала все время плакать! Твое лицо… Сколько в нем страдания и муки! Милый, я бы отдала все, чтобы повернуть время вспять и вернуть вчерашнюю ночь, чтобы не говорить тех слов, которые стали причиной того, что я читаю сейчас на твоем лице. Я медленно приближаюсь к тебе на один шаг. Два. Три. Ты остаешься неподвижен и делаешь то, что является для меня сейчас самым худшим — молчишь. Я подхожу к тебе достаточно близко, и очень осторожно беру твою руку в свою. Ты пристально смотришь на меня, не отводя взгляда глубоких глаз ни на секунду, но я не могу понять, что ты хочешь сказать этим взглядом. — Сколько раз за всю свою речь ты повторила слово «Я»? Тебя когда-нибудь волновало то, что я чувствую? Почему ты не думаешь о том, что в этом мире есть что-то кроме тебя? Ты зациклилась на своих чувствах, в которых долго не могла сознаться самой себе, и не видишь больше ничего вокруг. И так будет всегда. Даже если я поверю тебе, и мы будем вместе, ты никогда не смиришься с тем, какой я на самом деле. И что тогда? После каждой ссоры ты будешь просить меня стереть тебе память? Будешь уходить, а потом возвращаться и требовать тебя выслушать? Будешь объяснять, что заставило тебя уйти, винить во всем меня и по тысячу раз повторять слово «Я»? Да, так и будет. Представь себе, мне тоже было плохо прошлой ночью, но я дожил до утра. И раз я до сих пор не умер, захлебнувшись в собственных соплях, значит, смогу прожить еще тысячу таких ночей. И ты сможешь. Пускай это кажется невозможным. Ты права, это всего лишь вопрос времени. Ты отнимаешь свою руку и смотришь на меня так, как будто просишь не говорить больше ничего, не спорить с тобой, потому что у тебя нет сил доказывать мне то, во что ты сам не хочешь верить. — Какой в этом смысл? Зачем нам пытаться забыть друг о друге, если мы можем быть вместе? Хуже, чем есть сейчас, нам уже вряд ли будет. Пусть лучше мы будем портить друг другу жизнь, но я смогу видеть тебя, а ты — меня, я буду слышать твой голос, иметь возможность прикоснуться к тебе, когда захочу. Мы просто будем вместе, Клаус! Разве не этого ты хочешь? — я пытаюсь достучаться до тебя, но добиваюсь лишь того, что в твоих глазах застывают слезы, которые ты огромным усилием воли сдерживаешь, чтобы не показаться слабым. Не нужно. Пожалуйста, не сдерживай их — тебе станет легче! — Ты зря думаешь, что хуже быть уже не может. Всегда есть, куда хуже. Например, если кто-нибудь из моих врагов убьет тебя в отместку мне. Если я причиню тебе боль в порыве гнева. Если ты не сможешь принять моего ребенка. А представь, что мы попробуем, а потом расстанемся. Разве это не будет хуже, чем сейчас? — Я не хочу думать об этом. Я пытаюсь бороться за каждую минуту, проведенную с тобой, но у меня ничего не выходит. Если мы будем вместе хотя бы один день, то я уже готова на это, потому что лучше провести этот день с тобой, чем без тебя. Боже, Клаус, да признай же ты, что никому из нас не будет лучше друг без друга! — слезы уже практически душат меня, я не могу смотреть на тебя, потому что сердце болезненно сжимается от этих непролитых слез в твоих глазах, а оно и так жутко болит, Клаус! — Правда? Тогда чего же ты боялась? Что заставило тебя наговорить кучу гадостей и уйти? — Глупость! Я ошиблась. Я думала, что нам будет лучше друг без друга, но сама едва не сошла с ума прошлой ночью! Услышь же меня! Я не могу и не хочу жить без тебя. Пусть лучше меня убьет кто-то из твоих врагов, как ты говоришь, но я не буду ни дня далеко от тебя. Это же невыносимо, разве ты не помнишь? Хочешь пережить это еще раз? Я почти рыдаю. Как мне убедить тебя, как заставить поверить мне? У меня ничего не получается! Ты молчишь, снова проникаешь в самую глубину моей души этими глазами. Как же больно! Я не выдерживаю порыва и просто бросаюсь к тебе от отчаяния, беру твое лицо в ладони и продолжаю говорить что-то бессвязное, цепляюсь за угасающую надежду не потерять тебя. — Что мне сделать, чтобы ты простил меня? Я больше не могу, Клаус! Сделай хоть что-нибудь, прошу! Но только не молчи и не смотри на меня так. Я больше не могу видеть, как ты страдаешь из-за меня. Кричи, бей, ломай все вокруг, но только не молчи! По твоей щеке скатывается огромная капля горячей слабости, но ты все еще молчишь, не знаю, почему. То ли ты хочешь помучить меня, то ли просто не знаешь, что сказать. Я стираю слезу с твоего лица, как бы заметая следы твоей, как ты считаешь, слабости. Затем я касаюсь поцелуем того места, где только что была эта слеза, потом осторожно целую в другую щеку, лоб, глаза, боясь коснуться губ, чтобы не спугнуть тебя. Ты едва заметно вздрагиваешь от моих поцелуев, а я изучаю ими каждый миллиметр твоего лица, не в силах остановиться. — Позволь мне быть рядом. Просто не отталкивай меня. Ты … ты так нужен мне! Я люблю тебя сильнее, чем кого-либо в этом мире, клянусь! Я сделаю все, чтобы тебе больше никогда не было так больно… Скажи что-нибудь. Пожалуйста, — я уже просто говорю все, что придет в голову. Какое это имеет значение, если я не могу удержать тебя? Я прислоняюсь к твоему лбу своим и все еще крепко держу твое лицо в ладонях, продолжая лить ненавистные слезы. Но ты, наконец, решаешься что-то произнести. — Если ты уйдешь еще раз, я найду тебя и убью. Я улыбаюсь тебе в ответ сквозь слезы и не могу поверить, что одержала победу, что ты смог переступить через себя и простить меня. Я просто не могу поверить! Но в следующий миг ты мягко высвобождаешься из моих рук и обнимаешь меня так крепко, что мне становится тяжело дышать. Ну и пусть. Зачем мне нужен воздух? Еще никогда я не чувствовала себя такой счастливой. Я готова была кричать от счастья, но не имела сил произнести ни слова сверх того, что уже сказала. Я прижималась щекой к твоей груди, вдыхая запах твоего тела и все еще не могла перестать плакать. Мне даже чуточку больно от того, как твои руки со всей силой прижимают меня к себе, будто ты боишься, что я снова уйду, снова исчезну. — Не плачь. Все уже позади, — шепчешь ты, целуя мои волосы и гладя по спине. Я лишь киваю в ответ и мечтаю остаться в твоих руках навсегда. Все закончилось. Я исправила то, что натворила. Хотя, это только твоя заслуга — ты смог простить меня и дать шанс. Я обещаю, что не подведу тебя, ты никогда не пожалеешь об этом. — Ты правда простил меня? — усилием воли заставляю произнести себя я. В ответ ты без слов чуть отстраняешься от меня и касаешься моих губ своими, со всей нежностью, заботой, состраданием. У этого поцелуя горько-сладкий вкус счастья и отчаяния, прощения и обиды, чувства вины и легкости. Ты целуешь так бережно, так осторожно, словно пытаясь успокоить меня, дать понять, что все уже хорошо. И я тебе верю. Я снова чувствую твое горячее дыхание на своих губах, когда ты на секунду отстраняешься лишь для того, чтобы повторить касание наших губ еще раз. Я запускаю руку тебе в волосы, а ты обхватываешь мое лицо ладонями и продолжаешь изучать мои губы своими, не давая мне сделать хотя бы одного вдоха. Через несколько секунд ты начинаешь целовать настойчивее, требовательнее, и вот твоя рука уже проскальзывает под ткань моей блузки, и я чувствую ее тепло, приятно разносящееся по всему телу. Ты проводишь ею сначала по спине, потом поднимаешься выше, двигаясь к груди, но не касаясь ее. И я уже понимаю, к чему ты клонишь, и сама становлюсь не менее настойчивой. Полностью разделяя твое закипевшее желание забыться, вычеркнуть все это из памяти таким незатейливым способом, я покорно замираю, когда ты подхватываешь меня на руки и несешь в свою комнату. И вот я уже оказываюсь на твоей кровати и наблюдаю, как ты торопливо снимаешь с себя рубашку и отправляешь ее на пол. Невероятное желание, ранее неизвестное, заполняет меня до основания, и я со всей жадностью впиваюсь поцелуем в твои горячие губы, впервые ощутив приятнейшую тяжесть твоего тела. Я провожу ладонями по обнаженной спине, сама мечтая тот час же избавиться от назойливой одежды. И ты буквально читаешь мои мысли. Однако, с моей блузкой ты не так обходителен — ты резко разрываешь ее, на пол летят маленькие пуговицы, но мне плевать. Я так хочу всецело принадлежать тебе, что сейчас ничего не имеет значения. Та же участь постигает и юбку. Я расстегиваю молнию на твоих брюках, помогая тебе освободиться от мешающего предмета одежды. Ты переносишь поцелуи на мою шею, грудь, изучая каждый миллиметр кожи, стараясь не пропустить ничего, познать меня всю. В твоих поцелуях сочетаются и дикая страсть, и самоотверженная нежность, это похоже на сумасшествие. Я прижимаю тебя к себе, наслаждаясь каждым твоим прикосновением, чувствуя, как желание усиливается с каждым из них. Голова начинает кружиться и я прикрываю глаза, желая просто чувствовать и ничего более. Когда ты скользишь губами по животу, опускаясь все ниже и ниже, а затем срываешь с меня последний ничтожный предмет моей одежды, я чувствую, что желание становится просто нестерпимым. Тогда я пользуюсь моментом твоей уязвимости и беру инициативу в свои руки, переворачиваю тебя на спину, а сама ловко усаживаюсь сверху. Я с жадностью целую твою грудь, мускулистый живот, чуть покусываю горячую кожу, наслаждаюсь твоим прерывистым дыханием, когда каждый мой поцелуй настигает твоего тела, но ты не даешь этому продолжаться слишком долго, и снова берешь надо мной верх, стремясь доминировать. Делай все, что хочешь. Сегодня я исполню любой твой каприз. По коже бежит дрожь, электрическими разрядами бьющая каждый участок тела. Желание затуманивает рассудок, и я уже не помню себя, но знаю, что хочу почувствовать себя полностью твоей, окончательно и бесповоротно, физически и духовно. Ты не торопишься, напротив, изо всех сил сдерживаешь себя, оттягивая то, чего мы оба так хотим. Я с трудом дышу, когда ты запускаешь свою руку под мою поясницу и прижимаешь мои бедра невообразимо близко к своим. Одновременно ты целуешь мои губы, скользишь рукой по груди, сжимая ее в ладони, наслаждаясь моей покорностью и едва слышными стонами. Сердце готово взорваться, когда твои прикосновения оказываются совсем низко и приникают к абсолютно запретному месту. По венам течет сладостная мука, дыхание перехватывает от невыносимого желания, но я лишь отвечаю на твои ласки, подыгрывая тебе в стремлении оттянуть заветный момент. Ты просто перевернул все мои представления об этом. Раньше я не знала, что все может быть так — что возможно так сильно желать кого-то, забывая при этом самого себя, что простое прикосновение может доставлять такое удовольствие, что ощущая чью-то власть над собой, можно быть счастливой, позволяя ему делать все, что заблагорассудится. Я не знала, что можно испытывать столько страсти одновременно, доходить до пика эмоций, тонуть в гамме чувств, любить и ощущать любовь физически, каждой клеткой возбужденного тела, при этом любить так сильно, что весь мир кажется чем-то мелким и незначительным, по сравнению с его пальцами, выводящими замысловатые узоры на теле. Но я уже просто не могу терпеть эту сладкую пытку, и ты, тонко чувствуя мое желание, резко входишь в меня, заставляя вскрикнуть от удовлетворения. Но через секунду мне и этого становится мало. Я притягиваю тебя все ближе и ближе, касаюсь страстными поцелуями твоих губ, и чувствую невероятное счастье от ощущения, что ты стал полностью моим. Твое рваное дыхание у меня на шее, бешеный стук сердца, плавные неторопливые движения заставляют сходить с ума, подниматься до небес, а потом падать обратно, снова и снова. Страсть буквально ослепляет меня, и я чувствую, как ты усиливаешь движения, делаешь их быстрее и резче, вызывая мои приглушенные стоны, которые просто невозможно сдерживать. Еще немного и ты вздрагиваешь всем телом, после чего мы оба доходим до крайней точки, но все еще не выпускаем друг друга из объятий. Еще целая вечность понадобиться нам, чтобы восстановить дыхание и снова обрести возможность здраво мыслить, но как же приятно осознавать, что у нас теперь есть эта вечность, и даже чуточку больше. Нам больше не нужно никуда торопиться, контролировать себя, сдерживать свои чувства, думать о ком-то или о чем-то еще. Мы просто можем быть вместе, не взирая ни на какие правила и ограничения. Теперь мне не страшно. Я получила то, что жаждала больше всего — тебя. Ты сумел простить меня, а я смогла понять, что не нуждаюсь ни в чем так, как в тебе. Сегодня я обрела себя по-новому, в качестве твоей женщины. С сегодняшнего дня и навеки. Теперь ты только мой, и больше ничего не имеет значения, пуская хоть звезды начнут тухнуть и падать с небес нам на головы. Разве это важно? А знаешь, я просто невероятно счастлива. А ты?