А знаешь...

I die each time you look away My heart, my life will never be the same This love will take my everything One breath, one touch will be the end of me Trading Yesterday — Love Song Requiem.

Осень всегда отличалась холодными и какими-то мрачными ночами, насквозь пропитанными ароматом недавно прошедшего дождя и приближающейся зимы. Однако было в них и что-то совершенно особенное — свежесть и прохлада, которые служили неким бальзамом на душу после душного дня. Осеннее небо… Это что-то необыкновенное! Особенно после дождя. Ясное, сплошь усыпанное алмазным покрывалом светящихся тел. Похоже, сегодня природа была счастлива, но все же не так, как была счастлива я. Грусть этого времени года была просто ничем по сравнению с тем, что мы с тобой сейчас мирно брели по тихой улице Нового Орлеана и наблюдали за тем, как медленно осыпаются с деревьев ярко-оранжевые листья, казавшиеся в темноте почти черными. Деревья почти простились с листвой, а я простилась с прошлой жизнью и сделала громадный шаг навстречу своему безграничному счастью. Конечно, было нелегко объяснить все маме, как и нелегко было оставить ее одну, но она поняла меня, вернее, поняла нас. Нелегко было проститься с подругами, но теперь я знала, что ни одна из них не останется в одиночестве — у Елены была Бонни, а у Бонни — Елена. К тому же, у Бонни был Джереми, а Елена и Деймон направились на поиски Стефана. Да, да, Бонни, как и Коул, осталась с нами навсегда. А Сайлос наконец-таки был мертвее всех мертвых. Мы все приложили столько стараний, чтобы убить его, но в итоге, за нас это сделал совсем другой человек. Я держала тебя под руку, когда ты не унимаясь рассказывал мне старые легенды об этом городе. Ты пытался показать мне все — от крошечных улочек до огромных галерей и театров. А я просто шла рядом и восхищалась, хотя восхищение мое было вызвано не столько великолепием города, сколько твоим восхищенным тоном и осознанием этой долгожданной близости с тобой. Улыбка почти не сходила с твоего лица, и я видела звезды не только на небе, но и в твоих глазах. Впервые за долгое время, они снова светились счастьем, и это было самым огромным доказательством того, что я поступила правильно. Весь сегодняшний день мы провели в прогулках по городу. Честно говоря, я больше хотела остаться дома и наслаждаться тихой идиллией, но ты настоял на обратном, уверив, что мне понравится. И ты как всегда был прав. Мы были в галерее, где я увидела картины удивительной красоты и просто стояла в оцепенении, когда ты пояснял мне мельчайшие детали каждого из холстов. Я была поражена твоей способностью тонко чувствовать настроение художника, извлекать ту самую крупицу смысла, которую он хотел без помощи слов вложить в свое творение. А знаешь, ты просто невероятно проницателен и из тебя получился бы прекрасный искусствовед, если бы ты не был сумасшедшим убийцей. Эта мысль заставила меня улыбнуться, но ты этого не заметил, потому что был слишком увлечен рассказом о том, что именно хотел сказать Моне, когда писал свои знаменитые «Кувшинки». Честно признаться, послушав твои бесконечные речи об искусстве, я почувствовала себя необразованной простушкой. Хорошо, я позволю тебе превосходить меня еще и в этом, тебе ведь нравится во всем быть лучшим, верно? К вечеру я уже успела жутко вымотаться, но ничего тебе не сказала, потому что была слишком рада тому, что мы можем позволить себе просто гулять по ночному городу, как самая обыкновенная молодая влюбленная пара. Только в отличие от обычных пар, у нас с тобой впереди была еще бесконечность таких ночей. Мы брели, по, как мне показалось, самому спокойному району города и слушали тишину, нарушаемую доносившимися издалека чужими шагами и приятным хрустом листвы под ногами. Я сама не заметила, как мы дошли до места, которое нам обоим было до боли знакомо — скамейка под огромным фонарем неподалеку от кафе «У Мартина». Сколько всего помнит это место! По словам Элайджи, ты приходил сюда каждый вечер и доверял ночи свои мысли обо мне. Эта скамейка хранит воспоминания нашей встречи в этом городе, а чуть позже я приходила сюда, чтобы осмыслить новости о беременности Хейли. Здесь я приняла решение остаться. И судьба привела меня сюда снова, но только теперь мы пришли сюда вместе, и нам больше не нужно думать, как обходиться друг без друга. Мы ничего не сказали друг другу, лишь многозначно улыбнулись и присели на скамейку под мягким светом фонаря. Ты обнял меня за плечи, а я навалилась на тебя, наслаждаясь единственным, что оставалось сейчас теплым — твоим телом. — Только не говори мне, что ты замерзла, — улыбнувшись, произносишь ты, притягивая меня ближе и ближе к себе. — Ладно, не скажу, — отвечаю я с той же улыбкой и прижимаюсь к тебе, почувствовав волну разносящегося тепла. — Кое-кто мне врет, — произносишь ты, взяв мои руки в свои и, видимо, почувствовав, что они ледяные. Сама не знаю, как это возможно, но я постоянно мерзну, хотя такого не должно быть. Ты медленно потираешь мои уже начавшие неметь пальцы, а я на секунду задумываюсь о том, что нас ждет, когда мы вернемся. Коул и Ребекка остались с ребенком, хотя мы их об этом даже не просили. Они сияли от счастья, когда подворачивалась возможность провести с ним хотя бы минутку, особенно, Ребекка. Эти двое жили отдельно от нас, но фактически, постоянно находились рядом, потому что не могли оторваться от племянника. Это существенно облегчало мне задачу. Все были просто очарованы этим мальчиком и спорили за право подольше подержать его на руках. Он был вполне дружелюбен, любил тетю больше, чем кого-либо в нашем доме, а мы все безумно любили его и вертелись вокруг, как курицы-наседки, стараясь всячески угодить его незамысловатым капризам. — Клаус, не хочу портить прекрасный вечер, но меня все больше беспокоит Джозеф, — почти виновато проговариваю я, но ты продолжаешь пытаться отогреть мои руки и даже не смотришь мне в лицо. — Не волнуйся, он сейчас с Ребеккой и Коулом. Они о нем позаботятся. — Я не о том. Он практически не спит по ночам, Клаус. Знаю, что у маленьких детей это считается нормой, но это не совсем обычный ребенок. Обычно дети плачут, потому что у них болит живот или они голодны, но никто из нас не может понять причину его беспокойства. И притом, если ты заметил, это происходит именно ночью, — я понимала, как бредово звучат мои слова, но и действительно была обеспокоена. Ты не проводил с ним ни минуты времени. Только если это было крайне необходимо. Все твое внимание к нему заключалось в том, чтобы купить очередную игрушку. Ты очень старательно избегал любого соприкосновения с ним. Тогда как все были просто без ума от него, ты не проявлял ни единой эмоции по отношению к собственному ребенку. Иногда мне казалось, что ты и правда равнодушен к нему. — Думаю, это пройдет, — коротко отвечаешь ты, явно избегая дальнейшего разговора об этом. Хорошо, пусть это пока будет закрытой темой. — Он просто замечательный, — начинаю я, перейдя к приятной стороне разговора о нем, — Никогда в жизни не видела столь прелестного ребенка. Я счастлива, что он есть у нас, Ник. — Тебе вовсе не стоит обременять себя заботой о нем. Его дядя и тетя вполне справляются с этим. Думаю, отъезд Элайджи и Кэтрин никак не затруднит положения. Он ведь — только моя забота, ты не имеешь никакого отношения к последствиям моей прошлой жизни, — ты стараешься говорить мягко, но выражение лица становится мрачным и закрытым. Я чувствую, как внутри все закипает от твоих слов, но я не показываю тебе этого. Нужно быть терпимее к тебе и постараться не ссориться. — Нельзя считать ребенка оплошностью, Клаус, — мои слова тоже звучат мягко, потому что я чертовски стараюсь, — Он чудесный. И он никого не обременяет. — Ты знаешь…. Знаешь, что она так и не увидела его? — после паузы произносишь ты, перебирая мои давно согревшиеся пальцы. — Клаус, ты не виноват! Просто так вышло. Не спорю, что это просто ужасно, но жизнь ведь идет своим чередом. Она дала ему жизнь, но поплатилась за это своей. Ты не причем. Никто не знал, что так выйдет, — пытаюсь успокоить тебя я, произнося слова как можно более осторожно, деликатно. Я знаю, сколько боли приносит тебе эта тема. — А она хотела отдать свою жизнь за него? У нее просто не было другого выбора. Ей бы не пришлось умирать, а ему не пришлось бы плакать по ночам, если бы не я. — Ты не знал! — снова повторяю я, — И она не знала. То, что произошло между вами, было вашим обоюдным решением, ведь так? Так почему ты коришь себя за это? — Потому что я буду жить вечно и смотреть, как он растет без матери. Он останется со мной, и будет бесконечно напоминать мне о моей вине. — Считаешь себя виноватым? Хорошо. Пускай, я не смогу заставить тебя поверить, что твоей вины в этом нет. Но знаешь, как искупить свою вину перед ним? Будь рядом. Заботься о нем, проявляй хотя бы каплю из тех чувств, которые ты испытываешь к нему, потому что я не верю, что их нет. Постарайся восполнить пустое место в его жизни. А ты отворачиваешься от него. Перебори себя! Ты нужен ему. — Я не могу, — жестко отвечаешь ты, и я чувствую, что этот разговор пора заканчивать. Сегодня ты непреклонен. — Он никогда не будет испытывать недостатка женского внимания. У него есть я и есть Ребекка. И знаешь, честно говоря, мне обидно, что ты не берешь меня в расчет. Но вот отцовской заботы ему будет точно не хватать. И тогда, когда он вырастет, ты будешь винить себя вдвойне. Хочешь вырастить из него самого себя? Ничего не выйдет, — я ставлю точку в этой теме. Понимаю, что говорю довольно обидные слова, но я постаралась обернуть их в упаковку заботы и сочувствия, так что они совсем не звучали жестко. Слава Богу, что ты молчишь в ответ. — Этот день был просто волшебным! — перевожу тему я и вижу, как ты, наконец, улыбаешься мне в ответ. Снова эти искорки в глазах! — А ты не хотела выходить из дома, — напоминаешь мне ты, и я киваю головой, соглашаясь, что была неправа. — Хочу, чтобы у нас было еще очень и очень много таких дней. — Все зависит только от нас, — ехидно улыбаешься ты. — Имеешь в виду, что я могу все испортить, да? — подстегиваю тебя я и легонько толкаю в плечо. — Мы оба можем все испортить. Но у тебя гораздо больше шансов, — после твоих слов мы оба не можем сдержать смеха. Я давно не смеялась от души. Все, что приходит в мою жизнь снова — приходит вместе с тобой. — Тогда давай не будем позволять друг другу все портить, ладно? — предлагаю я, когда улыбка еще не успевает сойти с моего лица. Вместо ответа ты с присущей тебе неожиданностью касаешься моих ледяных губ не по-осеннему горячим поцелуем. Каждый твой поцелуй рождает бурю эмоций, будто он первый. И каждый из них приносит все новые ощущения. Сейчас, например, я чувствовала то, что невозможно было назвать иначе, чем тепло. Приятное, разносящееся от губ по всему телу, проникающее в кровь и циркулирующее по всему организму. Это можно было назвать жаром, если бы не прохлада осени, которая не давала нам сжечь друг друга в этом поцелуе. — Я счастлива, — произношу я в твои приоткрытые губы, когда отстраняюсь на несколько секунд, чтобы вдохнуть в пылающие легкие холодного влажного воздуха. В ответ ты коротко улыбаешься, и я снова со всей нежностью и одновременной жадностью приникаю к твоим губам, целуя самую любимую улыбку на свете. Я понимаю, что и ты счастлив, хотя не произносишь этого вслух, возможно, потому что боишься спугнуть это ранее неизвестное тебе в полной мере состояние. Но ничего, скоро ты привыкнешь быть счастливым. Я тебя научу, и буду учиться вместе с тобой. Ведь у нас с тобой другое счастье, помнишь? Но для меня оно самое что ни на есть настоящее, сладостное, окрыляющее, лишающее рассудка, заставляющее забыть об обстоятельствах и любым препятствием. Ведь самая большая преграда на пути к счастью человека — это он сам. Если мы оба будем об этом помнить, то все, несомненно, будет прекрасно. Всегда. Везде. В любое время года.