А знаешь...

Cause they don't even know you all they see is scars They don't see the angel living in your heart Let them find the real you buried deep within Let them know with all you've got that you are not your skin. Sixx: A.M — Skin.

А знаешь, с тобой я впервые почувствовала, что такое, когда тебе до невозможности мало часов в сутках. Мне хотелось распробовать на вкус каждую секунду, в которой ощущалась твоя колкая близость, и растянуть ее до бесконечности. Ты показал, что на самом деле значит время. И я поняла одно — оно ничего не значит. Его всегда будет мало. Иногда у меня перехватывало дыхание от недостатка тебя, мне было безумно мало тебя, до головокружения, до боли в давно потерявшем нормальный ритм сердце. И в эти короткие дни, когда зима постепенно приходила на смену уставшему золотому времени года, мы изо всех сил пытались восполнить упущенное время, которое по стечению обстоятельств, или по собственной глупости, когда-то проводили не вместе. Кафе, рестораны, скверы и парки города — все это теперь было в нашем распоряжении. Иногда мы гуляли целыми днями, иногда предпочитали просто не заправлять постель весь день, и единственное, что сдерживало нас от того, чтобы сделать ее постоянным местом жительства — это ребенок. Я забыла, когда спала в последний раз, и причиной этому был не только ты, но и этот неугомонный мальчуган, у которого ночью срабатывала кнопка «Портить жизнь всем и вся». Меня это ничуть не раздражало, но ужасно беспокоило. Бедный ребенок мог не успокаиваться целую ночь, и иногда у меня просто голова шла кругом от этих непрекращающихся жалобных слез. Я не знала, чем можно успокоить ребенка, плачущего по непонятной мне причине, и не находила ничего другого, как ночами напролет качать его на руках и пытаться развлечь игрушками. Иногда это срабатывало, и тогда он просто не спал, а иногда, как и в эту ночь, он практически не переставал плакать. Для меня до сих пор остается загадкой, что делаешь ТЫ в то время, как я всеми силами пытаюсь хотя бы на минуту прекратить его всхлипывания. Ни о какой помощи с твоей стороны и речи идти не могло. Более того, ты ни разу не был в детской с момента его рождения. Я предпочитала не заходить с ним в спальню, потому что понимала, как ты на это отреагируешь. А утром ты просто делал вид, что ничего не было. Ты предпочитал не говорить о нем, не видеть его. Когда к нам приходили Коул и Ребекка, ты здоровался и уходил в другую комнату, или вообще покидал дом, и я даже не подозревала о том, где ты находишься. Я с нетерпением ждала того момента, когда увижу на твоем лице хотя бы искорку эмоции по отношению к нему, но пока что мои ожидания оставались заоблачными. Не хочешь говорить об этом? Хорошо. Но это не может продолжаться вечно. Я буду терпеть до тех пор, пока ты сам не созреешь для этого разговора. Честно говоря, я просто валилась с ног от усталости, когда в шесть часов утра на кухне закипел кофе. Он не спал ночами, зато возмещал это время днем. Бедный мой мальчик. Мало того, что он лишился мамы в первые минуты своего рождении, так еще, похоже, не знает, как выглядит его отец. За этот месяц он стал для меня важнее всего, что когда-либо было в моей жизни, и я искренне не понимала, как ты можешь оставаться равнодушным. Хотя, я верю, что это от неумения выражать эмоции и в какой-то степени от страха, я не могу оправдать такого поведения. — Доброе утро, милая, — твой радостный голос нарушает мои мысли, и я понимаю, что кофе давно уже вскипел, а я этого даже не заметила. Быстро отвернувшись к плите, я прячу от тебя взгляд, чтобы не встречаться с твоими глазами, которые в очередной раз будут убеждать меня в том, что ничего не произошло. — Доброе, — коротко кидаю я, наливая кофе в чашку. — На это раз только одна чашка? — с улыбкой спрашиваешь ты, когда я разворачиваюсь к столу и перемешиваю сахар, все еще стараясь не сталкиваться с твоим взглядом. Действительно, я даже не заметила, что налила только себе. Я уже хочу извиниться и сослаться на усталость, но внезапно вскидываю на тебя явно недоброжелательные глаза и заявляю: — Да. Только одна. На секунду ты перестаешь улыбаться, и отвечаешь мне тем же выражением лица, но через мгновение снова надеваешь равнодушную гримасу, пожимаешь плечами и встаешь, чтобы налить себе кофе. Вот так ловко ты снова ушел от разговора. — Как спалось? — ехидно спрашиваю я, но тут же осекаюсь. Я тоже не хочу утренних скандалов. Да и к тому же, я слишком устала для этого. — Я не спал, — коротко кидаешь ты, однако твое лицо по-прежнему ничего не выражает. — Да? Интересно, почему же? — продолжаю я цепляющую речь и делаю первый глоток горячего кофе. Не превращайся в сварливую жену, Кэролайн! — Я планировал сегодня встретиться с другом. Не против немного побыть дома? — ты, как всегда, меняешь тему, но я не против, потому что уже чувствую, что начинаю заводиться. Твои слова звучат так мягко, так ласково, что я даже жалею, что нагрубила тебе минуту назад. Вот так всегда! Я таю от одного твоего взгляда, как глупая маленькая девочка. — Конечно. Я даже «за». Пригласи своего друга на ужин, если хочешь, — я меняю тон и продолжаю пить обжигающий кофе. Теперь мы оба делаем вид, что ничего не происходит. — Вряд ли, — усмехаешься ты по непонятной мне причине и допиваешь свой кофе, — Увидимся. Я люблю тебя. — И я тебя люблю. Ты наскоро чмокаешь меня в губы и ненадолго задерживаешься, пристально смотря мне в глаза и улыбаясь. Что ж, кажется, пришло время немного отдохнуть. Я не замечаю, как засыпаю в еще не заправленной с утра кровати. Просыпаюсь я от непонятных звуков и замечаю, что проспала почти весь день. Немного придя в себя, я понимаю, что казавшиеся непонятными звуки, были плачем ребенка. Я быстро поднимаюсь и направляюсь в детскую, слегка пошатываясь от того, что еще не совсем проснулась. Я беру на руки ребенка и в очередной раз поражаюсь красоте его огромный зеленых глаз, которые достались ему от матери. — Ты уже выспался? Так зачем снова плакать? Все же хорошо, верно? — произношу я глупые слова, пока успокаивающе глажу его по голове. И это постепенно срабатывает. Плакать по вечерам было не в его правилах. Медленно раскачивая его из стороны в сторону, я ловлю себя на мысли, как все-таки сильно я его люблю. Не смотря на то, что он не дает мне спать ни днем, ни ночью, не смотря на то, что формально он даже не мой. Хотя, чей же он еще? Человек со стороны мог бы предположить, что Ребекка и Коул — его счастливые родители. Но это было не так. Не смотря на то, что все жутко его любили, фактически у него не было родителей. — Наверное, нам надо поесть, — произношу я ему, озвучивая свои мысли, и немного чувствую себя сумасшедшей. Вряд ли он понимает хотя бы слово. Мы отправляемся на кухню, и я подогреваю содержимое его бутылочки, а потом иду к холодильнику, чтобы вытащить поесть для себя. Он нехотя ест надоевшую смесь из бутылки, морщась так, словно я даю ему отраву, а не молоко. Внезапно меня осеняет простая мысль. А что если ему нужно то, что едим мы? Возможно, поэтому он и плачет по ночам. Я спешу обсудить эту мысль с Ребеккой, но она советует мне спросить у тебя, хотя и одобряет мою идею. В конце концов, если я дам ему каплю крови, с ним не случится ничего страшного. Я набираю твой номер, однако не слышу ответа. Протяжные многочисленные гудки сменяют друг друга, и наконец, я слышу голос на том конце трубки. Но это совсем не тот голос, который я ожидала услышать. Это же… Это женский голос! — Алло! — повторяет мелодичный голос, пока я медленно прихожу в себя, — Говорите! — Могу я услышать Клауса? — произношу я, немного оправившись от ступора. — К сожалению, его сейчас нет рядом. Он отошел за выпивкой, — объясняет незнакомка на том конце трубки, а я стараюсь не взорваться от услышанного. Ты пьешь с ней?! — Извините, а с кем я разговариваю? — процеживаю я, стараясь сказать как можно меньше слов. Если я начну говорить, то уже не остановлюсь. — Меня зовут Камилла. А вы — Кэролайн, не так ли? — представляется девушка, а я чуть не роняю ребенка из рук. Я даже забыла, что держу его! — Да. Что ж, извините за беспокойство, Камилла. Приятного вечера, — сквозь зубы выцеживаю я и готовлюсь бросить трубку. — Мне передать Нику, что вы звонили? — задает совсем уж выводящий меня из колеи вопрос незнакомка, и я уже чувствую, как киплю от злости. НИК?! Она назвала тебя Ником?! — Нет, спасибо. Ничего ему не говорите, — выпаливаю я и нажимаю на кнопку завершения вызова. Так, спокойно! Спокойно, Кэролайн! Ничего страшного не произошло. Это всего лишь какая-то девушка. Наверняка, этому есть какое-то объяснение. Но ты пошел за выпивкой, черт возьми! И она назвала тебя Ником! Ты никогда не говорил мне о ней. Никогда! Что это за Камилла, черт бы ее побрал? Я пытаюсь усмирить приступ ревности, который хватает меня за горло, однако с каждой секундой я все больше хочу найти вас обоих и убить. Я укладываю ребенка в кроватку, а сама сажусь рядом, и пытаюсь привести в порядок сумасшедшие мысли. Так проходит час. Его сменяет другой. Я молча сижу на кровати и тереблю в руках плюшевого медведя, который скоро порвется от моего натиска. И наконец, я слышу, как дверь дома тихо открывается. Что мне делать? Просто переждать этот момент и сделать вид, что ничего не произошло? Но я же взорвусь! — Кэролайн! — слышу я звонкий голос из гостиной. Ну конечно же! Ты никогда не осмелишься зайти в детскую и позвать меня. Тебя же хватит удар! Я неохотно поднимаюсь с кровати, кидаю взгляд на казавшегося спокойным малыша и твердыми шагами направляюсь к тебе. — Как прошел день? — задаю я простой вопрос, стараясь казаться беззаботной. — Все хорошо. А у тебя? — спокойно отвечаешь ты. О Боже! Хватит изображать семейную идиллию! Меня сейчас стошнит! — Прекрасно. Твоего друга зовут Камилла? — как между прочим, кидаю я вопрос, и ты поднимаешь на меня удивленные глаза. — Да. Это удивительно? — отвечаешь ты. — Вообще-то да. Я звоню тебе, а трубку берет какая-то девушка и говорит, что ты пошел за выпивкой. Считаешь это нормальным? — я скрещиваю руки на груди и представляю, как сейчас выгляжу. Сварливая жена. — Ну и что? — пожимаешь плечами ты, и во мне взрывается вся злость, которую я копила в не только течение двух часов, но и на протяжении всего месяца. — Что?! Ты хотя бы заметил, что твой ребенок не спал ни одну ночь со дня рождения? Ты считаешь ненужным даже зайти в его комнату. Зато говоришь мне, что идешь к другу, а сам покупаешь выпивку какой-то Камилле, о существовании которой я даже не подозревала! А я снова остаюсь с ним и пытаюсь придумать что-нибудь, чтоб он перестал, наконец, плакать. Но тебя это не волнует! Ты развлекаешься с Камиллой! А теперь ты стоишь передо мной и спрашиваешь «ну и что?»! — Кэролайн, не закатывай истерик — тебе не к лицу, — только и отвечаешь ты, что еще больше выводит меня из себя. — Может, хватит уже, Клаус? Хватит делать вид, что тебе на все плевать! Просто поговори со мной! — Я не буду ничего тебе объяснять, тем более, когда ты в таком состоянии, — теперь на твоем лице начали проскальзывать отпечатки злости, проникающие сквозь маску равнодушия. — А в каком ты состоянии? Да, я зла. Я просто в ярости! Я переживаю из-за Джозефа. Я устала. Я ревную тебя, черт побери! И мне больно, что ты так поступаешь со мной. А что чувствуешь ты? — кричу я, но твое лицо остается непробиваемым. — Я, кажется, уже сказал, что не хочу с тобой говорить. Тебе нужно поспать. Отдохни немного. — Да? А кто будет успокаивать твоего ребенка, когда он всхлипывает от слез? Ты не подходишь к нему и на километр! — Это звучит как упрек. Я никогда не заставлял тебя сидеть с ним. Я завтра же позвоню Ребекке, и она переберется сюда. — Не надо никому звонить! И я не упрекаю тебя. Просто мне тяжело, Клаус! У ребенка должны быть родители. А ты даже не хочешь смотреть в его сторону. Я никогда не знаю, что ты чувствуешь. А сегодня ты провел весь день с какой-то девушкой и ничего не хочешь мне объяснять. Я чем-то это заслужила? — Ты все прекрасно понимаешь, — заявляешь ты. Замечательно! И как мне толковать твои слова? — Понимаю что? Что у тебя появилась другая девушка, потому что я успела тебе наскучить за то время, пока мы жили как пожилая семейная пара? — По-моему, мы так не жили. Тебя не устраивает твоя жизнь? — Я уже сказала, что именно меня не устраивает. — Тебя не устраиваю я. И никогда не устраивал. И вряд ли буду. Я уже говорил тебе, что исправить меня не удастся. Но ты сейчас здесь. — Исправиться можешь только ты. И ты хочешь этого. Но ты упрямишься. Потому что это тяжело. Тяжело пытаться изменить себя. — Хочешь сказать, я трушу? — выпаливаешь ты. Хотя бы какая-то эмоция! — Нет! Я хочу сказать, что мне мало тебя! Мало твоих эмоций, мало чувств. Не смотря на то, что мы проводим вместе практически все время, и мы вроде бы счастливы, я не ощущаю, что ты так же счастлив, как я. Я находила самые разные причины, но сегодня я поняла, что причина может быть абсолютно в другом, вернее в другой. — Чего ты хочешь? Чтобы я кричал от счастья или плакал? Этого не будет! Мне тысяча лет, Кэролайн. Я не готов в мгновение ока стать заботливым папочкой и начать покупать розовых слоников! Что еще ты хочешь услышать? — ты тоже переходишь на крик, а я как ни странно, этому рада. Так я хотя бы понимаю, что ты чувствуешь. — О том, что ты не хочешь покупать розовых слоников, надо было думать, когда ты прекрасно проводил время с Хейли. А сейчас у тебя уже есть ребенок, и ты ему нужен. И ты нужен мне. Неужели так сложно просто посидеть рядом, когда он плачет? — Не смей упоминать Хейли! Она мертва, потому что я не думал о розовых слониках! — Знаешь что? Можешь находить себе оправдания и дальше. Ты просто идиот! Судьба подарила тебе ребенка, Хейли отдала за него жизнь, а ты воротишь от него нос! Ребекка и Коул без ума от него, я люблю его, так, как будто он мой, а ты ни разу не держал его на руках! Предпочитаешь вместо этого проводить время с девицей? Прекрасно! Не удивляйся тому, что когда он вырастет, то станет ненавидеть тебя так же, как ты ненавидел своего отца. Прокричав эти слова, в которые я вложила всю свою ярость, всю обиду и злость, я убегаю в свою комнату и запираю дверь. От наших криков Джозеф начинает снова плакать, и я больше не могу этого выносить. Я закрываю голову подушкой и делаю ужасное — ничего. Я не бегу в детскую и не начинаю успокаивать его, я просто лежу здесь и слушаю его плач. Что ты сделаешь? Так и будешь сидеть в гостиной и терпеть это? Ты привык, что эту проблему всегда решаю я, а теперь меня нет. Решай ее сам. Сейчас я просто не могу подойти к нему в таком состоянии. Он начнет плакать еще больше. Но это же лишь оправдания! Я позволяю ребенку надрываться от плача! Господи, я ничтожество! Слезы льются на простыню кровати, пока я пытаюсь уложить в голову все те слова, которые ты сказал мне, и которые я сказала тебе. Я знала, на что я иду. Знала, что с тобой будет непросто, но ты провел весь день и вечер с какой-то девушкой, а мне ничего об этом не сказал! Это уже не входит в сложности твоего характера. Я даже поняла бы, если бы ты убил какую-нибудь девушку — это очень даже в твоем стиле, но обманывать меня, когда я так стараюсь сделать все, чтобы мы были счастливы… Это подло, Клаус! Очень подло. Господи, Джозеф, малыш, перестань! Я зажимаю уши руками изо всех сил и сжимаюсь в комок на не заправленной с самого утра кровати. Моя голова сейчас лопнет! Сколько это может продолжаться? Его жалобный детский голосок слышен по всему дому, и у меня разрывается сердце от того, какой ужасный поступок я совершаю. Я подскакиваю с кровати, уже тянусь к дверной ручке, чтобы оказаться в детской, но внезапно детский плач стихает… __________________ Дорогие мои, прошу прощения за главу, в которой слишком много описания бытовой, обыденной жизни. Можете закидать меня тапками) Спасибо за то, что читаете:) Ваша Ника)*