А знаешь...

Softly whisper «Your breath touch me». Your hands reap me slowly giving in. Time is steady still I'm losing track. I'm dizzy so confusing. I feel you all around you're everywhere. Can't tell if you're for real. Loreen — In My Head

Эту ночь я не спала, хотя на этот раз Джозеф не был тому виной. Я изо всех сил пыталась немного успокоиться, но чем больше я старалась, тем дольше не могла остановить проклятые слезы. Одна только мысль, что ты можешь за моей спиной крутить роман с другой девушкой, заставляла меня сжимать влажные от слез простыни до хруста в побелевших пальцах. Неужели все могло так быстро поменяться? Мы ведь вместе всего лишь чуть больше месяца! Я могла тебе так быстро наскучить? В голове невольно всплывают слова Тайлера о том, что я оставляла его запасным вариантом на тот случай, если я тебе надоем и вздумаю вернуться. Когда я уезжала, я не мыслила, что мы можем столкнуться с этим. Я могла многое вообразить — ссоры, пререкания, подлость, реки крови, горы трупов — что угодно, но только не измена! Я не верю, что ты можешь опуститься до такого. Что мешает тебе сказать мне, что все кончено? Наверняка, этому должно быть какое-то объяснение. Но, Клаус, ты был с ней вчера! Она может поднимать трубку, когда тебе звонят, может называть тебя Ником, а ты можешь покупать ей выпивку. Даже я никогда не лезла в твои дела. А твое поведение? Ведешь себя так, будто я пустое место и не заслуживаю даже того, чтобы со мной поговорили. Почему ребенок не плачет? Неужели ты все-таки набрался смелости подойти к нему? Проще поверить в то, что он встал с кроватки и отправился погулять, потому что устал плакать. Как только я подумала об этом, то снова услышала плач из детской, и меня словно облили кипятком. Джозеф, я не могу сейчас подойти к тебе! Тебе лучше меня не видеть. В дверь раздается три коротких стука, и я вспоминаю, что вообще запирала ее. Хочешь напомнить мне, что я должна подойти к ребенку? Почему бы тебе самому этим не заняться? Я делаю вид, что ничего не слышу, но стук повторяется снова и снова, и это выводит меня из себя. Я подскакиваю, чтобы открыть дверь и уже готовлю огромную порцию гадостей, которую выскажу тебе. Однако, то, что я вижу по ту сторону двери, заставляет меня простоять в стопоре примерно минуту. Передо мной стоишь ты и неумело держишь на руках ребенка. На твоем лице я вижу замешательство, раскаяние даже немного страха. И знаешь, я тут же чувствую, как помимо моей воли, начинает жечь и без того влажные глаза. Ты сделал это! Ты впервые взял на руки своего сына! Вы смотрелись так гармонично, словно твои сильные, немного грубые руки были созданы именно для того, чтобы держать его. Я так давно мечтала об этом — мечтала увидеть тебя, держащим его на руках! Хотя ты держал его немного неуклюже, я видела, как бережно и аккуратно твои руки обвивали его, словно ты боялся, что если сделаешь одно неловкое движение, он тут же рассыплется на маленькие кусочки. Ты — самое могущественное, самое сильное существо на Земле, которое никогда и никому не позволяло делать себя чуточку слабее, и он — твой маленький жалобно плачущий сын, которому было чуть больше месяца и который еще совсем не привык к отцовским рукам. Меня переполняет нежность, невероятный трепет и желание задушить вас обоих в объятиях. — Кэролайн, он плачет… И я не знаю, что должен делать, — неуверенно произносишь ты, и я едва сдерживаю улыбку от того, как забавно звучат твои слова. Ты говорил, как мальчик, который очень провинился перед отцом и теперь пытался сделать все, чтобы исправить свою оплошность. — Ему нужно поесть, — жестко произношу я и направляюсь на кухню, зная, что ты последуешь за мной. Я вспоминаю о своей затее накормить его по-новому и решаю последовать ей, хотя мне жутко страшно. Что если я сделаю из ребенка маленького риппера? Например, как Стефан. Ему хватает и капли человеческой крови, чтобы слететь с катушек и начать отрывать головы жертвам. Но попробовать, думаю, стоит, потому что сейчас ему плохо — мы явно делаем что-то не так. — Так, Джо, сейчас мы кое-что попробуем. Только обещай вести себя хорошо после этого, ладно? — произношу я, доставая из холодильника пакет с ярко-красной жидкостью и переливая ее в маленький стакан. Я вставляю трубочку и глубоко вздохнув, сажусь на стул рядом с вами, пытаясь набраться смелости. — Что ты делаешь? — удивленно спрашиваешь ты, округлив немного испуганные глаза. — Ты сам все видишь, — отвечаю я, даже не взглянув в твою сторону. Сначала я хочу взять его на руки, чтобы было удобнее, но осекаюсь, когда вижу, как крепко ты держишь его на своих. Хорошо, пусть побудет с тобой. Я аккуратно направляю к его губам трубочку и немного наклоняю стакан, чтобы помочь ему сделать первый глоток. Сначала бедный малыш не понимает, что вообще происходит, но чуть позже делает крошечный неумелый глоток. У меня пробегают мурашки по спине от того, что я делаю. Я кормлю полуторамесячного ребенка кровью с трубочки! Джо делает еще один глоток, потом еще, и я замечаю, что он не морщится как раньше от смеси. Он пьет маленькими неуверенными глотками, а мы, замерев, наблюдаем за ним, боясь, что сейчас он выплюнет трубочку или что-то в этом роде, но он продолжает пить. Когда стаканчик оказывается пустым, мы вздыхаем с облегчением. Да! Это получилось! Я была права. — Почему ты ничего мне не сказала? — спрашиваешь ты, когда я встаю, чтобы отправить в урну стакан и трубочку. — Я позвонила сказать тебе об этом, но милый женский голосок на том конце трубки сказал, что Ник отправился за выпивкой, — язвительно произношу я, сажусь на прежнее место и осторожно глажу по голове успокоившегося Джозефа, который так удобно расположился на твоих руках. — Не начинай, — бросаешь ты и отворачиваешься, чтобы посмотреть на сына. И снова мурашки. Я никогда не видела, чтобы ты так смотрел на кого-либо. И я не видела, чтобы кто-то еще смотрел так на него. Ты пристально изучал черты сына, которые практически во всем повторяли твои собственные. Можно сказать, что до этого ты и не видел его и не знал, как сильно он похож на тебя. Я вижу в ваших лицах словно отражение друг друга и не могу сдержать маленькой упрямой слезы, просочившейся сквозь улыбку, и тут же смахиваю ее с лица. Я наблюдаю, как восторженно и удивленно смотрит на тебя Джозеф, будто он понимает, что его держит на руках самый близкий и родной человек в его жизни. Как ты мог все это время жить без него, а он — без тебя? Вы ведь две половинки одного целого, в вас течет одна кровь, вы смотрите друг на друга почти одинаковыми глазами. — Не могу поверить, что ты решился. Как тебе удалось? Это было действительно так сложно? Небо все же свалилось тебе на голову, когда он оказался на твоих руках? — с сарказмом произношу я, но ты все еще не оборачиваешься, пропустив мимо ушей мое язвительное замечание. — Я и сам не могу поверить, — произносишь ты и едва уловимо улыбаешься, все еще не отрываясь от любования этой забавной мордашкой. — Вот видишь? Ты смог и теперь ты счастлив. И он, кажется, тоже, — я сменяю укалывающий тон на более мягкий и снова делаю попытку начать разговор, — Клаус, поговори со мной. Пожалуйста! Я не могу и дальше делать вид, что ничего не происходит. — Поверь мне — сейчас действительно ничего не происходит. Ничего плохого не случилось. Мы просто повздорили на ровном месте, — беззаботно отвечаешь ты. — Ты сам веришь тому, что говоришь? На ровном месте? Нет, на то была причина. Я никогда не слышала ни слова об этой девушке, но оказалось, что ты прекрасно проводишь с ней время, обманывая меня. Я прошу тебя объяснить, а ты ведешь себя так, будто я не заслуживаю ни секунды твоего драгоценного внимания. Ты нисколько не считаешься со мной, Клаус! — я чувствую, что снова начинаю сердиться, но пытаюсь держать себя в руках хотя бы потому что рядом находится ребенок. — Я не сделал ничего за такого, за что могу чувствовать перед тобой вину. Почему ты не можешь поверить в это? — Потому что ты ничего не хочешь объяснять! — Я никогда никому ничего не объясняю. К тому же, здесь нечего объяснять. Я понимаю, что ты напридумывала себе неизвестно чего, но подумай, почему я до сих пор здесь, если все действительно так? — Я не знаю, потому что ты не говоришь! — снова выпаливаю я. — Потому что все, что ты думаешь об этом — неправда. Я не стал бы тебя обманывать. Я на секунду задумываюсь над твоими словами и поняла, что ты прав. Но как же старательно ты избегаешь этой темы! Как сильно ты не хочешь объяснять мне, кто она и почему ты скрывал ее существование! — Значит, я не заслуживаю нормального объяснения? — обиженно кидаю я, а ты закатываешь глаза. — Кэролайн, я же сказал, что у тебя нет повода для ревности. Все и правда хорошо, разве ты не видишь? Я обещаю тебе, что если когда-нибудь, в моей жизни появится другая женщина — а этого не будет — я тут же скажу тебе об этом. Твои слова звучат так мягко, так успокаивающе и правдоподобно, что мне до ужаса хочется в них верить. Я и сама знаю, что скрывать от меня свои увлечения, совсем не в твоем стиле, но все же, я не дождалась вразумительного ответа. — Хорошо. Если ты так не хочешь говорить о Камилле, то я, пожалуй, пойду спать. Ты не против? — Да, тебе надо отдохнуть. Надеюсь, завтра утром, вернее уже сегодня, ты станешь верить мне чуточку больше, чем сейчас, — с улыбкой отвечаешь ты, а я встаю, чтобы подняться в спальню и кидаю прощальный взгляд на удивительно спокойного Джозефа на твоих руках, который внимательно разглядывал пуговицу на твоей рубашке. — Справишься? — спрашиваю я и киваю в сторону ребенка. Его ведь нужно уложить спать. Даже я толком не умею этого делать. Ты киваешь, и я устало поднимаюсь по лестнице, не в силах поверить, что не слышу ночного плача Джози. — Спокойной ночи, любимая, — негромко кидаешь ты мне вслед, и я на секунду замираю от услышанного. Сердце медленно падает куда-то вниз. Ты бы не стал так говорить, будь у тебя что-то с этой девушкой. Ты вообще никогда не называл меня так. И твои слова звучат не наигранно, не притворно, а наоборот — заботливо и ласково. Но я, ничего не ответив, захожу в нашу спальню и устало кидаюсь на кровать. Как же я все-таки устала! Неужели Джо больше не будет плакать по ночам? Если это будет так, то я стану счастливейшей матерью на свете. Стоп. Матерью? Нет, нет, я не буду даже думать об этом. Это произошло случайно, по инерции. Я быстро выкидываю эти случайные мысли из головы и пытаюсь посмотреть в темноту, чтобы быстрее заснуть. Просто смотреть в темноту, погружаться в нее, думать только о ней… и я сама не замечаю, как становлюсь частицей этой темноты. Сон мягко обволакивает меня, и я забываюсь от удовольствия. Как приятно снова спать ночью! Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я, полусонная чувствую, как кто-то заботливо накрывает меня одеялом, и я буквально таю от почти забытого ощущения тепла, разносящегося по крови. Ты прижимаешься грудью к моей спине, осторожно обнимаешь меня одной рукой и почти неуловимо целуешь в щеку, перед этим заправив за ухо непослушную прядь. Сколько же нежности в каждом твоем движении, в каждом действии! Я ощущаю холод от твоего еще не успевшего согреться тела и обжигающее дыхание у себя на шее одновременно. Такое родное ощущение твоей близости, невесомый запах твоих волос… Я так сильно люблю тебя! Поддавшись неосознанному порыву, я почти во сне крепко обхватываю твою руку, которая обнимает меня, и крепко прижимаю к себе. Я уже и забыла, как это прекрасно — засыпать в твоих объятиях. Спокойной ночи, милый!