А знаешь...

And I told you to be patient and I told you to be fine And I told you to be balanced and I told you to be kind Now all your love is wasted, then who the hell was I? Cause now I'm breaking at the britches And at the end of all your lines Birdy — Skinny Love.

Кажется, впервые за последний месяц я проснулась невероятно отдохнувшей. Открыв глаза, я тут же почувствовала прилив сил и быстро поднялась на ноги с мыслями, что день уже начался хорошо. Вторая половина кровати пустовала, но я не обратила на это внимания, подумав, что уже ты на кухне или у Джозефа. Этот ребенок впервые в своей жизни спал ночью. Как мало иногда нужно для счастья… Наскоро переодевшись и приняв душ, я поспешила на кухню — уж очень хотелось тебя увидеть, просто кошмарно! Однако, как я и предполагала, дом оказался пуст. Джозеф еще спал, а на столе я нашла записку, в которой знакомым каллиграфическим почерком было выведено «С добрым утром! Возникли неотложные дела. Очень жаль, что не могу быть рядом. Жди к вечеру. Вернусь так быстро, как только смогу». Удивительно, что ты решил предупредить, что уходишь. Это не совсем на тебя похоже. Хотя, ты не сказал куда пошел, да и твои дела по-прежнему остаются для меня тайной за семью замками. Надеюсь, они никак не связаны с девушкой по имени Камилла. Я очень хочу верить, что мне действительно не о чем беспокоиться. Однако все это довольно неприятно и вопрос по-прежнему остается открытым. День прошел за обычными заботами. Я не успела заметить, как пролетело время, и наступил вечер. Нам с тобой уже не по 15 лет, но я думаю о тебе каждую секунду, которую ты проводишь не рядом со мной, и с нетерпением жду каждой встречи. Честно говоря, настроение подпортил и разговор с Еленой. Стефана они до сих пор не нашли, и она очень переживает, а Деймон тем более. Но при этом у меня сложилось впечатление, будто она занята больше своим бурным романом с Деймоном, чем поисками его брата. Бедный Стефан! Прошло уже не так мало времени. Есть ли еще надежда? Чем я занималась в тот момент, когда ему нужна была помощь? Наверное, гуляла с тобой под руку по ночному Мистик-Фоллсу. Я уже успела заново уложить Джозефа спать, но тебя по-прежнему не было дома, что уже наводило меня на не совсем приятные мысли. Снова позвонить и услышать милый женский голосок? Нет уж. Ты сказал, что у тебя неотложные дела. Значит, это действительно так и мешать тебе не стоит. Секундная стрелка раздражающе тикала, заставляя просыпаться во мне бурному желанию выкинуть часы в мусорный ящик. Когда я стала такой нервной? Минуло 11 часов вечера. Где тебя носит? Мог бы и позвонить. Когда часы в гостиной пробили полночь, двери нашего дома распахнулись, и ты пересек порог. Вернее, ты просто влетел в дом с молниеносной скоростью. Не кинув на меня ни единого взгляда, ты спешно направился в ванную, и притом на твоем лице читалась такая неприкрытая ярость, что мне на мгновение стало не по себе. Сначала меня разозлил твой порыв, но спустя некоторое время я решила проследовать за тобой в ванную и спросить, в чем дело. Отворив дверь, которая, к счастью, или наоборот, оставалась открытой, я увидела тебя стоящим спиной ко мне. Я подошла чуть ближе и заметила, что с твоих рук стекают струи насыщенно-красного цвета. Я рывком развернула тебя к себе и вид, представший передо мной, заставил меня содрогнуться. Как я могла не заметить, что половина твоего лица была покрыта алыми разводами крови? Это выглядело, как сцена из дешевого фильма ужасов, заставляющего маленьких детей бояться отключать свет перед сном. В глазах — неприкрытая ярость, губы плотно сжаты, так же, как и окровавленные кулаки, на нижней губе явно видны следы противно прилипшей запекшейся крови, на рубашке тоже красовались несколько еще свежих пятен крови. Я оглядываю тебя примерно минуту и не могу прийти в себя от ужаса. — Да что с тобой случилось? — вскрикивая я, когда ты с силой выдергиваешь свой локоть из моей руки. Ответа нет. Молчание. Ты снова отворачиваешься к ванне и пытаешься избавиться от мерзкой жижи, которая облепила кожу. Мне кажется, я проглотила язык. Слова растворились в кошмаре, который я видела перед глазами. — Это не моя кровь, — после молчания решаешься произнести ты, все еще не поворачиваясь ко мне лицом. — Это я уже поняла. Что произошло? — раздраженно почти кричу я, и ты резко поворачиваешься ко мне, снова заставляя меня смотреть в измазанное кровью лицо, и выпаливаешь: — Оставь меня! Выйди! Я просто взрываюсь от злости, когда разворачиваюсь и выхожу прочь. Действительно, мне лучше этого не видеть. Я мечусь по гостиной и жду, пока ты смоешь с себя следы очередного кошмара, который учинил. Неужели ты снова взялся за свое? Господи, кто на этот раз? Кому не повезло попасть под твою горячую руку? Меня всю трясет от ужаса, когда ты возвращаешься из ванной и делаешь попытку подняться наверх, избежав разговора со мной. — Объясни мне, что случилось! — кричу я, с трудом останавливая тебя уже на лестнице. — Кэролайн, я сейчас не в настроении ничего говорить, если ты не заметила, — грубо кидаешь ты и снова пытаешься уйти в комнату, но я не сдаюсь. — Ты никогда ничего не говоришь! Я не остановлюсь, пока не услышу, что произошло, — стою на своем я. А ты злишься еще больше. Боже, да мне кажется, что ты разорвешь меня на куски, если я подойду еще хотя бы на миллиметр! — Ты и сама все понимаешь. Оставь меня в покое, Кэролайн! — Сколько можно?! Сколько можно уходить от разговора? Ты не берешь собственного ребенка на руки с самого его рождения и не хочешь об этом говорить. Я звоню тебе на мобильный, а трубку берет другая девушка, и ты не хочешь об этом говорить. А теперь ты заявляешься среди ночи весь по уши в крови и снова не хочешь об этом говорить! Не находишь, что это уже переходит границы? — кричу я тебе в лицо, на себе чувствуя всю дрожь, которой покрывается твое тело. Я еще никогда не видела, чтобы ты был так зол. Видимо, случилось что-то действительно серьезное. — Сколько ты можешь попрекать меня этим? Я думал, мы все выяснили. Кэролайн, сейчас не лучший момент. Уйди с дороги, если не хочешь, чтобы я причинил тебе боль! — Причини мне эту чертову боль, только сначала поговори со мной, наконец! Я больше не могу молчать! — А когда ты молчала? Последние несколько дней ты только и делаешь, что донимаешь меня глупыми вопросами и постоянно устраиваешь истерики. Тебя не устраивает мое отношение к Джозефу? Это мой сын и тебя это совершенно не касается! Тебе не нравится, что я провожу время с Камиллой? Я сам буду решать с кем и сколько времени мне проводить! Устраиваешь мне сцены ревности, а сама очень мило общаешься с моим младшим братом — самовлюбленным кретином! Думаешь, я ничего не замечаю? — кричишь ты мне прямо в лицо и заставляешь меня застыть в ступоре от своих последних слов. Я не ослышалась? — Что?! Ты думаешь, что между мной и Коулом что-то есть? Да как у тебя язык поворачивается такое говорить? — Снова обвиняешь меня? А как ты можешь делать это? — Это ты обвиняешь меня! Делать что? Разве за все это время я дала тебе хотя бы раз повод думать, что я заигрываю с твоим братом за твоей спиной? Да я бы никогда так не поступила, и тебе это прекрасно известно! — Перестань строить из себя невинную овечку! Бедная Кэролайн, которая всегда оказывается жертвой несправедливого и злого Клауса! Тебя не тошнит от этого образа? — Это неправда! Я не для того приехала сюда с тобой, чтобы слушать твои беспочвенные обвинения и терпеть твои выходки! — А зачем тогда ты приехала? Вы с Коулом могли бы остаться в Мистик-Фоллсе и прекрасно жить, не зная горя. Я предупреждал тебя, что все будет так. Я знал, что ты не сможешь принять меня, даже если я изменюсь. Ты хочешь быть рядом с золотым мальчиком, но для этого тебе нужно было остаться с Тайлером. Все упирается в то, что тебе не стоило ехать со мной! Слова застревают в горле. Слезы удушливой волной подкатывают к глазам, обжигая своей влажной пеленой. Я не могу поверить, что ты говоришь это! Все это неискренне. Я не верю!!! — Господи, да что с тобой произошло? — я больше не могу кричать и тихо произношу слова, дающиеся с титаническим трудом, — Все не так, Клаус! Ты же знаешь! — А как все? Все и так понятно. Каждое мое слово, сказанное в ту ночь, когда ты пришла просить прощения, повторяется на деле. Ты не можешь смириться с тем, какой я на самом деле. Все, о чем я тебя предупреждал, стало сбываться. Но ты все равно винишь меня! — Да как ты можешь? Я ни в чем тебя не винила, я лишь хотела поговорить, потому что мне небезразлично то, что с тобой происходит. Это ты обвинил меня в чем только можно. Значит, ты думаешь, что я изменяла тебе с твоим братом? А ты знаешь, что именно благодаря ему я пришла к тебе в ту ночь? Он чертовски переживал за тебя и пытался помочь, а сейчас ты обвиняешь его в такой подлости? Меня не касается Джозеф? Да я постоянно была рядом с ним все это время. Я не спала ночей вместе с ним, я заботилась о нем, пыталась сблизить тебя с ним, потому что знала, что вам обоим будет так лучше. Да я люблю этого ребенка как своего родного, а ты смеешь говорить мне, что это меня не касается?! — Я не просил тебя делать этого. Сколько раз я еще могу повторить тебе, что он — не твоя забота? Коул? Да, он просто само воплощение доброты, а я такой плохой по сравнению с ним! Так что тебя держит? Я же не подхожу тебе — взгляни правде в глаза! — Давай не будем снова возвращаться к этому разговору! Я уже давно все решила, и поэтому я здесь, с тобой. И я не собираюсь ничего менять. Просто поговори со мной, Клаус, пожалуйста! — Не собираешься ничего менять? Знаешь что? А я собираюсь. Можешь собирать свои вещи. Я думала, что провалюсь на месте, когда услышала эти слова. Нет, прошу тебя, не делай этого! — Клаус, послушай меня! Между мной и Коулом ничего нет. Я ценю его, как друга, твоего брата и любящего дядю Джозефа, но ничего более. Прошу, давай сделаем вид, что ты ничего не говорил только что. Остынь, ладно? — как можно мягче произношу я, но понимаю, что это уже не спасет ситуацию. Ты остаешься непреклонным. Господи, я не знаю, что мне делать! — Я сказал это, Кэролайн. И еще раз повторять не собираюсь, — твердо заявляешь ты, немного все же снизив тон, но твое лицо по-прежнему разрисовано яркими красками гнева. — Ладно, прости меня. Нам не следовало говорить сейчас. Я была неправа, нам нужно было подождать. Давай переждем до утра, а потом спокойно все обсудим. Не горячись, Клаус, прошу тебя! — почти умоляю я, не в силах совладать с паникой. Только не это! Какая же я дура! — Ты меня не слышала? Собирай свои вещи и уходи из моего дома! — Нет! Пожалуйста, не делай этого! — я кидаюсь к тебе, встаю настолько близко, на сколько позволяет смелость, и продолжаю унижаться. Плевать! Главное переубедить тебя, на остальное я могу закрыть глаза, хотя мне и не следует. — Я не хочу уходить. Я не могу! Только не это, Клаус! Я хочу быть с тобой. Ты же знаешь! Поверь мне. Если бы я не могла принять тебя, то разве я бы умоляла тебя позволить мне остаться? Не поступай так со мной, я прошу тебя! Из глаз выпрыскивают первые капли слез, которые делают меня еще более униженной, чем я есть. Что еще мне сделать? Я не хотела этого! Клянусь, я просто хотела поговорить! Какая же я дура! Но ты отвечаешь молчанием. Смотря на меня глазами, полными злости и презрения, ты не произносишь ни слова, заставляя меня сходить с ума. — Мы с тобой все обсудим, когда успокоимся. Только не нужно прогонять меня, Клаус. Я не могу снова оказаться там без тебя. После всего, что было, я просто не смогу! Все будет хорошо, все это пройдет. Ты немного остынешь и забудешь все это. Хочешь, мы вообще больше не будем об этом говорить? Мне все равно, что ты сделал. Только, пожалуйста, не заставляй меня уходить! Я унижаюсь перед тобой, превращаясь в последнюю женщину, абсолютно не знающую себе цену, хотя вины за собой я практически не чувствую. Пускай. Сейчас я пойду на все, лишь бы остаться с тобой. — Хватит! Я сказал, уходи! Не заставляй меня выбрасывать твои вещи на улицу! После этих слов я окончательно понимаю, что переубедить тебя мне не удастся. Такое ощущение, что в легких перекрыли воздух. Я потеряла надежду. Ты сделаешь это — ты прогонишь меня, вычеркнешь из своей жизни. — Джозеф… — робко произношу я, не осилив продолжение фразы, но на твоем лице неожиданно появляется горькая усмешка. — Можешь не беспокоиться о нем. Это не твое дело. — Но ты не справишься с ним! Ты едва взял его на руки. Ему будет плохо с тобой! — Я — его отец. И у него есть дядя и тетя. Он должен быть со своей семьей. И вообще, я не собираюсь больше обсуждать это с тобой. Просто уходи. Постарайся забыть обо всем. В конце концов, мы провели вместе не так уж и много времени. Мы не сможем выносить друг друга. Ты не сможешь смириться, даже если очень этого захочешь. Ничего не получится, — твои слова уже звучат гораздо мягче. Когда ты понимаешь, что я сдалась. У меня больше нет сил в очередной раз доказывать тебе то, что так долго пыталась доказать самой себе. — Но я люблю тебя, — делаю я последнюю жалкую попытку удержаться за соломинку и бросаю самый весомый аргумент, который у меня остался. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Но ничего не выйдет. Слишком многое играет против нас. Кэролайн, я очень устал. Просто оставь меня, хорошо? После этих слов ты медленно разворачиваешься и уходишь в комнату, которая когда-то была нашей и в которую я теперь никогда не войду. А я остаюсь одна — без тебя и без чувства собственного достоинства. Я снова ощущаю это — снова чувствую переполняющую до краев боль и ничего, кроме нее. Боль от потери. Как я могла так быстро все растерять? В один миг я лишилась тебя и Джозефа, даже не успев понять, чем я это заслужила. А ты просто уходишь и ни разу не оглядываешься на меня, словно ты навсегда закрыл эту дверь, в которую уже никогда не войдешь. Что мне делать? Я ничего не соображаю. Не знаю, сколько времени я простояла так, в гостиной глядя на крутую лестницу, ведущую в лучшую жизнь, которая у меня была и которую я потеряла. Собрать вещи, переодеться, попрощаться с Джозефом… Я все делаю на автомате, словно робот, у которого произошел серьезный сбой в системе. Когда я стою над его кроваткой, я физически чувствую, как покидает меня счастье, как оно уходит все дальше и дальше с каждый его сонным вздохом. А знаешь, только сейчас я замечаю на его шее родинку, прямо в том же месте, что и у тебя. Прощай, мой маленький! Хорошо, что ты еще не можешь всего понять. Сегодня ночью я покинула дом, в котором я была счастлива. Я закрыла за собой дверь и прекратила существование счастливой Кэролайн, которая любила и была любима все это время. Меня больше нет. Ничего больше нет.