А знаешь...

*POV Клаус* Дни шли с присущей им ленивостью и тоской. Казалось, времени просто не хочется идти. Календарь устал терять лист за листом, каждый день прощаясь с частью себя. Каждый оторванный лист в календаре означал приближение еще большего холода, чем в предыдущий день. Вот только мне было все равно. В это холодное воскресное утро я молча сидел у окна и смотрел, как солнце поднимается все выше и выше над горизонтом, окрашивая мертвые деревья в холодные тона. Огромный огненный шар висел посреди почти белого неба и играл с красками приходящего дня. Я наблюдал, как лучи пробираются все дальше и дальше, беря в свой плен все, что попадается на пути. Вот только меня мучил один вопрос — «зачем?». На улице все также холодно и пасмурно, даже с приходом этого так необходимого светила. Но если бы его не было, все умерло бы в одночасье. Как часто мы переоцениваем значение предметов! А еще чаще — недооцениваем. Ведь никто не думает, а что будет, если сегодня солнце просто не захочет вставать? Но без него мы не можем. Все привыкли, что оно просто будет, вопреки всему, потому что таков закон. Так поступил и я. Я не думал о том, что в один день моего «солнца» может просто не быть рядом со мной. Я не предполагал, что буду в одиночестве сидеть у окна и наблюдать за оживающей природой, умирая при этом сам. Мое светило было рядом со мной, и я не представлял, что может быть по-другому, так же, как и человек не представляет, что солнце однажды не поднимется над горизонтом. И вот сегодня, я вынужден смириться с тем, что остался без самого необходимого, что у меня было. Люди не считают солнце самым дорогим, что у них есть, хотя стоило бы, потому что без него не станет ничего. Вот и я понял все слишком поздно. Сейчас я представляю то, что чувствую примерно так — солнце все же не взошло над горизонтом. И вот все постепенно, медленно и верно замерзает, сковывается холодом и засыпает, а может быть, умирает. На что мы обречены без солнца? А знаешь, мне и на это плевать. Меня больше интересует, где там мое «солнце», как оно. За горизонтом? А каково там? Я бы многое отдал, чтобы увидеть хотя бы еще один луч. Хотя, о чем это я? Мне нечего отдавать. Как же я устал жить в этой темноте! Тишину зимнего утра нарушает раздражающая мелодия телефона. Чего вы хотите от меня? Незнакомый номер на дисплее. Клянусь, если этот звонок разбудит Джозефа, я заставлю вас съесть ваш телефон! Я беру трубку и молчу, ожидая начала разговора со стороны звонящего. И он не заставляет меня долго ждать. — Что ты с ней сделал?! — громко кричит женщина в трубку, и я не сразу, но все же узнаю ее голос. — Лиз? — удивленно спрашиваю я, и чувствую, как внутри все сжимается. Она бы не стала звонить просто так. Да еще и этот ее вопрос… — Да, это я, чертов ты мерзавец! Отвечай на мой вопрос! Что ты сделал с моей дочерью?! — срывающимся голосом кричит Лиз и заставляет меня кипеть от страха и злости. — Что произошло? Перестань кричать и объясни мне! — твердо произношу я в надежде вернуть ее в чувства. — Это ты должен мне объяснить. Она почти не выходила из комнаты с тех пор, как приехала от тебя. Чтобы моя Кэролайн была в депрессии? Да такого никогда не было, даже после смерти ее отца! Она отказывалась разговаривать, не хотела ничем заниматься, не хотела встречаться даже с Бонни! А вчера… — на этом месте Лиз перевела дыхание и начала говорить тише — видимо, сорвала голос, — Вчера она заявила, что ничего не чувствует! Ты понимаешь? Она ничего не чувствует! Я слушаю то, что твердит Лиз и умоляю Бога или Дьявола (в существовании обоих я сомневаюсь в одинаковой степени), чтобы это оказалось неправдой. Все внутри покрывается еще более толстой коркой инея и кажется, даже трескается. Нет, нет! Только не это! Ну зачем ты так с собой, милая?! Когда я слышу, как сильно ты страдала и понимаю, что это сделал с тобой именно я, мне хочется провалиться на месте. Этого не может быть! Ты всегда была такой сильной, такой светлой… Ты должна была справиться! — Лиз, успокойся и послушай меня. Проследи за ней. Не позволяй ей делать глупостей. Постарайся не выпускать ее из дома. Она сейчас очень опасна. — Что ты предлагаешь? Я должна приковать ее наручниками к кровати? Не забывай, что она во много раз сильнее меня. К тому же, она и сама не выходит из дома. Только постоянно твердит «Ничего нет» и улыбается, как безумная. — Попытайся сдержать ее. Попробуй надавить на больные места. Ты же ее мать, тебе должно быть известно то, что ей небезразлично. Попробуй упомянуть об отце, если понадобится. Постарайся заставить ее включить их обратно. — Что у вас произошло, черт возьми?! — Мы поругались, и я прогнал ее. — Ты ублюдок! Я знала, что тебе нельзя ее доверять! Только вот она твердила, что ты изменился, что ты никогда не причинишь ей боль, постоянно повторяла, что любит тебя. Я никогда не видела ее такой, хотя она и часто влюблялась в детстве. Я знала, знала, что так будет! — Остынь, Лиз! Я скоро приеду. — Остыть? Ты хоть понимаешь, что ты угробил моего ребенка? — Понимаю. Я угробил не только ее. И я бы убил себя на твоем месте, как только бы я приехал. Но советую подождать с этим. Я попытаюсь что-то сделать. После этих слов я кладу трубку, но остаюсь неподвижным. Ты сделала это! Ты все-таки сдалась. И во всем виноват я. Я довел тебя до этого. Я отобрал у тебя все, что было. Из-за меня ты лишилась всего, до последней капли. Я превратил тебя в пустой бесчувственный сосуд, не способный ни на одну эмоцию. Господи, будь я проклят! Почему я до сих пор не горю в аду за то? Наверное, потому что это было бы слишком просто для меня. Я заслуживаю гораздо большего. Ну, зачем? Зачем ты поступила так с собой, моя девочка? Ты должна была забыть меня, перетерпеть эту боль и пойти дальше. Я лишь хотел, чтобы ты была счастлива! Тебе ведь должно было стать лучше без меня. Мне даже представить страшно, как больно тебе было, когда ты решилась на это. О чем ты думала в тот момент? Почему не позвонила мне? Да если бы я знал, что ты собираешься сделать это, я бы тут же приехал и забрал бы тебя обратно. А если и нет, то я бы не позволил тебе сделать этого. Как ты могла, Кэролайн? Почему ты не подумала о матери, о друзьях, о том, кто будет вытаскивать тебя из этого, когда ты погрязнешь? Или все было настолько плохо, что тебе было все равно? Как мне жить с этим? Я заставил тебя сделать это! Ты должна была ненавидеть меня. Почему ты так поступила, милая? Почему? Я хватаюсь за голову от жуткой боли, от которой все так же трещат скованные холодом внутренности. Надо что-то делать. Надо лететь к тебе первым рейсом. Сейчас же! Я не дам тебе сделать того, за что ты себя никогда не простишь. Только подожди немного, прошу тебя. Я скоро буду с тобой, моя девочка. Я все сделаю, чтобы исправить то, что мы наделали. Я бегло кинул в сумку самое необходимое. Предупредил о поездке шокированную Ребекку, которая была крайне напугана перспективой остаться одной с Джозефом. Я сказал, чтобы Коул перебирался сюда, пока меня не будет, чтобы помочь ей, хотя на самом деле, даже представить не мог, как она справится. Хотя, и раньше от меня не было никакого толка. Я впервые в жизни поцеловал спящего сына в лоб и направился в аэропорт. Завтра я уже увижу тебя, моя дорогая. Все будет хорошо. Солнце медленно и устало пряталось за горизонт, когда самолет приземлился в городе, в который я зарекался никогда не возвращаться. Проклятое место. Здесь был когда-то счастлив хотя бы один человек? Спустя час я уже стоял на пороге твоего дома и пытался собраться с мыслями, чтобы постучать. Я не имею права быть здесь, но так нужно. Я не вернулся бы, если это не было бы необходимо для тебя. Я сглотнул ком в голе и попытался не думать о чувстве вины, а представить, что сейчас я снова увижу тебя, хотя и думал, что больше этого не произойдет. Несколько стуков в дверь. На пороге появляется Лиз, которая сжимает губы от злости, когда видит меня, но все же молча позволяет мне войти. — Она в своей комнате. Я пробовала поговорить с ней, но она и слышать ничего не хочет. Говорит, что не собирается делать ничего плохого, а просто рада, что больше ничего не чувствует. Может быть, у тебя получится. Только учти, если ты…- я прерываю ее на полуслове и просто молча разворачиваюсь к ее комнате и резко толкаю дверь, не желаю снова пасовать. Ты сидишь на кровати, подогнув под себя ноги, и что-то читаешь. На мгновение я забываю, зачем пришел. Не могу поверить, что снова вижу тебя перед собой. Это ты, мое солнышко. Девушка, которую я потерял, и которая потеряла сама себя из-за меня. Ты вскидываешь на меня глаза, но твой взгляд задерживается на мне не больше секунды. — Так быстро? Жаль. Я даже не успела немного отдохнуть от тебя, — равнодушно кидаешь ты, и меня тут же обдает холодом. Я не привык, чтобы ты говорила так. Не привык видеть тебя такой. Но ничего, все пройдет. — Здравствуй, Кэролайн. Приехал так быстро, как только смог. Жаль, что помешал тебе. Я вижу, ты так интересно проводишь время! — с иронией отвечаю я. — Да. Это лучше, чем торчать в твоем доме, пока ты шляешься с какими-то девками. — Оу, похоже, кто-то ревнует. — Мне плевать. Я больше ничего не чувствую. Вот ты стоишь передо мной, а мне до такой степени все равно, что даже сама удивляюсь. — Да? А мне не все равно. — Пришел, чтобы пытаться заставить меня включить их снова? Можешь не тратить на это время. Наверное, в Новом Орлеане тебя ждет твой волчонок. А, прости, я забыла, что тебе плевать на него. — Давай не будем приплетать сюда ребенка, ладно? Может, если тебе действительно все равно, то просто выслушаешь меня? Тебе ведь это ничего не стоит, — я изо всех сил пытаюсь не потерять самообладания, но твой пустой взгляд заставляет холод пробегать по коже. — Ну давай. Может быть, мне, наконец, удастся немного посмеяться, — цинично кидаешь ты и откладываешь в сторону свою книгу. Я сажусь на край кровати и не знаю, с чего начать. Слова так и просятся наружу, но я понимаю, что все, что бы ни сказал сейчас, будет просто ничего не значащей мелочью, сотрясающей воздух. — Давай начнем с самого начала. Когда я приехал в Новый Орлеан, я был одержим властью и желанием свергнуть Марселя. Потом я узнал о Хейли, и это заставило меня сойти с ума. Я стал зависеть от желания убить Марселя вместе со всеми его людьми, а потом и убить и саму Хейли, чтобы показать всем, что меня ничем невозможно удержать. Я был одинок, хотя со мной и был Элайджа. Я каждый вечер ходил сидеть на скамейке около кафе и думал не о власти или жажде убивать, а о тебе. Я жалел, что оставил тебя, думал о том, как я скучаю по тебе, представлял, что ты делаешь, счастлива ли ты. Иногда я пытался вообразить, что было бы, если бы ты все-таки была моей. И вот однажды я встретил девушку, которая наблюдала за художником, пишущим картину под открытым небом. Я решил поговорить с ней, и понял, что она зрит глубоко в корень многого на этом свете, хотя ей совсем немного лет, даже для смертной. Это девушку звали Камилла. Иногда, когда я приходил на скамейку, то видел ее выходящей из соседнего кафе. Как-то раз мы решили посидеть там вместе. Я выпил лишнего, и она разговорила меня. Она спросила, как зовут девушку, о которой я думаю каждый вечер, но я ничего не ответил. А в следующий раз мы уже говорили о тебе. Так мы начали изредка сидеть вместе в кафе за стаканом пива и разговаривать о таинственной девушке, которая занимала место в моем сердце, как выражалась Камилла. А потом приехала ты. И мы пришли сидеть на этой скамейке уже вместе. Тогда ты еще сказала мне, что счастлива, помнишь? Но мы продолжали иногда пропускать по стаканчику за разговорами. И в тот вечер все было точно так же. Я не говорил тебе об этом, потому что даже не придавал этому значения. А в ту ночь, когда я … прогнал тебя, случилось еще кое-что. Один из людей Марселя заметил нас и решил отыграться. Он начал приставать к ней, говорить, что она очень похожа на тебя, спрашивать меня, какая шлюшка мне нравится больше. И тогда я не удержался и вырвал ему сердце. Поэтому я был в крови тогда. Вот что произошло. Теперь-то ты знаешь все. — Ооо, какая трогательная история! Я сейчас расплачусь. Даже жаль, что мне все равно, — отвечаешь ты на мою длинную исповедь и ехидно улыбаешься. — Зачем ты сделала это, Кэролайн? — после долгой паузы спрашиваю я, не зная, что еще сказать. — Надоело сходить с ума по тебе. — Тебе было больно? — А теперь мне никак. И это в сто раз лучше, чем лить слезы в подушку. — Это даже лучше, чем тот день, когда мы гуляли по городу, и ты жалась ко мне изо всех сил, потому что замерзла? Лучше, чем ночи, которые мы провели вместе? Это лучше того ощущения, когда ты впервые держала Джозефа на руках? Ты ничего не отвечаешь, только коротко усмехаешься, дав мне понять, что у меня ничего не выходит. — Что если мы попробуем еще раз? — неуверенно произношу я, — Что если я буду умолять тебя о прощении? Ты простишь меня? Что если мы сможем все это повторить и снова будем счастливы? — Нет! — резко прерываешь меня ты и отрицательно качаешь головой. — Кэролайн, я прошу тебя, включи их. Это ведь не ты! Ты натворишь глупостей, а потом будешь ненавидеть себя за это. Ты можешь навредить своей маме, Бонни, Джереми — да кому угодно! Если ты не хочешь делать этого ради меня, то сделай хотя бы ради себя, или ради них. Я знаю, что виноват перед тобой и не имею права даже просить прощения, но я никогда не прощу себя, если ты не включишь чувства. Я сожалею о том, что произошло. Я был неправ — я ошибся, Кэролайн. Я сделал тебе больно. Я все испортил. И это всегда будет со мной. Если я тебе пообещаю, что мы будем счастливы после того, как ты все исправишь, ты сделаешь это? — Конечно же, нет. И я уже ненавидела себя. А знаешь, почему? Потому что ты вышвырнул меня из дома, как паршивую девку! Я унижалась перед тобой, умоляла все забыть, но ты как всегда уперся и стоял на своем. Ты не послушал меня, когда я сквозь слезы твердила тебе, что все можно исправить, а сейчас ты сам просишь меня об этом. И вообще, с каких пор тебя интересует, кому я могу навредить? Ты никогда не простишь себя? А мне наплевать! Ты заслуживаешь этого! — Мне не интересно, кому ты навредишь, меня волнует то, как ты себя будешь чувствовать после того. Потому что я знаю тебя — ты будешь страдать. Да, я заслуживаю этого. Но заслуживаешь ли ты? Почему ты должна становиться тряпичной куклой, Кэролайн?! — А почему я должна постоянно страдать? Да я прокляла тот день, когда поехала к тебе. Если бы тогда мне было все равно, то сейчас мы бы не имели того, что имеем. Именно тогда я была тряпкой. Я не могла справиться с чертовыми чувствами к тебе, которые заставили меня бросить все и рвануть к тебе, а потом целую неделю просидеть в плену у какого-то психопата. Я должна была сдержаться, тогда все было бы хорошо. А сейчас уже ничего не исправить, Клаус! — Не правда! Все, что ты говоришь — полная ложь. Ты была счастлива со мной, потому что иначе ты не просила бы меня позволить тебе остаться в ту ночь. И ты любила меня, потому что иначе тебе бы не было так больно, и ты не сделала бы этого! — Думаешь, это было хорошо — зависеть от тебя? Страдать, плакать, скучать по тебе и сходить с ума от мысли, что больше никогда тебя не увижу? Нет! Это самое ужасное, что я испытывала когда-либо. Мы оба знаем, что ты не заслуживаешь любви. — Нет, я не думаю, что это было хорошо. Потому что я и сам испытываю подобное. А сейчас, когда я вижу, что ты сделала с собой из-за меня, мне больно вдвойне. Но я продолжаю чувствовать. Я люблю тебя, Кэролайн! Я ощущаю это так сильно, как не ощущал никогда и ничего в своей жизни. Это чувство — самое лучшее, что есть во мне. И несмотря ни на что, я счастлив, что это так. Меня прерывает звонок мобильного. На дисплее высвечивается номер Коула, и я беру трубку, внезапно ощутив, как все-таки сильно я зол. — Клаус, что мне делать с твоим сыном, черт возьми?! — раздается в трубке беспокойный голос Коула. — Только не говори мне, что и с ним что-то не так, — устало отвечаю я. — Ладно, с ним все так. Вот только он плачет с того самого момента, как ты ушел. И я не знаю, какого черта ему нужно! Спроси у Кэролайн, может быть, она знает, что делать? — Не думаю, что она сейчас хочет об этом разговаривать, Коул. — О Господи! Что ты прикажешь мне делать?! — Я не знаю… поднеси трубку к его уху. Может быть, он услышит меня и немного успокоится? — Гениальная идея! И что ты собираешься ему говорить? Опишешь курс валют? Ему два месяца, и он не поймет ни слова из того, что ты собираешься ему сказать. — Есть идеи получше? — раздраженно кидаю я, и Коул недовольно пыхтит в трубку. А в следующее мгновение я слышу оглушающий плач Джозефа на том конце провода и чувствую себя идиотом. — Джозеф, послушай меня. Перестань плакать, хорошо? Я оставил тебя одного, я знаю. Но тетя Ребекка переживает за тебя, поэтому прекрати ее мучить. Я скоро приеду, сынок. Только помогу маме сделать кое-что, ладно? Он внимательно слушает меня, но продолжает всхлипывать, хотя уже и немного тише. Я что должен разорваться? Как я могу быть и с ним, и с тобой? И самое смешное, что я не знаю, как помочь ни тому, ни другому. Все это время я не обращал на тебя внимания, так как не хотел видеть сарказма на твоем лице, который был бы сейчас совсем неуместен. Однако ты неожиданно для меня сама вписываешься в разговор. — Скажи ей, чтобы положила его вертикально, так, чтобы его подбородок был у нее на плече, и пусть погладит его по спине. А еще лучше выйти с ним погулять. Иногда это срабатывало. Я удивленно смотрю на тебя, пытаясь уловить хотя бы одну эмоцию, на твоем лице, но по-прежнему не вижу абсолютно ничего. Я передаю твои слова Ребекке, которая и так их слышала и кладу трубку, пообещав приехать как можно быстрее. Коул напоследок кидает, что знает, что делать. — Твой сопливый мальчишка по-прежнему превращает жизнь всех вокруг в ад? Весь в папочку, — снова берешься за свое ты, и меня уже передергивает от злости. Это уже слишком! — Хватит! — перехожу я на крик, — Остановись! Ты отвратительна. Поражаюсь, как ты можешь сама этого не видеть. И тебе хорошо быть такой? Да я никогда не поверю, что ты абсолютно ничего не чувствуешь — это невозможно. Я всегда чувствовал что-либо. Чаще всего эта была боль или злость, но не это было самым страшным. Одиночество — вот что сильнее всего чувствуешь, даже когда все остальные эмоции притупляются. Если ты будешь и дальше вести себя, как последняя стерва, ты растеряешь всех, кто тебя окружает. И когда настанет момент, в который ты захочешь снова начать чувствовать, рядом с тобой уже никого не будет. Ты пожалеешь обо всем, что сделала и даже о том, что снова что-то чувствуешь. Хочешь этого? Решать только тебе. Но я не собираюсь сдаваться. Потому что ты не сдалась бы, будь ты на моем месте. Подумай об этом. В следующую минуту я вылетаю из этого дома и чувствую, будто меня ошпарили кипятком. Я не могу просто так смотреть, как ты себя уничтожаешь. Это оказалось даже сложнее, чем я думал, хотя ты пока ничего не сделала. Казалось, ты должна нравиться мне такой, дерзкой и легкой. Ты ни в чем не упрекнешь меня, не напомнишь мне обо всех, кого я убил — с тобой будет весело. Но я не хочу. Потому что ты сейчас — не моя Кэролайн. И я знаю, что ты сама не хотела бы быть такой. А знаешь, я ни за что не перестану пытаться достучаться до тебя. Ведь там, где-то очень глубоко в тебе, под грудой ненависти и безразличия, все еще есть я. И пусть это, возможно, худшее, что есть в тебе, но ты когда-то любила меня, а значит, ты можешь ухватиться за это. Все наладится, Кэролайн. Я все исправлю, обещаю.