А знаешь...

And I don't wanna see what I've seen, To undo what has been done. Turn off all the lights, Let the morning come. Now there's green light in my eyes, And my lover on my mind. And I'll sing from the piano, Tear my yellow dress and, Cry and cry and cry, Over the love of you. Florence + The Machine — Over the Love

Проблески света медленно проникали в потаенные уголки моей души, наполняя ее чем-то наподобие тепла. Я сделал то, что хотел, и теперь ты снова стала собой. Но это ведь не значит, что ты должна забыть мне всю ту подлость, которую ты забрала сюда с собой и которая заставила тебя пойти на этот шаг. А я даже не думал, что с разрешением одной проблемы, не разрешится другая. Я был одержим мыслью вернуть тебе чувства, не подозревая, что одним из первых твоих чувств будет ненависть ко мне. Почему я такой эгоист? Почему я не могу довольствоваться тем, что все получилось? Сколько бы всего я не имел, мне всегда было мало. И я никогда ничего не ценил так, как следовало бы. И вот результат. Было бы гораздо легче, если бы я был уверен, что ты теперь счастлива. Разве может быть счастлив человек, испытывающий ненависть к тому, кого он когда-то любил и кто его предал? Могу с уверенностью сказать, что это невозможно. Так что будет дальше? Я могу только ждать. Ждать и надеяться, что ты все же сможешь простить меня. Где-то наверху зазвонил телефон. Черт! Где я его оставил? Это наверняка ты! — Клаус, срочно приезжай! — слышу я обезумевший голос Лиз и даже не успеваю почувствовать разочарование. Она так напугана, что едва может говорить. — Что случилось? Что-то с Джозефом? — тут же спрашиваю я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. — Нет, с ним все в порядке. Кэролайн… Ее укусили, — мямлит обеспокоенная женщина. Боже мой! Как это «ее укусили»? В городе нет оборотней. По телу прокатилась мерзкая волна паники, и я чуть не раскрошил в руках чертов телефон. Она хочет сказать мне, что ты умираешь?! — Еду, — кинул я только одно слово прежде чем бросить трубку. Еще через секунду я уже заводил машину. Потерпи. Я сейчас приеду, и с тобой все будет хорошо. Я успею. Оказавшись в доме, я столкнулся с полубезумным взглядом Лиз, которая, казалось, не совсем соображала, что происходит. — Клаус, она ведет себя странно. — Еще бы. У нее наверняка уже начались галлюцинации. — Рана уже размером с кулак и растет на глазах. Когда я пришла домой, она просто лежала на кровати и смотрела в потолок. К этому времени прошло примерно два часа после укуса, как я поняла. Но она ничего не делала! Она не позвонила ни мне, ни тебе. Ее слова приводят меня в полное замешательство. То есть, ты не искала помощи? Ты просто ждала, когда рана разрастется до неимоверных размеров, и ты не будешь различать реальное от воображаемого? — Где Джозеф? — только и отвечаю я, не зная, что сказать о тебе. — В моей комнате. Он спит. Иди и сделай что-нибудь, наконец! — срывается Лиз, и я послушно следую к твоей комнате, не зная, чего мне ожидать. Ты шокируешь меня все больше и больше. Распахнув дверь, я вижу удивительную картину. Ты лежишь на кровати, почти неподвижно и смотришь куда-то вверх. Раны я на тебе не замечаю — наверное, она прикрыта одеждой. Но твое равнодушие… Что с тобой происходит, Кэролайн? Я медленно подхожу к тебе и сажусь на край кровати, заглядывая в твое отрешенное лицо. Поразительно! Ты даже не сразу замечаешь меня. Только спустя несколько секунд ты поворачиваешься ко мне и устремляешь на меня удивленный взгляд. Удивление? Ты удивлена, что я здесь? Почему я не вижу в этих глазах больше ничего? — Клаус… — срывается с твоих дрожащих губ всего одно слово, заставляющее мурашки бежать по моему телу. Твой слабый голос, нежность, прикрытая за равнодушием, надежда и попытки пересилить себя дают мне понять, что ты все же что-то чувствуешь. За то недолгое время, что мы провели вместе, я научился тебя понимать. Но при этом ты до сих пор остаешься самой загадочной и неизведанной частью этого мира. — Да, это я. Кто же еще? Сейчас мы все исправим, — тихо произношу я, закатывая рукав рубашки, чтобы прокусить запястье. Но ты неожиданно крепко вцепляешься в мою руку, не давая сделать ни одного движения. — В чем дело? — как можно мягче спрашиваю я, накрывая твою руку своей, и пытаюсь осторожно ее убрать. — Я не хочу, — твердо произносишь ты. У меня возникло такое ощущение, что меня ударили по лицу. Сердце отказывалось подчиняться разуму, который кричал, чтобы я держал себя в руках. Что значит «не хочу»?! Ты в своем уме? — У тебя галлюцинации, — заключаю я, отрицательно помотав головой, но ты лишь снова еще крепче сжимаешь мое запястье, и отрешенность в твоем взгляде сменяется холодностью. — Мне это не нужно, — упрямо заявляешь ты со всей жесткостью, на которую ты сейчас можешь быть способна. И меня бросает в жар от этих слов. Что ты такое говоришь?! Этого же просто не может быть. Ты не можешь отказываться от моей крови. — Но тогда ты умрешь, — произношу я нелепую фразу, теряясь в дебрях паники и непонимания. Ты ничего не отвечаешь, только по-прежнему смотришь на меня чужими глазами, и на твоем лице не проскальзывает ни единой эмоции. И вот тогда мне становится больно. Я понимаю, что ты говоришь это совершенно серьезно и при этом не собираешься отступать. И если я не смогу переубедить тебя, то потеряю по-настоящему. — Кэролайн, что с тобой случилось? — наконец, нарушаю молчание я, сглотнув огромный ком в горле. — Ты, — всего одно слово. — Ты винишь во всем меня? Я виноват в том, что ты хочешь умереть? — Тебя не должно быть здесь. Я пошла погулять, меня укусил волк, теперь я умираю. Ты здесь не причем. — Ты гуляла ночью, в полнолуние? — Я не совсем гуляла. Мне нужно было срочно купить кое-что для Джозефа. Я пошла в магазин. — Надо было позвонить мне! — Нет, не надо было. Тогда мне пришлось бы видеть тебя. А это выше моих сил. — Почему? Ты так сильно ненавидишь меня, что даже не можешь видеть? — Я знаю, что когда я увижу тебя, то захочу простить тебе все, что ты сделал. Но я знаю, что этого делать нельзя. Разве это говорит о том, что я тебя ненавижу? — твой голос дрожит, иногда ты делаешь паузы, с трудом глотаешь и медленно продолжаешь говорить. Если тебя укусили еще ночью, то прошло уже очень много времени. — Ты можешь не прощать меня. Но ты не можешь отказываться от жизни! — не знаю, чей голос больше дрожит — мой или твой. Все слова ушли куда-то и провалились в пучину непонимания и отчаяния. — Если я могу отказаться от тебя, то почему не могу отказаться от жизни? Кажется, это не намного сложнее. — Что за чушь ты несешь?! Ты ведь всегда хотела жить. Не превращайся в девочку-подростка, решившую свести счеты с жизнью из-за несчастной любви! — Здесь все гораздо сложнее, и ты сам это знаешь. — Что здесь сложного? Я дам тебе свою кровь, и ты будешь жить. Все предельно просто. — Я не об этом. Проблема в том, что будет дальше. Я не могу сделать вид, что у нас ничего не было и просто пойти дальше. Это изменило меня. Изменило нас обоих. Из меня больше не выйдет нормальной Кэролайн. Нормальной я была, когда была рядом с тобой. А этого уже не может быть. — Кто тебе это сказал? — каждое твое слово равно удару огромным молотком по сердцу. Все это из-за меня. Я виноват, что ты стала такой. — Мы уже пробовали. Дважды. У нас ничего не получилось. А расставаться слишком больно. И в следующий раз я уже не смогу этого вынести. — Ты так уверена, что должен быть следующий раз? Думаешь, после всего этого, я позволю нам снова расстаться? — Ты ничего не можешь поделать с тем, кто мы такие, — как же пугает твоя обреченность в голосе, твое сожаление и облегчение в то же время! Как ты можешь быть такой слабой и сильной одновременно? — Я не отпущу тебя, — твердо заявляю я, не зная, что сказать. Пожалуйста, перестань! Скажи, что это все просто розыгрыш, и ты хотела меня проучить. — Скажи мне, почему ты не хочешь отпускать меня. Потому что знаешь, что не сможешь жить после этого, верно? Так вот. Я не хочу оставлять себе жизнь по той же причине. Ты должен меня понимать. — Что?! Я должен тебя понимать? А ты сама себя понимаешь? Ты хочешь решить все свои проблемы за счет меня, как тогда, когда ты просила заставить тебя все забыть! Ты не думала обо мне — о том, что я буду все помнить. И сейчас ты не думаешь обо мне. Как я смогу жить, зная, что мог помочь тебе, но не сделал этого? За неделю, пока ты была здесь, а я — там, я чуть с ума не сошел, а теперь представь, что будет со мной, когда ты и вовсе умрешь! Но тебе плевать! Ты никогда не думаешь обо мне. Тогда подумай о Джозефе. Хочешь, чтобы его мать умерла дважды? Почему ты не можешь жить хотя бы ради него, ты ведь его любишь?! Как можно быть такой эгоистичной, Кэролайн?! — я срываюсь на крик, забыв обо всем, что сдерживало меня до этого. К черту церемонии! Я ненавижу в тебе это! Я теряю тебя и ничего не могу поделать! — Ты простишь меня, — только и отвечаешь ты, и я вижу, как увлажняются твои ресницы, знаменуя появление новой эмоции, которую ты так безжалостно пыталась запереть внутри себя. — Кэролайн, я обещаю тебе, что все будет хорошо. Да, мы будем часто ссориться. Да, я буду совершать ужасные поступки. Да, иногда будет тяжело. Но мы будем вместе! Разве не это нужно нам обоим? Это нужно тебе, просто ты боишься снова почувствовать боль. Я не могу обещать, что никогда не причиню ее тебе вновь, но ничто не заставит меня отказаться от тебя. Мы не можем иначе, ты ведь видишь? — Я вижу. А еще я вижу, что мы не можем быть вместе, — упрямо стоишь на своем ты. — И это единственный выход, который ты видишь? Где моя сильная и лучезарная Кэролайн, которая обожает жизнь? Она передо мной! Вот только ты упрямишься, как ребенок, и не понимаешь, что творишь. Тебя просто не будет, понимаешь? Никогда! Я сойду с ума от боли, у Джозефа никого не останется. Ты ведь не хочешь этого! Пускай нам будет нелегко, но мы оба будем счастливы, я уверен! Я постараюсь измениться, мы будем видеть, как растет наш ребенок, мы побываем везде, где ты захочешь, только дай нам шанс! Я изо всех сил цепляюсь за отдаленный огонек надежды в твоих глазах. Но с каждым моим словом там лишь становится больше боли. Как мне быть, Кэролайн! Я не могу ничего сделать! В ответ на мои слова ты лишь снова берешь меня за руку, и я чувствую твой жар. Твоя кожа горит, словно ее только что достали из огня. Как ты можешь держаться? — Папа…- срывается с твоих пылающих губ, и я вздрагиваю. Это начинается. — Кэролайн, посмотри на меня. Его здесь нет. Здесь только я, слышишь меня? — я осторожно встряхиваю тебя за плечи, надеясь привести в чувства. — Как ты думаешь, он будет рад меня видеть? — на твоем лице появляется какое-то кривое подобие улыбки и мне становится страшно. — Нет, я думаю, он не будет рад. Он хотел бы, чтобы его дочь жила и была счастлива. — Он ненавидел меня, ведь так? — Нет. Он любил тебя. Он ведь твой отец, ему было неважно, кто ты. — Нет, он хотел убить меня, — упрямо твердишь ты, и я снова выхожу из себя. — Послушай меня! Я ненавижу рассказывать об этом и совсем не хочу давить на жалость, но ты не оставляешь мне выбора. Это мой отец ненавидел меня! И это он хотел убить меня. Я прятался от него почти тысячу лет! Он был одержим мыслью превратить мою жизнь в ад, и у него это получилось. Так что, не тебе жаловаться на своего отца. А теперь ты хочешь, чтобы я снова стал страдать. Сколько я еще могу испытывать боль, Кэролайн? Век? Или еще больше? Тебе доставляет удовольствие смотреть, как я унижаюсь перед тобой! Решила отомстить мне? Хорошо! Я стану еще более озлобленным и сумасшедшим. У моего сына не будет матери, как и у меня. И он возненавидит меня, как и я ненавидел своего отца. Твоя мать тронется от горя. Твои подруги и так достаточно потеряли. Такого будущего ты хочешь для нас? Тебе на всех плевать! А знаешь, что? Мне тоже плевать на то, что ты хочешь. Я эгоист. И я заставлю тебя жить, хочешь ты того или нет! Прокричав эти слова, я быстро прокусываю запястье и прижимаю его к твоим губам так крепко, чтобы ты не смогла сопротивляться. В твоих глазах застывает ужас, но ты не пытаешься оттолкнуть меня. Возможно, потому что понимаешь, что это бессмысленно. Я заставляю тебя пить большими глотками, но почему-то совершенно не чувствую облегчения. Теперь ты будешь ненавидеть меня еще больше. Но это уже неважно. Ты должна жить. Я не могу позволить тебе сделать это с собой. Мою ладонь обжигает огонь твоей кожи и слезы, которые продолжают катиться по щекам. В конце концов, ты просто прикрываешь глаза и покорно сжимаешь мою руку, придерживая ее у своих губ. Достаточно. Теперь ты будешь жить. Теперь все позади. Я заставил тебя пить жизнь, зная, что ты этого не хочешь. А теперь делай что угодно. Я даже не могу смотреть на тебя, когда обратно закатываю рукав рубашки и медленно застегиваю пуговицы. Не хочу видеть твоего разочарованного лица. Не хочу слышать того, что ты сейчас скажешь. Не беспокойся, я скоро уйду. Но происходит то, чего я совсем не мог ожидать. Ты молча, не говоря ничего, буквально кидаешься в мои объятия, но получается так, что это не я обнимаю тебя, а ты — меня. Ты сжимаешь меня так крепко, что я не могу пошевелиться. Я уже и забыл, какого это, когда тебя обнимают, да еще и с такой силой. Ты по-прежнему горячая, и тебя немного трясет в лихорадке, но ты в здравом уме. Твои руки рисуют узоры на спине, гладят по голове и плечам, словно пытаясь вспомнить очертания моего тела. Я даже не могу обнять тебя в ответ. Что только что произошло? — Прости меня, любимый! Умоляю, прости! Я такая дрянь! — начинаешь твердить ты, и я начинаю сомневаться, что ты уже не в бреду. Ты берешь мое лицо в ладони, и меня пробивает дрожь от того, что я снова вижу в твоих глазах ВСЕ. Теперь этого как будто стало вдвое больше, и из глаз льются слезы, словно не в силах вместить в себя все то, что там находится. Я боюсь, что в следующее мгновение ты снова отстранишься и скажешь, что презираешь меня, но ты лишь проводишь ладонью по моей щеке и не перестаешь плакать, почти навзрыд, так, что твои плечи сотрясаются, и я кладу свои руки на них, крепко сжимая, как будто пытаясь остановить твою дрожь. Я чувствую, как тебе больно, но снова ничего не могу поделать, потому что мне и самому нелегко. Я не могу поверить в то, что происходит. Я давно уже ничего не понимаю. — Ты не хочешь говорить со мной? Хорошо, я могу помолчать. Только больше не уходи от меня! Я сделала тебе больно. Сама не понимаю, что на меня нашло. Прости меня! — ты говоришь слишком много слов, и я, желая остановить водоворот ненужных фраз, прижимаю тебя к груди, и целую в висок, поглаживая твои плечи, пытаясь унять мелкую дрожь в твоем еще слабом теле. Моя бедная девочка! Сколько же всего ты пережила за последнюю неделю! Но ничего. Все ведь прошло, милая, не так ли? — Все позади. Я с тобой, — только и могу произнести я, но тебе и этого достаточно. Ты жмешься влажной щекой к моей груди и продолжаешь лить слезы, наверное, уже вопреки своей воле. Не знаю, сколько времени нам обоим понадобится, чтобы прийти в себя, но меня это не волнует. Нам ведь теперь некуда торопиться? — Если я скажу тебе, что люблю тебя так сильно, что скоро сойду с ума, ты поверишь мне? — произносишь ты, когда рыдания перестают сотрясать твои плечи. Я все еще успокаивающе глажу тебя по спине, и мне кажется, что ты тронешься умом, если я перестану делать это. Никогда не устану обнимать тебя. Ни за что никуда не отпущу, даже и не мечтай! — Охотно. Больше не хочешь бросать меня и уходить к отцу? — пытаюсь пошутить я, но ты в ответ еще крепче прижимаешься ко мне, словно ты напугана или замерзла. — Никогда. Только если с тобой. Мы сидим так, на твоей кровати, наверное, целую вечность. Говорим друг другу всякую чушь, но редко. Вскоре твое тело перестает полыхать, и мы оба вздыхаем с облегчением, наслаждаясь ощущением того, как все стремительно уходит куда-то очень далеко от нас. Иногда я целую тебя, и мы словно снимаем с губ друг друга прошлое с горьковатым привкусом отчаяния, с каждым поцелуем все больше и больше забывая о нем. Эти долгожданные волшебные поцелуи, которые, казалось, навсегда остались в прошлом, теперь ознаменовали приход чего-то нового и неизбежно счастливого. Ты все же смогла простить меня, и забыла весь этот ужас, который я натворил, растворив его в собственном чувстве вины. Да, признаю, что ты меня жутко напугала и разозлила, но разве я этого не заслуживал? Все равно нужно предупредить тебя, что если ты еще раз даже намекнешь об этом, я собственными руками тебя прикончу. Но я скажу тебе об этом потом. У нас еще много времени. Счастливого бесконечного времени. Я чувствую, как уверенно пробираются огромные лучи сквозь беспросветность моей души и заставляют согреться всему, что есть внутри меня. Все чувства стали на пятьсот градусов теплее. Я бы даже сказал, горячее. Солнце снова взошло.