О непростой жизни господина Густаво в естественной среде обитания

— Что тут у вас происходит? Густаво вздрогнул. Не мог не вздрогнуть. Его коллега, товарищ по общему делу, застал его за самым настоящим грехом супротив целого народа!.. И как застал! В каких обстоятельствах!.. За самым-самым совершением преступления! Да и ещё и в компании с тем, на кого тот возлагал огромные надежды!.. Да ещё и с куском этой проклятой пиццы, которая упала на пол прямо у него на глазах!.. То, что клон поймал её языком, и съел, скрыв улики, нисколько не помогает. Ибо преступление уже было совершено. — Vs nen gbwwe ujnjdbv! [Мы тут пиццу готовим!] — Да? — почесал затылок Пеппино. — Это ты молодец, Густаво, приучаешь Бруно к кухне… Неверящим взглядом он покосился на собрата. Что он такого сказал, чтобы умилостивить своего сурового наставника? — C fyfyfcfvb! [С ананасами!] — Вот оно что, — зашевелил тот бровями. — Решил ночной обжор устроить, а, Густаво? — А-а-а-а почему это сразу Густаво?! Я в-в-в-вообще никогда бы не!.. — Не ври, я ж вижу, каким взглядом ты смотришь, когда мы эту пиццу для клиентов готовим. Тут мог бы найтись аргумент: неужели Пеппино настолько нечего делать, что он аж чужие взгляды высматривает?! Но в поражении усугублять свою вину не стоит. — Но то, что ты потратил на свой обжор, будешь покупать за свои деньги. — И давно в тебя Стик вселился?.. — неверяще пробормотал он. — Пойми, это ради твоего же блага. В нашем возрасте ночные перекусы очень вредны для здоровья. Да и вообще ты понимаешь, что уподобляешься американцам?! Ты относишься к пицце, как к лёгкой закуске… А она, понимаешь, требует уважения. У-ва-же-ния! Свою тираду Пеппино сопровождал красноречивыми жестами, и Густаво действительно устыдился. Но он задумался не о том, как позорит итальянский род, а о том, как не попасться в следующий раз. — Во-первых, следовало сопроводить всё это дело вином. Во-вторых, найти товарища, с которым можно разделить пиццу, — и Пеппино сопроводил это весьма говорящим движением бровей. — Который, между прочем, очень обижается, когда его друг втихую жрёт и без него! Густаво издал звук, который в русской кириллице обозначается твёрдым знаком. Другого он издать и не мог, ведь ничто другое не могло передать всю глубину его эмоций. В певучем итальянском ничего подобного не было. Знай Пеппино об этом маленьком факте, он мог бы разозлиться ещё сильнее, посчитав, что Густаво ещё больше отдаляется от родной культуры… Но, сказать по правде, это волновало Пеппино в последнюю очередь. — Дай хоть посмотреть на расход продуктов… И тут Густаво поднапрягся ещё сильнее. Одним глазом он косил на ляшушачьего собрата Пеппино, вторым — на самого Пеппино. Но вскоре он косить перестал, так как разум начал считать, что скоро на него обрушится двойная порция кары. Один из двух карателей подошёл к столу и стал пристально смотреть. Густаво в священном трепете отошёл подальше, но натолкнулся на мягкое тело второго, и познал ужас. — Nj jy bppf gbwws jbftncz? [Это он из-за пиццы обижается?] — раздалась череда невнятных звуков, на которые Густаво мог только кинуть. — Ybxtuj. Gtggbyj lj, hsq, jy ghjcnbn! [Ничего. Пеппино добрый, он простит!] Последнее было произнесено с такой тёплой улыбкой, что Густаво понял — сейчас в качестве ночного перекуса выступит уже он. И мысль его оказалась пророческой… Ну, почти. Откуда ни возьмись, на Густаво обрушился мощный подзатыльник, а когда он разогнулся, в глаза ему тыкнули банкой из-под консервированных ананасов. — Ты срок годности видел вообще? — прошипел Пеппино. — Ты вообще в курсе, чем грозит просрочка?! — Э… И… Извини, — ломался Густаво. — П-просто… в темноте не заметил… — Ну так и готовить надо при свете. А не как крыса. — Yt j, b; fq hbrf! [Не обижай Брика!] — Брик не крыса, в отличие от некоторых, — глубокомысленно взглянул Пеппино. В ответ Густаво, не выдержав, достал пачку спагетти. — Густаво, — тон Пеппино стал совсем чудовищным. — Побойся бога, ГУСТАВО! Но Густаво мог бояться только Пеппино. А в этот миг страх растаял. И жесточайшим образом спагетти были сломаны об колено. …единственным, кто нормально поел в ту роковую ночь, оказался Бруно. Разве что ему было немного грустно, что он съел всю пиццу в один присест, слишком поздно догадавшись принести Брику хоть чуть-чуть.