Срок - неделя

      Тик-так — стучали часы. Тик-так. Секунда за секундой. Тик-так. Минута за минутой. Тик… Мидория перевел глаза на стрелки. Так… Живот скрутило спазмами: он не ел со вчерашнего дня. Однако тот факт, что в желудке заурчало, не мог не радовать — значит, Мидория выходил из оцепенения, в котором пребывал уже больше суток. Сквозь пелену тумана, клубившегося у него в голове, порой раздавался стук чьей-то двери, какие-то шаги, пару раз его кто-то даже звал… Кажется. Мидория не мог быть в этом уверен. Он выходил из комнаты всего пару раз — до туалета и обратно, благо, тот был недалеко, и, по счастливой случайности, ни на кого не натыкался в эти короткие выползки.       Сознание, как больное, прокручивало одну-единственную сцену: Бакуго, вырываясь, разворачивается и уходит. Раз за разом, раз за разом, раздирая сердце на мельчайшие клочки ткани, собирая их обратно и снова беспощадно распарывая ржавыми ножницами воспоминаний. Мидория ни разу не принимал наркотиков, но почему-то казалось, будто он находится под действием чего-то сильного, что не отпускает, не дает дышать, заставляя опять и опять падать в пучину безумия, в момент, когда от него по-настоящему отказались. Да, Каччан никогда не отличался излишней добротой и тем более нежностью, но то, как тот на него смотрел, с какой злостью процедил «мне никто не нужен», не давало ни малейшего повода усомниться в правдивости этих слов.       Слезы накатили очередной лавиной, неконтролируемые, словно стихия, буря, ураган. Они просто лились из глаз, не успевшая еще высохнуть с прошлого раза подушка намокла снова, холодя горячие щеки и лоб. Кажется, Мидория кричал — он не мог сказать наверняка. Хотелось выть, крушить стены, и одновременно с этим не было сил даже просто встать с кровати и пойти умыться. А еще — сегодня же забрать документы и вернуться домой. И никогда, никогда больше не видеть Каччана. Только если по телеку, в каких-нибудь срочных новостях. Слезы остановились также внезапно, как начались. Он тяжело перевернулся на спину, почувствовав себя на миг немощным стариком, и вытянул дрожащую руку вперед.       — Хорош герой, — проговорил он немного гнусавым голосом и съежился — настолько отвык от него за сутки. — Кого ты защитишь, если самого себя не можешь? Думаешь, нужен кому-то сопливый герой, не способный и руки твердо держать, а? Что, зря это все было? Тренировки, поддержка Всемогущего, поступление в академию? Ты хочешь просто это спустить в унитаз, потому что тебя в очередной раз обидел Каччан?       На секунду к горлу подкатил ком, а глаза снова начали медленно заплывать, готовясь выдать еще одну порцию слез. Мидория сделал глубокий вдох, медленно сосчитал до десяти на выдохе. Сжал все еще трясущуюся руку в кулак.       — Он всегда причинял тебе боль, вспомни. Всегда, с самого детства. И с самого детства ты упорно старался идти за ним, догнать его, обогнать, доказать, что ты тоже чего-то стоишь. Заставить его смотреть на тебя другими глазами. Заставить его признать тебя равным. И на равных сражаться с преступностью. И всегда задавался вопросом «зачем мне это надо?» Понял теперь? — Мидория грустно рассмеялся, закрывая тыльной стороной ладони глаза. — Люблю потому что… Столько лет не мог додуматься, а все, оказывается, было так просто. И к чему это привело? Лежу тут, разговаривая сам с собой, как какой-то сумасшедший, убиваясь по человеку, которому не нужен. Даже всерьез задумался документы забрать… Что-то я совсем расклеился… Надо склеиваться.       Решительно откинув одеяло, Мидория резко поднялся с кровати и тут же осел обратно — закружилась голова. Немного придя в себя, он встал снова, уже аккуратнее, дошел до двери на балкон и распахнул шторы, тут же зажмурившись — летнее солнце не собиралось давать поблажек какому-то нюне, просто потому что тот сутки не выходил на улицу. Пробормотав что-то невразумительное даже для самого себя, Мидория открыл окно, впуская в застоявшуюся комнату свежий воздух. Немного потянулся, разминая залежавшиеся руки и спину, глубоко вздохнул и, прихватив с собой умывальные принадлежности, направился в душевые.       Он все еще опасался того, что по пути ему могут встретиться одноклассники: почему-то казалось, что все знали причину, по которой он заперся у себя на целые сутки. Что они знали про его плач, сколько времени он прорыдал и как ему до сих пор щемит сердце от одной мысли о Каччане. Знали и обсуждали его это время, и смеялись, и сам Каччан смеялся вместе со всеми, кривлялся, передразнивая его, Мидории, лицо. А потом они, наверное, пошли с Киришимой куда-нибудь гулять, да хоть просто тренироваться, и Каччан говорил что-то типа «Как хорошо, что ты не такой нытик, как этот чертов Деку», и… Мидория так разошелся, что ударил кулаком по стене, благо, без причуды. Послышался визг. Тряхнув головой, он вернулся из мира фантазий в реальность и увидел крутившую пальцем у виска Мину, проходящую мимо. Кажется, она его еще и психом назвала напоследок. Мидория усмехнулся. Да, пожалуй, именно психом он себя сейчас и ощущал.       Стараясь держать себя в руках, он без особых происшествий добрался до душевых и с наслаждением встал под струи воды, незамедлительно намочившие волосы. Горячий пар поднимался вверх, и без того мутное стекло двери покрылось матовым налетом, исключая любую видимость. Мидория закрыл глаза, представляя, как вместе с этой водой смываются все его волнения, обида на Каччана, да и сам Каччан — тоже. Туда, вниз, в городскую канализацию, без возможности вернуться назад. В глазах защипало: то ли шампунь попал, то ли снова слезы, — Мидория не хотел знать. Больше всего на свете сейчас он желал выйти из душа обновленным человеком, будущим героем, побеждающим врагов с улыбкой бесстрашия на лице.       Насухо вытеревшись полотенцем, он направился к раковинам. Возле одной из них умывался Каччан, при виде которого сердце за секунду рухнуло в пропасть, оставив после себя ноющий след боли. «Ну конечно», — Мидория сделал глубокий вдох и встал с противоположной стороны, делая вид, что не замечает его. Чуть ли не впервые в жизни он не подошел, не поздоровался первый, хотя хотелось нестерпимо. Пытаясь переключиться с дурных мыслей на здоровые, Мидория с двойным усилием начал чистить зубы, в душе понимая, как же глупо он, должно быть, выглядит. Фокусировка на мятной зубной пасте удалась настолько, что он не сразу осознал, в какой момент стало тише в помещении: выключился второй кран.       — Ты так себе зубы в пыль сотрешь, Деку, — Мидория вздрогнул, резко поворачиваясь на голос.       Каччан стоял совсем рядом, подпирая плечом стену. Всем своим видом тот демонстрировал ехидство в чистом виде, одна только ухмылочка эта чего стоила! Собрав все силы в кулак, Мидория равнодушно пожал плечами и вернулся к своему занятию, боковым зрением продолжая наблюдать за Каччаном. Кажется, тот озадачился, но это было неточно.       — А где твое «доброе утро», Деку? Совсем одичал за сутки, забыл, как с людьми общаться? — продолжал напирать тот; в голосе сквозили агрессивные нотки.       — Мне казалось, — произнес Мидория, выплевывая зубную пасту и вытирая рот рукавом, — что тебе не нужно ничье «доброе утро», кроме своего собственного.       Не дав Каччану и минуты для размышлений, он быстро взял полотенце и вышел в коридор.

***

      — Это, блядь, чо было сейчас вообще, — пробормотал Бакуго, смотря на закрывшуюся с той стороны дверь.       Ему показалось, что земля ушла из-под ног. Как будто кто-то большой и сильный просто врезал ему со всей силы прямо в солнечное сплетение, отправив тем самым в долгосрочный полет без надежды на возвращение. Спустя буквально минуту, может, две, он было дернулся в сторону двери, догнать, спросить, втащить, в конце концов! Замер на полушаге. Бакуго с некоторым недоумением осознал, что не злится на Мидорию. Может, где-то в глубине души, но это так… По привычке. Пустое. Какое-то другое, глубокое, мерзкое чувство скреблось внутри, пытаясь вырваться наружу, разорвав при этом все внутренности. Как будто его, Бакуго, скрутили по рукам и ногам и медленно, с противным таким чавкающим звуком протыкают острым ножом, а он так устал от этого, что не в силах даже кричать. Даже удивиться, почему до сих пор жив — и то энергии не хватит. Досада. Ощущение, что платит по счетам.       Прислонившись к стене спиной, он медленно осел на пол, согнул колени, положил на них немного подрагивающие руки. Смешно. Раньше такое бывало только в преддверии хорошей драки, а сейчас — словно всю уверенность выкачали. В голову не приходило ни одной ситуации, в которой было бы также погано, как было сейчас. Казалось, что рухнул весь мир. Что он, Бакуго, растоптал песочный замок, который сам же и строил. Не кто-то другой. Именно он. И от этого понимания хотелось залезть на стену или забиться в угол и скулить, как побитой собаке.       — Братан, все нормально? — выплыло, как из тумана, лицо Киришимы.       — Да, порядок, — не моргнув и глазом, ответил Бакуго.       — Пойдем, там Иида в холле собирает всех, — тот протянул ему руку.       — Да пошел он на хер, этот Иида… Не хочу я никуда ехать сегодня, — Бакуго отвернулся.       — Мы поедем на источники, на сегодня и завтра. Источники. Красивая природа. Ты подумай, — Киришима говорил немного странно, как-то так вкрадчиво, как кот.       — Тебе-то что? Споить меня решил? — усмехнулся он. — Хуй там. Не дождешься.       — Это тебе бы кого-нибудь споить не помешало, — хихикнул друг в ответ. — Не задумывался об этом?       Бакуго резко повернулся и внимательно посмотрел на Киришиму. Тот, как всегда, лучился добродушием. Поразительно, с учетом только что предложенной идеи. Хотя… Было в ней что-то такое. В голове всплыл образ отрешенного лица Мидории какое-то время назад. Возможно, напоить маленького засранца и поговорить с ним — не самая плохая идея… Но поговорить… О чем?       — Да не ссы, Бакуго, — Киришима похлопал его по плечу, словно прочтя мысли. — Вам давно надо пообщаться. А то я смотрю, последнее время вы не особо ладите.       — Ты о чем вообще, умник херов? — добавив изрядное количество агрессии в голос, спросил Бакуго.       — Ой, да брось ты рычать на меня. На меня эта твоя злая рожа не действует, — усмехнулся Киришима. — Я про тебя и Деку. Вам надо поговорить. И ты это лучше меня знаешь. А хорошее бухлишко, которое я притащу, пока Иида не видит, только этому поспособствует.       — А с чего бы тебе вообще это делать, м? — все еще недобро косился на друга Каччан, слова давались ему тяжело. — Я же… Это… Ну, типа… Не срослось у нас…       — Во-первых, я шутил тогда, — подмигнул тот. — Во-вторых, я хочу помочь тебе, упрямому ослу, и не совсем смелому Деку. Как кулаками махать, вы оба хороши, конечно, и храбрости у вас всему классу хватит отсыпать и останется еще. А вот как до личной жизни, так два дебила, ей-богу.       — Ты кого дебилом назвал, говна кусок?! — Бакуго подскочил, в миг забывая о своих душевных метаниях.       — Тебя и назвал дебилом, — хохоча, Киришима выбежал за дверь. — Хочешь мне втащить, найдешь в холле!       — Чтоб тебя… — Бакуго плюнул на пол. — Но что правда, то правда… Поговорить надо.       Сделав глубокий вдох, он направился в холл. У него есть два дня, чтобы все выяснить с Деку. Лишь бы никакая круглолицая курица или еще кто умный не влез и не испортил все. По спине пробежали мурашки. Ноги казались неимоверно тяжелыми, а дорога до холла — бесконечной. Как будто это был не он, Бакуго, а какое-нибудь ссыкло, вроде Мидории. Уговаривая взять себя в руки, он-таки дошел до общего зала. Взгляд сразу выцепил копну зеленых кудряшек, обладатель которой сидел на диване возле Урараки. Они о чем-то болтали, и тому явно было весело. Скрипнули зубы. Лишь бы никто не помешал…       Придурочный Иида что-то там опять вещал. Про шмотки, которые нужно взять с собой, минимальные суммы денег… Даже это просчитал. Слишком уж он какой-то… Ровный. Все у него должно идти четко по им же прописанной прямой, малейшее отклонение от плана, и Иида уже не знает, что делать. Бакуго фыркнул — хаос был ему больше по душе. Никаких тебе границ, условностей — просто чувствовать эту жизнь, до самых кончиков пальцев, чтобы аж трясло всего от предвкушения того, что последует за тем или иным действием, и никогда не знать наверняка, что же там будет. Это было то, к чему он привык. То, как он жил. Вся эта философия ломалась об один-единственный камень, вставший поперек его пути, и имя ему — Мидория Изуку. Гребанный Деку. Бакуго трясло, колотило мелкой дрожью, от незнания того, чем закончится их еще не начавшийся разговор. Многое он готов был отдать, лишь бы только знать, что будет после него. И в то же время — было страшно. Настолько, что в голове толком не могли сформироваться даже простейшие сценарии развития событий. Какие-то отдельные мелкие картинки различных ситуаций, которые никак не вязались в одну большую. Да что там про будущее говорить, когда Бакуго даже сам разговор представить не мог!       Народ в холле зашевелился. Вынырнув из мыслей, Бакуго озирался, выискивая попеременно то Мидорию, то Киришиму.       — Двадцать минут до автобуса, не теряем время! — провозгласил Иида явно не в первый раз.       Скрипнув зубами, Бакуго неспешной походкой направился в комнату. Вещей было не то чтобы много, но и их надо было как-то покидать в дорожную сумку.

Вечером того же дня

      На источниках было довольно многолюдно: выходные, все-таки. Везде ходили, бегали, прыгали — да что только ни делали — люди разных возрастов. Все такие веселые, отдыхают — Бакуго не мог расслабиться ни на секунду. Им выделили одноэтажный домик на шесть комнат: две для девчонок и четыре для парней. Разумеется, Мидория был в комнате на двоих вместе с этим Иидой. Нет, последний не напрягал Бакуго как потенциальный конкурент, он напрягал по-другому: от него будет сложно избавиться. План был прост: поменяться с Иидой комнатами. При таком раскладе, он, Бакуго, сможет побыть с Мидорией наедине и спокойно поговорить. Была только одна маленькая загвоздка. С чего бы Ииде соглашаться на это?       В данный момент весь класс собрался в одной комнате, в которую и заказали ужин; благо, пространства хватало на всех и сразу. Бакуго, скорее по привычке, чем по необходимости, расположился чуть поодаль от общего стола, лениво наблюдая за одноклассниками. Все так привыкли к его «тараканам», что даже не обращали на это внимания: ни один человек не оглянулся. Ни один. Бакуго скрипнул зубами. Такими темпами, выходные закончатся, а разговора не состоится. Надо было что-то делать, и срочно, однако в голову не приходило разумных мыслей.       — Бакуго, чего грустный? Что-то невкусное попалось? — хихикнул Киришима, подсаживаясь.       — Отвали, не до тебя, — цыкнул он. — Думаю.       — О! Так я прервал мыслительный процесс. Кто бы мог подумать, — продолжал хихикать тот.       — Погоди-ка, — Бакуго повернулся к нему, пристально изучая его лицо. — Ты уже накидался, что ли?       — Фу, как грубо, — Киришима притворно обиделся. — Но это не столь важно. Важно то, что Деку тоже малёха принял. Ты б это, не терял времени. А то мало ли, выветрится…       — Что?! Когда успели?!       — А-а-а, — тот расхохотался. — А это пока ты тут свою извилину тер-р-ро… тер-ра-ри… Тьфу, блядь, слово какое мерзкое… Короче, меньше думать надо! Действуй давай!       — А где Деку? — Бакуго подскочил.       — В комнат… е… у… к себе пошел, чет ему там то ли нехорошо, то ли так хорошо, что нехорошо… Давай, топай, — подмигнул тот.       — А как же Иида? — он посмотрел по сторонам и не без удивления обнаружил мирно сопящего старосту в сантиметре от тарелки с едой. — О как… Ладно, я тебя понял. Спасибо.       Быстрым шагом Бакуго вышел из комнаты, почти молясь о том, чтобы за ним никто не пошел. Лишние глаза и уши им были ни к чему. То ли удача была на его стороне, то ли Бог действительно помог, но спустя несколько секунд Бакуго уже стоял перед дверью в комнату Мидории и собирался с духом, чтобы сделать, возможно, одну из самых безумных вещей, о которой он когда-либо думал. Шум и галдеж постепенно сходили на нет. Вряд ли они действительно становились тише, просто так казалось: мысли сосредотачивались на другом. Пытаясь унять готовое вырваться наружу сердце, Бакуго открыл дверь и замер.       Облокотившись на перила небольшой террасы, прилагавшейся к каждому домику, стоял, чуть покачиваясь, Мидория. Бакуго сделал пару нерешительных шагов в его сторону, будто боялся спугнуть.       — Ты что-то хотел, Каччан? — не поворачиваясь, негромко спросил тот.       — Как ты понял, что это я? — Бакуго замер.       — Сюда могли прийти трое. Иида-кун, Очако-чан и ты. Иида-кун заснул, Очако-чан бы с порога меня позвала, остаешься только ты. Ты бы не пришел просто так. Так что ты хотел, Каччан?       — Поговорить. — Бакуго поравнялся с Мидорией, стараясь смотреть не на него, а туда — в сумерки, темноту которых разбавляли небольшие фонари.       — Ты думаешь, нам есть, о чем говорить, Каччан? — показалось, что его голос дрогнул.       — Да что с тобой?! — начал было закипать Бакуго, резко разворачиваясь к тому лицом, и замер. В свете неторопливо появляющихся на небе звезд он отчетливо увидел поблескивающие на лице Мидории влажные дорожки. — Ты… ревел?       — А это имеет какое-то значение? — тот посмотрел на него каким-то тяжелым, таким непривычным и чужим взглядом, что захотелось просто развернуться и убежать прочь оттуда. — Мне казалось, что…       — Да заткнись ты уже со своим «казалось»! — разозлился Бакуго, ударяя кулаком по деревянным перилам. — Тебе вечно какая-то хуета кажется, Деку! Блядь…       Он уткнулся лбом в перила, стараясь успокоить и без того расшатавшиеся за последние несколько дней нервы. Мидория молчал.       — Послушай, — наконец выдохнул он. — Я хер знает вообще, как там что говорить надо… Бля… Короче… Я… Мне… Мне жаль.       — Жаль? — в голосе Мидории промелькнула какая-то незнакомая эмоция, определения которой Бакуго не смог пока найти. — Тебе жаль, Каччан? Чего тебе жаль? Того, что ты меня послал пару дней назад? А, может, тебе жаль, что ты унижал меня столько лет?! Или, может, тебе жаль, что я не сдох тогда по твоей вине, а, Каччан?! Чего тебе жаль?!       Бакуго поднял голову, с удивлением смотря на Мидорию, который, казалось, распалялся все больше и больше. Из глаз нескончаемым потоком лились слезы, голос скакал с высоких нот до еле различимого шепота. Его трясло, а он, Бакуго, только и мог, что стоять и смотреть на этот непрерывный поток эмоций, который словно был готов снести его в любую секунду.       — Так чего тебе жаль, Каччан?! Может быть, тебе жаль, что ты мешал меня с грязью столько лет?! Или что я поступил с тобой в одну академию?! Или что я не хуже тебя?! Чего тебе жаль?! — Мидория уже начал повторяться, видимо, именно в тот момент алкоголь в полной мере дал о себе знать.       — Деку, я… — попытался Бакуго.       — Молчи, Каччан, молчи! Я всегда, слышишь, всегда! Всегда хотел быть твоим другом! Всегда хотел тебе помочь, поддержать, как делают друзья! Ты всю жизнь от меня отмахивался, всю долбанную жизнь! Как будто я обуза, как будто, как будто… — эмоции явно мешали говорить.       Мидория пытался глубоко дышать, но выходило плохо. Всхлипы, кашель, какие-то то ли хрипы, то ли крик, кажется, тот попытался даже ударить Бакуго — он не заметил. В следующие несколько мгновений произошло то, что навсегда изменило жизнь их обоих. Поддавшись какому-то не до конца ясному порыву, Бакуго схватил ладонями мокрое от слез лицо Мидории, и они оба замерли. Мысли паническим хороводом крутились в голове. Зачем он это сделал? А, главное, что делать дальше? А вдруг кто-то увидит? Все попытки мыслить логически и трезво оценить ситуацию были прерваны тяжелым дыханием Мидории, коснувшимся губ Бакуго. Горячий воздух обжег кожу, в один миг выветривая из распалившегося сознания сомнения и страхи. Бакуго приблизился к его губам, едва коснувшись их своими, и... Мир застыл. В действительности прошло не больше нескольких секунд, которые ощущались вечностью. Перед тем, как закрыть глаза, Бакуго успел мельком заметить широко распахнувшиеся глаза Мидории, из которых, как по волшебству, резко перестали течь слезы. Казалось, тот вообще забыл, как дышать на какое-то время. Спустя несколько секунд, Мидория сделал глубокий вдох и, когда Бакуго уже почти отчаялся, ответил на поцелуй.       Не веря до конца в происходящее, Бакуго убрал одну ладонь от его лица, чтобы переместить ее тому на спину, прижав к себе. Мидория не умел целоваться, впрочем, это не было такой большой проблемой. Бакуго тоже не умел. Но даже от этих неловких, рваных прикосновений губ становилось жарко, жарче, чем на солнцепеке в полдень. Тело словно горело огнем. Тем ярче отпечатались холодные пальцы Мидории, дотронувшиеся до его поясницы. Словно множество молний ударяло туда, где чувствовалось любое, самое незначительное прикосновение. Бакуго уткнулся лицом в шею Мидории. Голова кружилась от запаха ночной свежести и чего-то сладкого, почти приторного, карамельного. Новые, непривычные эмоции накатывали, как волны перед начинающимся штормом. Бакуго, внезапно для себя, слегка прихватил зубами пульсирующую жилку на шее Мидории. Тот охнул, впившись ногтями в его спину, казалось, даже оставил пару царапин. Бакуго зарычал, сжимая тонкую кожу сильнее, а дальше… Дальше — будто прыжок в бездну. Только омут зеленых глаз, растрепанные кудри и громко хлопнувшая дверь.