Не быть собой

Тот день. Этот самый момент вспыхнул в памяти до мельчайших подробностей и по позвоночнику прокатилась волна мелкой дрожи. Она сконцентрировалась мерзким ощущением где-то в области хвоста, рождая на задворках сознания неясное тревожное предчувствие. Впечатление, что сейчас мне вновь придётся испытать хотя бы часть тех поистине жутких ощущений. Но нет. Этого не случилось. Эта непонятная дрожь и неясная внутренняя тревога исчезли столь же быстро, как и возникли. И больше ничего. В голове продолжали проявляться яркие воспоминания о неимоверной жути, которую мне тогда пришлось пережить и которая чуть не свела меня с ума. Каждое её мгновение, каждая секунда, каждый её миг. Ясно и чётко они представали в памяти. Настолько, что должны были заставить закричать. Я должен был орать. Орать от невозможности прекратить это вспоминать. Весь я и всё моё нутро было против этих воспоминаний. Сознание всеми силами пыталось вытеснить их эмоциями: разозлиться, запаниковать, вызвать гнев, страх, ужас, но они — эмоции, были где-то далеко. Они лишь немного «приоткрыли дверь», показываясь лишь самую малость, позволяя спокойно вспоминать то, что я вспоминать не хотел. Поклялся себе забыть навсегда. Глубокий сосредоточенный вдох и последующий за ним такой же неспешный и размеренный выдох, немного дали сосредоточиться. Кушетка подо мной противно скрипнула своими старыми пружинами, спина прислонилась к холодной стене, а взгляд застыл на дверном косяке. Несколько минут разум осознавал факт похожести произошедшего со мной сегодня в проклятой душегубке и того, что случилось больше месяца назад на одной из улочек чёрного рынка. Тогда, в тот самый день. Майлз всё это время стоял напротив и с озадаченным видом монотонно избивал позади себя стену пяткой армейского ботинка. Этот звук. Он вовсе не мешал. Провалившись глубоко в мысли, я размышлял о своём внутреннем самоощущении, сопоставлял и сравнивал два крайне жутких и неприятных момента своей теперешней волчьей жизни. Удивительно, насколько просто и с какой легкостью мне это далось. Ничего не ломало голову. Я — это я. Если честно, то каково это — лишь померещилось в памяти, будто давно забытый сон. Это чувство сразу показалось родным и память уцепилась за него. Оно было хорошо знакомым. В голове был именно тот логичный порядок, с которым я прожил всю свою жизнь. Это было так приятно и здорово. Заставило мимолётно забыться и поверить в то, что я сижу у себя на кухне со своей любимой чашкой перед носом, хлебаю чай «Липтон» и смотрю новости по «Первому каналу». Осознание обратного настигло отвратным ощущением тяжкой мути, которая всё это время творилась в теле и вывёртывала бедный организм наизнанку: куча странных запахов вокруг, часть из которых просто невыносимая, гудение в башке — как чёртова сирена о воздушном нападении нацистов в сорок первом, а чувство в животе такое, словно там дыра. «Кого угодно бы сейчас...» Но ничего не оставалось, кроме как сжать зубы и терпеть, надеясь, что это состояние пройдёт само. Всё это привело меня к пониманию прописной истины: нужно разобраться с происходящим со мной и никак нельзя пускать это на самотёк. Случившиеся полчаса назад сильно повлияло на меня. Моё физическое состояние. С ним и так-то всё странно, если не сказать «фантастически хуёво» с самого первого дня в этом дивном мире... И мучает предположение, что тело... Преподнесёт ещё очень много таких сюрпризов. А больницы... Больницы в мои планы совсем не входят. — Ну?.. — послышалось в левом ухе. — Я что, по-твоему не заслуживаю ответа, ахуенный ты наш?.. — А?.. — я дёрнул ухом и перевёл задумчивый взгляд на Майлза. — Жаром, спрашиваю, накрыло, когда в парилке сидел?.. — Нет, — коротко ответил я, снова провалившись в воспоминания. О том как мне было тяжело сопротивляться всем тем ощущениям на рынке, как каждая секунда казалось вечностью. Как меня от всего того кошмара спасло чувство страха. Как я смог схватиться за него, и только это меня и спасло. Поёжившись, подумал: «Ну... А сейчас-то?.. Эмоции?.. Чувства?.. Моё обоняние?.. Эмоции в этот раз были понятными, но контролировать я их не мог. Сознание потерял... Нюх сломался, эмоции... они где-то «там». Всё было странным... Вернее, страннее чем обычно... Даже плохо, если честно. Хотя, с другой стороны отсутствие эмоций позволяет мне адекватно мыслить. Сосредоточившись, я решил проверить свою безэмоциональность. Специально прокрутив в голове весь сегодняшний день. Результат был более чем. Я даже желания сгрустнуть не испытал. И каким бы мерзким это кому не показалось, для меня сейчас это очень хорошо. Впечатлений за сегодня мне хватит ещё на три жизни вперёд, а моральные силы не бесконечные. И нет, я вовсе не стал безэмоциональным куском пенопласта. Неприятные чувства, конечно, защекотали душу, только не сильно и где-то очень глубоко. — …когда съедаешь. Обрывок фразы заставил встряхнуться, я посмотрел на безухого волчару всё тем же задумчивым взглядом. А он всё так же стоял у стены избивая ту ботинком и внимательно смотрел на меня. — Что ты говорил?.. — переспросил я. — Серьёзно?.. О чём ты там так сильно думаешь, что проебал всё что я сказал?.. — усмехнулся он в ответ и оторвался от стены мощным рывком, — Что, о самках думаешь?.. — Не-е… — протянул я. — Ага, конечно! — саркастически закатил глаза он. — Говорю, ты первый, кому удалось просидеть столько. Ты, брат, прости нас, ты там максимум двадцать минут должен был пробыть... Он вдохнул поглубже и внезапно разразился такой тирадой, да с таким рыком, что захотелось сбежать проломив ближайшую стену: — Едрить тя в корень! — проорал он, пугающе вытягивая морду вперёд и заложив остатки своих ушей назад. — Ты двадцать минут сидел спокойно! Никакой реакции! Мы с парнями так охуели, что начали ставки делать! Тебе даже на сороковой минуте было пофиг! Тебя даже не крыло! Это полный... — Двадцать минут?.. — попытался прервать я. — Да, мать твою! — матюги продолжались. — Любой срывается! Любой! Двадцать минут — это максимум, до которого никто не дотягивал! Для рабо… Я снова попытался перебить, так как до меня дошло кое что: — Ставки?!.. — насколько мог громко выкрикнул я, чтоб уж точно быть услышанным. Выражение волчьей морды моментально сменилось с просто раздраженного на злобно-убийственное. Майлз почти подавился зубами, натужившись, прорычал сквозь оскал: — Этот ущербный шакал выиграл все наши деньги! Братан ты мой чернохвостый, ебать тебя во все места... Ты там почти три часа просидел без вентиляции! Я хотел завалиться к тебе и впихнуть тебе кусок прямо в глотку! Я не нашёл что сказать и ответил вопросом на вопрос: — А почему именно двадцать минут? В голове только и было, что о ставках, но я промолчал. Может, к лучшему, так как крайне мощный удар кулаком в стену заставил вздрогнуть. — Рик... Сучий выродок! — Майлз стал разминать запястье. — Не представляю, где Миоро тебя откапал... — процедил он с досадой от боли сквозь зубы. — Ты целый час спокойно терпел, ублюдок! Я из-за тебя такую кучу денег проиграл... Наблюдать за его истерикой со стороны в какой-то степени было даже забавно. Да и понять я его вполне могу. Это нормально — брызгать слюнями из-за денег. И в его случае, это даже не метафора. Да я бы сам орал, проиграй я кучу бабла на ставках. Но тут уж он сам виноват. Его никто не заставлял. Но только комнатка была такой маленькой, а гудение в башке таким нестерпимым, что ещё секунда и мои мозги разлетятся кровавым фаршем по стенам. А он останавливаться явно не собирается. — Я многих зверей с разных ферм знаю! — продолжал он орать, — с хорошей выдержкой, сука, но никто так не может! Никто! Тридцать две тысячи!.. Сука! Тридцать две тысячи сук отразились настоящим набатом в черепной коробке и единственное чего я возжелал — чтобы он заткнулся. Желание было настолько сильное, что я почти чуть не вскочил и не попытался заткнуть ему пасть собственноручно. Но ничего лучше, кроме как размашисто поёрзать задницей по кушетке, надеясь перебить матерную тираду мерзким скрипом, я не сделал. Это прервало его ровно на секунду. — Нахрена ты так много поставил?.. — тут же вставил я в образовавшуюся паузу, чтобы не дать ему продолжить орать, доведя меня этим до разрыва аневризмы. — Тех, кого берут на твой пост, — на моё счастье Майлз вдруг заговорил спокойно, — выдерживают минут десять. Этого достаточно. Бля-я-я, — протянул он снова. — Никто из зверей так не может... Ну я и подумал, что... «...«многих зверей»... «никто так не может»...» Тут у меня в голове всё сложилось и всё стало ясно как белый день. Про Майлза я мгновенно забыл. Я — типа волк. Весьма странно это признавать. И самое очевидное, что есть у волков — нюх. Это их самое главное чувство, как у всех псовых. А у меня с ним с первого дня появления в этом «дивном мире чокнутых фуррей» явные проблемы. Эта очевидная странность напрягала с самого начала. С самого начала со мной всё не так. И мысли об этом посещали постоянно. Только по большей части я на них забил. Какой смысл задумываться и размышлять над тем, на что ты не можешь повлиять?.. Никакого. Но игнорировать это в данный текущий момент времени было просто глупо. Из-за этой проклятой пытки со мной стряслось что то серьезное. Этот бурый придурок радуется, вернее, психует, что я перетерпел эту их проверку, вернее, пытку, а мне из-за неё натурально всё нутро перекрутило. И... «Моё сознание — моё сознание. Человеческое. А вот тело — нет. Человеческое сознание не может... Не может целиком интерпретировать и воспринимать всё, что может воспринимать тело...». Совершенно логичный вывод, казавшейся очевидным, который я должен был сделать в первый день и вбить себе на подкорку намертво. «Что со мной будет...» Сколько мне привыкать?.. Как я изменюсь?.. Как я буду ощущать и воспринимать мир, если моё сознание сможет адаптироваться?.. И сможет ли?.. Вопросы, вопросы, — и никаких ответов. Ясно одно: процесс идёт. Хрен знает по каким правилам, но идёт. А из-за сегодняшней пытки он получил увесистый пинок под зад! Мысль о заде заставила сосредоточился на своём хвосте. Нет. «Хвост мне ещё не доступен... Теперь нужно наблюдать и хорошо бы записывать все свои непонятки. Куплю блокнот и буду записывать всё...». Ещё сто тысяч миллионов возникших в голове вопросов обдумывать было некогда. Волчара топнул ботинком и мотнул головой на выход. Выйдя за порог, он обратился ко мне: — Голова прошла?.. — Гудит, — признался я и неуверенно встал с кушетки, собираясь наконец покинуть надоевшую маленькую комнатушку. Стараясь больше не о чём не задумываться, я переглянулся с волком и мы взяли ровный шаг по направлению к лестнице, и спустились в уже знакомый мне коридор, ведущий к подъёмнику. Наши тяжёлые шаги по бетонному полу немного скрашивали молчание. От нечего делать я начал считать лампы аварийного освещения, попутно разглядывая электрооборудование, закреплённое на влажных от конденсата стенах. Однако и это мне наскучило довольно быстро и я был вынужден найти себе новое, более интересное занятие: изучение волков, шакалов и всяких прочих псин, которые встречались нам на пути. Для справки, их разнообразие: общий вид, размер, окрас, форма ушей, выражение их морд, цвет глаз, длина шерсти и много чего ещё — удивляло всякий раз, когда кто-то из них попадал ва поле зрения. Поразительно, насколько они все были разными. Хотя, конечно, попадались и совсем уж одинаковые, что хрен отличишь одного от другого. Увлёкшись, я потерял всякий стыд и начал пялиться на всех настолько откровенно, что некоторые порой на меня даже порыкивали. Майлз пару раз усмехнулся на это, но дальше не обращал никакого внимания, продолжая идти рядом. На пару метров впереди он чеканил чёткий ровный шаг и звук его бахающих по бетону ботинок почти гипнотизировал. Но, видимо, и ему а какой-то момент наскучило молчать. Он поравнялся со мной и стал доносить до меня устройство базы. Но речь его была наполнена выражениями, смысл которых я просто не мог понять в силу отсутствия некоторых понятий их мира, а говорил он очень быстро и с энтузиазмом. Поэтому мне было весьма не просто вычленять среди всего сказанного действительно важную для себя информацию. Первое, о чём шла речь — пункт нашего назначения. Мы направлялись на склад. Там он должен исполнить свой долг начальника по «безопасности и режиму», и выдать полагающиеся мне по должности снаряжение. Об устройстве базы рассказывал очень живо: что и где находится, куда и как мне ходить, с кем общаться, что делать, как себя вести, назвал кучу имён, которые мне нахрен не были нужны и я их почти сразу же забыл. Я искренне старался его слушать, честно. Навострил уши и старался не пропустить ничего, но полезная и важная инфа тонула в обилии ничего не говорящих имён, историй из жизни этого по истине великолепного предприятия по переработке детишек на колбасу и прочий мусор. А потом пошли темы о видовой солидарности и справедливости в которых я ничего не смыслил. А потом мы наконец подошли к лифту и он заткнулся. Майлз почему-то одарил меня недоверчивым взглядом, ткнув когтем большого пальца в кнопку вызова: — Короче, всё просто: не суёшься носом куда не надо — тебе хорошо, — подытожил он свой длиннющий рассказ, переведя дыхание. — Запомнил?.. Вопрос прозвучал как-то злобно. Я переглянулся с ним с мыслями, что совершенно не хотел его разочаровывать. Уверенно кивнул, слушая дребезжащие звуки приближающегося лифта. — Повтори, — прозвучало требовательным тоном. Я живо отыскал в своей памяти всё то важное, что мне удалось выяснить из его огромного монолога и заговорил: — На первом уровне у вас кубрики и административно-хозяйственный блок: столовая, комнаты для отдыха, личные комнаты, твой кабинет, пост охраны. На втором изолятор в котором я буду работать и в котором буду проводить основную часть смены, санитарная, производственные помещения и склады. Вот... Эм-м... — чуть запнулся я. — По каким именно помещениям мне нужно и можно будет ходить — узнаю на неделе. Свободный доступ у меня только к изолятору и обслуживающим его зонам. И ещё, — я на секунду замолчал, вспоминая куда ещё мне можно ходить, — мне можно в санитарную зону и её административную часть, где маркируют новоприбывших, — вспомнил я. — На третьем уровне у вас арсенал, но я туда не попаду. — Молодец! — мне была протянута ловко вытянутая из кармана военных брюк магнитная карточка под звук прибывшей кабинки. Мы зашли в распахнувший свои створки лифт. Когда те схлопнулись перед носом с противным скрежетом, я встал позади Майлза и стал рассматривать панель с кнопками. Всего их было пять. Напротив нижних двух, вместо магнитных считывателей для карточек — мгновением раньше Майлз приложил свою к нужному — были два ржавых гнезда под специальные поворотные ключи. «Видимо, там и правда посторонним делать нечего.» — Целых аж пять уровней... — протянул я невзначай, пялясь на панель из-за пушистой бурой спины, усеянной шрамами. — Четвёртый не для тебя, как и третий. — А что там?.. — Для тебя ничего интересного. — А на пятом?.. — Тем более. — Нет, ну серьезно?.. — Ты шпион?.. — серый волчий глаз стрельнул в мою сторону и внезапно что-то блеснуло. Я остался на месте, а Майлз коротким быстрым рывком сместился левее, оказываясь ко мне вплотную. С внутренней стороны левого бедра я почувствовал давящий холод. Опустив голову, я увидел у себя в паху армейский нож с весьма солидным лезвием. Одним лёгким движением он мог с лёгкостью отрезать мне всё что нужно. А надавит — прощай артерия. Истеку кровью за минуту. Нужно было что-то делать, но что — вопрос был открытый. — И что теперь?.. — тихо произнёс я, смотря на холодное лезвие. — Ты мне скажи... Можно было сколь угодно долго так стоять и ждать незнамо чего, пялясь на нож в промежности, но я вдруг с запозданием осознал, что никакой эмоциональной реакции с моей стороны такой «сюрприз» не вызвал. Внутри было странное равнодушие. Я со спокойным выражением поднял голову и посмотрел Майлзу в глаза. Не знаю что у него были за мысли. Когда мы обменялись взглядами, он лишь усмехнулся, оскалившись, и медленно отстранил лезвие, позволяя мне остаться живым и продолжать стоять рядом в ним. — Так что на пятом?.. — спросил я почти сразу же, наблюдая, как ножик-хуёжик оказывается в поясных ножнах. Отсутствие эмоций, видимо, напрочь отрубило инстинкт самосохранения. А ведь яйца мне так-то ещё ЯВНО пригодятся. Наверное... Майлз от удивления недвусмысленно изогнул бровь. — А ты смелый, брат... — секунд через десять прозвучал ответ на мой вопрос. — Он заброшен. Много лет. Хотели разобраться с ним, да хер забили... Старый лифт продолжал спускаться в час по чайной ложке. — Почему?.. — Там звери пропадают. Тут уж любопытство просто не могло не разыграться, но я понимал, что он будто специально так сказал. Стоило некоторых усилий сдержаться от целого вороха вопросов. — В смысле?.. — выдавил я с надеждой, что рассказ продолжиться и меня не прирежут за излишнюю настойчивость. — Было у нас два идиота... — слова волка почти сразу же оправдали мою надежду, — ...спиздили дубликат ключа. Лифт ещё тогда опускался. Спустились, и... — И-и?.. — протянул я почти синхронно. И всё это звучало как бред. Мне повезло?.. Нет, скорее всего это просто байка для любопытных... Я не верю в такие совпадения. Возможно ли, что сейчас я узнаю всё что мне нужно от какого-то стрёмного волка, который видит меня второй раз в жизни и чуть меня не прирезал пару секунд назад?.. Нет... пугалка для новеньких. Сто процентов на пятом уровне нечто такое, про что новеньким знать точно не нужно. На этом я решил особо ни на что не надеяться. — Пиздец им настал, — вздохнул бурый, почёсывая щёку и я с готовностью навострил уши. — Мы с Риком одуплили через пару часов из-за Хато, он был старшим электриком. У нас в ту смену были проблемы с главным генератором, а старшего электрика нигде нет. Когда починили, я начал трясти парней по всей базе. Вытряс из его приятелей, куда этот мудак удумал полезть, прихватив с собой Кая, сука... Рик и я сразу спустились за ними, думали найти, но хер там плавал! Пропали они. Ни отметок, ни следов. Эти идиоты хоть бы мелом путь свой отметили! Одним словом — идиоты. Запаха никто из нас не учуял. А как их найдёшь без освещения?.. Там полный мрак, всё разбито, плана уровня давным-давно нет. Мы с Риком пошли наугад, прошли несколько коридоров, поорали, дёргали с десяток заклинивших дверей и вышли в какую-то огромную штольню. Ты бы знал какая она огромная! Фонари даже до половины не доставали. Ты был в пещерах?.. — Нет, — коротко ответил я, невольно пытаясь сильнее вытянуть уши. — А я был, — неожиданно признался Майлз, — но... Никогда не забуду эту мерзкую тишину. Обычно в таких местах всегда вода срывается откуда-то сверху и в огромную лужу капает, или ветер гуляет, а тут... Тишина. — А потом?.. — А потом у нас фонари вдруг вырубились. Ну и ясен хер мы дальше не пошли. — И вы просто ушли?.. — поинтересовался я почти шёпотом. — Конечно. А ты бы дальше пошёл?.. Ощущения там были... Я вообще темноту не люблю. И тишина эта... — Ну, тишина, и что?.. — продолжал я. — Говорю же.... В таких местах всегда слышно воду, — заострив внимание на последнем слове, волк несколько раз пригладил свой загривок, — но там полная тишина. Полная! Я такой никогда в жизни не слышал. Даже Рик со своим слухом ничего не слышал. А у этого ублюдка очень хороший слух! На помощь там точно никто не звал. В общем, хороший был электрик. Хреново, что сдох... — И как вы вернулись?.. — задал я очередной вопрос. — У меня был ХИС — ответил бурый волк, — я отмечал им путь. Когда добрались до штольни у меня остался последний и на этом всё кончилась. Да если бы даже и был ещё, я бы дальше не пошёл. — А почему никто не спустился снова? — я продолжил задавать вопросы и этот был самым логичным. А потом решил добавить ещё и сказанул: — Что за Кай?.. Зачем про Кая спросил сам не знаю. При упоминании имени у Майлза вдруг нервно дёрнулся хвост и ударил меня по ноге. Он, кажется, этого даже не заметил. Отвернулся и задумался, потеряв всякое желание продолжать. Как-то давить на него и попытаться продолжить разговор в данной ситуации я не решился. Возможно, меня остановило наличие ножа у него на поясе. Я тут никто и звать меня никак. И для него чужая жизнь — ничто. Прирежет и забудет. Судя по реакции, некто Кай был его другом, а ещё... Это, кажется, не просто страшная пугалка для новеньких. Иначе он бы так не отреагировал... Но зачем он рассказал?.. Желание снова начать разговор так и подмывало. Где-то в глубине колыхнуло и сердечко забилось сильнее. Если это правда, я не зря согласился на эту жуткую работёнку и нужно будет разузнать всё в будущем. Как-то облазить тут всё, а если повезёт... попасть на пятый уровень. Кабину дёрнуло. Створки разъехались. Взгляд встретился со знакомой информационной табличкой с указанием уровня. Я мельком посмотрел на неё, затем на еле видимую отсюда дверь изолятора и вышел вслед за Майлзом. Порывы холодного воздуха свободно блуждающие по широкому коридору маленькими вихрями, проносились мимо и ерошили шерсть на щеках. Тщетные попытки совладать с ней, я оставил довольно быстро. И когда очередная холодная волна ударила в морду, превращая её в лохматую чухню, я от досады подумал таки догнать шагающего впереди волка и всё же попытаться завести разговор про горе-электрика. Но по тому, как он стремительно шагал, было понятно, что желания разговаривать у него нет ни малейшего. Это лишь утвердило мою уверенность в правдивости его рассказа. Дабы хоть как-то умерить своё любопытство и не сойти с ума от желания его удовлетворить, пришлось даже ещё немного отстать и идти солидно позади, продолжая тщетно бороться с проклятым ветром. — К этому быстро привыкаешь, — Майлз внезапно сбавил шаг и поравнялся. — Один парень из бухгалтерии пытался спастись с помощью ультра-геля для укладки, но стал выглядеть прилизанным дебилом. Не становись дебилом — привыкай. — Угу, — буркнул я. — Ты правда сырого и живого мяса никогда не ел, а?.. — спросил он, видимо решив начать разговор на более приятную. — Совсем?.. — Совсем, — ответил я. — А просто мясо пробовал?.. Или тоже нет?.. — Да, — признался я. Тут же добавил: — Колбасу. — Ха-ха! — смех отдался эхом по коридору. — Знал бы ты как её делают и сколько там требухи всякой! — Ну, наверное, от колбасы зависит... — задумчиво протянул я. Волк рядом со мной расхохотался пуще прежнего. — И то верно! — согласился он. — А ты, типа... свежим питаешься?.. — Не только, я ещё персики люблю! — усмехнулся он ещё сильнее, вильнув хвостом. — Понятно... — Знаешь, как бывает — если ты начал есть сырое, то тебя уже не остановить, но оно того стоит, — я увидел, как напряглась волчья челюсть и из-под губ показались клыки. Это заставило задуматься. Где-то в самых потаённых и тёмных уголках своей души я с самых первых минут в этом мире осознавал, что хочу знать кое-что. Это желание было в глубине моего сознания с тех самых пор, как я ощутил языком клыки в пасти. — Майлз... — я назвал его по имени. — А каково загрызть и сожрать живьём?.. — спросил я. И в этот самый момент как на зло захотелось жрать. Вернее, я вспомнил, что вообще должен жрать. — Брат, да у тебя прямо взгляд заиграл! У нас тут часто бывает «некондиция», чего добру пропадать? — оскал, которым Майлз невольно ощерился секунду назад, преобразился довольной клыкастой улыбкой, когда он полностью повернул голову в мою сторону. — Хочешь, можешь попробовать?.. — Н-нет... — Врёшь. — Нет, — неуверенно ответил я. — Я не буду убивать... Просто мне теоретически интересно... — Тут ты прав. Твоя работа — следить за детишками, а не жрать их. Но мне-то можно! Ха-ха-ха! Теоретически... Поумерив смех, Майлз продолжил спокойно: — Убивать приятно. — Почему?.. — Ну, — волк чуть призадумался, смерив костяшки на лапе взглядом, — представь, что чья-то жизнь целиком принадлежит тебе. Это ведь чистый кайф, не находишь?.. Он замолчал, давая возможность осознать сказанное. И... да, наверное, для хищника в этом что-то и правда есть... «Если все… Если они все едят кого-то живьём, то почему он, например, или любой другой не может пойти смотрителем? Зачем им отдельная должность?.. Зачем им я?..» Я собрал всю свою волю и решил — пока с темы слезать не буду. Вдруг, смогу узнать что-то полезное для себя. Да и идти нам, скорее всего, ещё долго. Мы уже по ощущениям минут десять шагаем по коридорам этого гигантского комплекса, а ничего похожего на склад даже близко не видно. — Если вы все жрёте их, то… — покивав своим мыслям, начал было я, но меня прервали. — Да-да-да, — предвосхитив меня, Майлз начал развёрнуто отвечать. — Если я зайду в «парилку», сдерживать себя не буду — это опасно. Я люблю свежее мясо. А вот, если начать жрать сырое, а потом себя заставлять терпеть, то ничего хорошего не выйдет. Многие пытались. Если постоянно сидеть на свежатине, сдерживать себя нельзя. И такой как я и трёх минут в парилке не просидит, а если попытаешься сопротивляться — тебе конец. Ты уже не ты. Мозги сносит напрочь! Инстинкт сводит тебя с ума. Крышу так срывает, что родную мать разорвёшь и не заметишь... Чуть не врезавшись во внезапно открывшуюся дверь, ловко юркнул в сторону задев лапы какому-то зверю и, снова поравнявшись с бурым волком, поспешил уточнить: — Но... ведь все срываются?.. В первый раз?.. Даже те, кто никогда не... — Да, — опять прервал он меня на полуслове. — Тут всё дело в выдержке. Она у всех разная, но итог всегда один. Для тех, кто всю жизнь салат жрал — пятнадцать минут для первого раза, да даже десять — прилично. — А я?.. — Ты, блядь... уникальный случай, — когтистая лапа волка легла мне на плечо и надавив, Майлз остановил меня. — Я такого никогда не видел. Одобрение заставило испытать непонятную внутреннюю гордость за свою «уникальность». А пока я её испытывал, волк зачем-то отошёл к стене, облокотился, и, посмотрев на меня с непонятным блеском в глазах, спросил: — Ты особо не гордись. Хочешь фокус?.. Коридор был пуст, стесняться было некого. Мне стало интересно, что он такого показать хочет. Я утвердительно кивнул и стал ждать обещанного, последовав указанию закрыть глаза и представить перед собой любого из травоядных. Воображение тут же нарисовало «стандартную зебру», она мирно паслась на небольшой лужайке среди россыпи полевых цветов. Я с детства люблю зебр. Особенно меня радуют их чёрные полоски. Всегда зависал на них, когда по телику шли передачи о животных. Тут начало что-то шуршать. Стало ещё любопытней. Возникло желание открыть глаза и посмотреть на происходящие, но оно стремительно испарилось из сознания, когда по носу что-то ударило и вдруг произошло нечто: я вопреки воле весь напрягся, выгнулся, пасть раскрылась и тотчас схлопнулась, издав при этом звук похожий на удар здоровенного камня об асфальт. Когда я распахнул глаза с полным непониманием происходящего, я обнаружил себя на метр впереди того места, где был прежде, а звук мощнейшего клаца зубами всё ещё расходящиеся раскатистым эхом под потолком не давал толком опомниться. — В горло?.. — послышался голос. — Да... В горло... — ответил я мотнув головой и смутно припомнив, что я и правда как по мановению волшебной палочки кинулся воображаемой зебре точно в горло. «Бля...» — Уникальный ты или нет, инстинкт рано или поздно тебя нагнёт, — подытожил Майлз мою мысль. — Когда убиваешь — почти всегда хватаешь за горло, чуешь кровь, а потом... выплываешь, как из воды, а от бедолаги только пара костей и шкура, и то не факт... Из-за произошедшего, или из-за того что прошло уже порядком времени после пытки в той жуткой комнате, или ещё чего, нахлынуло немного эмоциональности. Не сильно, но всё же. Я проморгался и решил передохнуть, облокотившись о стену рядом в волком. Мы переглянулись. Он хищно облизнул пасть и вывалил язык, судя по всему представляя что-то, или, скорее, кого-то... «Интересно, а у меня язык такой же длинный?..» Проверить я постеснялся. Волк же в очередной раз за сегодня собрался хлопнуть меня по плечу, но я уклонился и мы продолжили путь по невзрачному серому коридору. Спустя пару минут снова завязался разговор. — Я слышал, есть хищники, — начал бурый, — они могут не «проваливаться» и осознавать себя полностью, когда убивают. Я им завидую. Убивать и всё осознавать, наверное, пиздец как круто... Я с интересом спросил: — То есть ты не помнишь, как убиваешь и жрёшь кого-то?.. — Не то чтобы... — задумчиво вздохнул он. — Это так просто не описать. У всех всё по разному происходит под инстинктом. Кто-то вообще ничего не помнит и его отпускает через час, кто-то частично... — Ясно... — Я же рассказывал уже... — Что?.. — Как у меня это... Я примерно первые минуты три помню. Как рву глотку, кровь на языке, крики, как они пытаются вырваться, а потом пелена и всё. А когда в себя прихожу, то только тело сводит от... — на этих словах волк и правда весь сжался и встряхнулся всем телом, — ...нереального прихода! Тебе не понять... — Наверное... — Вот как-то так, брат. Некоторые помнят чуть больше, — продолжил волк после небольшой паузы, — некоторые меньше. А некоторых бедолаг отпускает через час и им нихуя не повезло... — Почему?.. — Несчастные парни, — в голосе прозвучало искренние сожаление, — Никаких приятных ощущений... Они даже не помнят, что с ними случилось. «Ну, да...», — подумал я. — «Как они по улице ходят, если хищникам крышу может так срывать? А если кто-то сильно пораниться рядом? Настанет кровавая мясорубка?..» Мысли о кровавой мясорубке заставили размять когтями шерсть за ушами, чтобы отвлечься от эмоциональных чувствований, неумолимо пробуждавшихся где-то в глубине всё более чётко. Не сказать, что стало сильно легче, но эмоции в свободный пляс отпускать не хотелось. Я предложил сменить тему. — Только если расскажешь, как убил, — было мне ответом прямо перед тем, как мы в очередной раз завернули за угол. — Кого?.. — я встал столбом и недоумённо вылупился, Майлз остановился чуть впереди и обернулся через плечо. — Я знаю, что ты крольчонка кончил, — уточнил он. — Как?.. — Я не буду тебе это р-р-рассказывать! — прорычал я. — Это личное и п-р-ротив пр-р-р-авил! — Не рычи, брат... — мой рык судя по всему его лишь позабавил. — Ты не дома... Тут моя территория без дурацких правил. Рассказывай. — Я не... — Нет-нет-нет, — волк не дал возразить, предупредительно погрозив пальцем, — Все мы убийцы, брат. Рассказывай, я хочу знать. «Ещё раз назовёт меня братом... Я его убью... Блять... он...» Я снова попал в засаду на ровном месте. Что делать, соображать нужно было быстро и прямо сейчас. Иначе моё положение может ухудшится и загнать меня в ситуацию, адекватный выход из которой я могу и не найти. Как это обычно бывает. — Я его задушил... — опустив голову, я старался изгнать из головы нахлынувшие воспоминания. — Случайно вышло. Я не хотел... — Ясно, — равнодушно констатировал безухий волк. — А сожрать не думал?.. Я недовольно сморщился. — Слушай, — начал я, даже не пытаясь скрыть вновь нарастающие рычание в голосе, — тебе нравится издеваться надо мной?.. — Нет. Я просто хочу понять кто ты и как мне с тобой работать, — проговорил волк спокойным уверенным тоном с нотками повеления и махнул лапой. — Идём... Я ничего не ответил, а рычащие нотки на связках против воли превратились в самый настоящий горловой рык, заполнивший собой всё вокруг. Как я выглядел при этом со стороны — как дурак стоял на месте и рычал ушедшему волку в спину. Его пренебрежение было каким-то... унизительным?.. — Хорош рычать, шагай давай, — проорал он в потолок, прибавляя шагу. «Я злой шерстяной волк, а он меня не боится...» Почему я решил, что он должен бояться — хрен его знает. Когда я его догнал, то хотел было просто молча поразмышлять обо всём, что узнал сегодня, но они — мысли — прервались. Произошло то, что заставило отойти в сторонку к одной из многочисленных стальных дверей и отвернуться, чтобы лишний раз эмоционально не рефлексировать. Проклятые эмоции вопреки желанию пробивались всё больше. Навстречу шло два вооружённых волка, они вели за собой целую вереницу скованных между собой цепями травоядных зверей. Все без исключения — дети. Четыре пары. В голове невольно промелькнула мысль про взрослых, ведь мяса с них больше, но сразу же затерялась. Я стал разглядывать этих несчастных. Все были напуганы, большая часть дезориентирована. Лишь некоторые из них судорожно продолжали озираться по сторонам, словно искали выход, а остальные просто смотрели в пол, покорно идя вперёд и изредка позвякивая цепями. Из одежды на всех была надета роба — простой мешок с дыркой под голову с небольшим воротом. — Майк! Сэм! — воскликнул Майлз, вскидывая лапу в приветственном жесте. Волки, завидев его сразу резко остановились. Кто-то в цепочке не успел среагировать на внезапную остановку и упал навзничь. Раздался плачь. — Заткнулись, живо! — рявкнул один из волков и дёрнул за цепь, ответом ему стали лишь ещё более громкие всхлипы и причитания. Безухий стал брататься с волками, а когда закончил, то смерил пленников взглядом полным такого презрения, словно те должны пасть ниц перед ним. Махнул лапой, подзывая меня. Я не хотел подходить, но выбора не было. Когда оказался рядом, чисто из вежливости протянул лапу молчаливому матёрому серому волку в чёрной форме с автоматом за плечом и стал ждать. — Это Ян, ваш сменщик, — Майлз решил меня представить. — Наш новый смотрящий в ночную смену. Я говорил о нём, помните?.. — Да, — ответил волк стоящий чуть в стороне и, которого, как я понял, звали Сэм. Он был одет подобно мне. — Тот канадец?.. — волк напротив посмотрел на меня с лёгким недоверием и, наконец, пожал мою лапу. — Мы как раз ведём их в изолятор после обработки, хочешь посмотреть на своих будущих подопечных?.. — Да, Ян, они же теперь все твои подопечные! — подхватил бурый. Ещё раз окинул взглядом пленников, задержав его на упавшей антилопе и, кажется, приметил ещё козлёнка, которого я каким-то образом не заметил. Приглядевшись, я тоже стал смотреть на него. Он был самым последним в цепи и не имел пары. Он лежал у стены в тени. Очень худой. В глаза бросились его тонкие детские руки. Приглядевшись ещё пристальнее, я смог увидеть на его запястье привязанную на тоненькой верёвочке бирку с номерком. Сделав пару шагов вдоль шеренги я убедился, что они были у каждого. Мне хотелось спросить, как они себя чувствуют, или, может, хоть как-то им помочь, но я воздержался. Мой интерес к детям и так не остался незамеченным, бурый окрикнул и вынудил переключить внимание на себя: — Это часть партии, которую вы с Алитой в нижнем приёмнике видели утром. Ты мне тогда, чёрт канадский, даже лапой не помахал! Давай-ка, подыми этих двух. Я нагнулся и схватил беспомощно лежавшую на бетоне антилопу, еле слышно причитающую что-то невнятное себе под нос и поставил на ноги. Отряхнув её робу, прошёл в конец цепочки и поднял козлёнка. Их тела были мягкими. Такими, что сожми я лапу чуть сильнее, чем никак, я бы поломал им все рёбра. Чувствовался отчётливый запах ацетона. Присмотревшись, я увидел колени козлёнка, которые были все в крови. Из этого я сделал хреновый вывод: запахи в норму не пришли. Нос щекотало. Я чуял что-то ещё... Странный, необычный, ни на что не похожий запах. Он был едва уловим и почти невесомый, едва слышный. Сознание его никак не могло понять, даже найти сколько-то знакомый аналог, хоть и пыталось. Под майкой стало тесно — вздыбился загривок. — Одиннадцатого нашли? — Майлз обратился к Сэму, сдержанно рыкнув при этом, чуть кашлянул, и начал поглядывать на меня с козлёнком. У Сэма на поясе висела сумка для документов, он извлёк какую-то папку и передал её Майлзу. Тот раскрыл её, перевернул лист, сверился с данными и посмотрел на второго волка. — Где нашли? — спросил он и вернул папку. — Девятое техническое ответвление на четвёртом. Под трубы залез, еле вытащили. Басовитый голос продолжал говорить, только слова расплылись. Я сосредоточился на козлёнке. Наверное, он ещё совсем маленький, у него даже не было рожек. Дрожа, он поднял на меня взгляд, но сразу же спрятал глаза в пол, как только они встретились с моими. Я смотрел на него с неясным чувством. Захотелось присесть рядом, что я и сделал. Опустившись, моя морда оказалась совсем рядом с ним. Вдруг стало совсем уж странно... В центре груди неспешно разлилось странное приятное тёплое чувство. Зародилось ясное желание обнять козлёнка, ведь он такой беспомощный и беззащитный... «Не надо...» — осознание странности происходящего заставило изо всех сил напрячься всем телом. Желание определённо было крайне странным и вряд ли вообще было моим. Осознавая это, у меня чуть было не отлетели ноги, настолько быстро я поднялся. Громкий разговор рядом помог заглушить звук того, насколько громко я взглотнул слюни во рту, которых у меня откуда-то было целое море. Я напряжённо собрал их языком и кротко взглотнув ещё раз. «Вот же гадство!.. Бля... Нет! Не может быть! Сук... тело!» Я зажмурился и помотал головой, отгоняя странное наваждение. — Ян, отстегни-ка козлика, — зрение уловило замах и в меня полетела связка ключей, которую я не глядя поймал. — Я?.. — переспросил я, неуверенно размышлял о своих дальнейших действиях. — Да, хоть поймёшь, как замки работают. Замки были весьма простыми. Я выполнил приказ. Машинально и с пустой головой. Освободил козлёнка и стал держать его за копытце, вложив его в свою лапу. Или... Не знаю. На лапу не очень похоже, на копыто тем более... Скорее... полноценная человеческая рука. Вырваться он не пытался. — Ладно, парни, удачи, — Майлз вытащил из нижнего кармана своих брюк приличную пачку денег и протянул Сэму. — «Не нашли», понял?.. — Как скажешь, — ответил тот. Волки синхронно кивнули головами, Сэм забрал деньги и конвой двинулся вперёд. Я опустил взгляд на малыша и понял — это его последние минуты. — Чего глазеешь на него?.. — Майлз заприметил мой взгляд. — Сними с него бирку и хватай на руки, — сказал он. Он был очень лёгкий. На тонком запястье правой руки в глубине белоснежной шёрстки была видна разноцветная фенечка, а рядом верёвка, на которой держалась бирка. Подцепил когтем одну и они обе порвались с неизмеримой лёгкостью, оказываясь у меня на ладони.

14

Сбежать вместе с козленком на руках. И этого хотел не волк, а моя человеческая душа. До боли. Только я, наконец, осознал, когда в лифте спускался — не надо иллюзий: если смирюсь со всем — будет реальный шанс разузнать что-то про моё появление в этом, или возвращение в наш мир. А если и нет, то Генри никто кроме меня не спасёт. Если совсем честно: какое право я имею на то, чтобы осуждать зверей за то, что они звери?.. Это тяжело, только это — иной мир. Их мир. Мир со своими законами, правилами, моралью и историей. И уж если на то пошло, то единственное, что должны делать хищные звери с травоядными так это жрать их! Наш мир таков. И в этом мире они должны делать так же! Безухий тем временем хоть и пытался сдерживаться, но то и дело нетерпеливо облизывался. Наблюдать за тем, как он это делает... «Ну, глупо, конечно, попробовать вырубить его и попробовать сбежать. Что дальше?.. Предам Генри, подохнув от пуль в этом концлагере, не вернусь в свой мир — всё». «Он такой хрупкий, стоит сжать его и он просто уснёт. Уснёт и всё. Тихо. Без боли». Снова отозвался отголосок странного желания где-то в глубине. Прижав козлёнка к груди, я положил его голову себе на плечо. — Я тебя прибью к хуям! — проорали рычащим голосом. — Лапки расслабь! — А?.. — опомнившись, вдруг понял, что и в правду душу козлёнка. Он со всей силы вцепился в шерсть на моей шее и дёргал изо всех сил, пытаясь освободиться. — Расслабь, а то сожру кусок твоей жопы! — Извини! — я послушно подчинился и ослабил хватку. — Вот так! Мне срочно нужно закинуть что-то в желудок! Отринув странное наваждение уже дважды, снова зажмурился и помотал головой. Поудобней перехватил козлика, прижав его голову к своему плечу рукой. Хотелось его обнюхать, но я сдерживался — нужно держать свои зубы от него подальше. И так время от времени пресекая его тщетные попытки вырваться, и избивать меня ногами, я донёс его до сдвижной двери с массивной ручкой. Мы зашли в помещении со смотровым окном, стенами и полом из белого кафеля и сливом посередине. Я прошёл чуть вглубь и аккуратно спустил козлёнка с рук. Но едва ему стоило коснуться пола, как он сорвался с места и побежал. Он со всех ног ринулся к выходу и бежал насколько быстро, как только мог, спотыкаясь. Я мог бы легко схватить его, но не стал. Я просто смотрел, как не видя ничего он бежит прямо в хищные лапы стоящего в проёме безухого волка. Если бы не он, козлёнку удалось бы даже выбежать в коридор, но он был схвачен за воротник робы. Послышался звук рвущейся ткани, а за ним раздались неразборчивые истеричные вопли и крики отчаяния. Волк потащил брыкающегося козлёнка обратно в центр как мешок картошки. Малыш полетел вперёд и шлёпнулся на кафель прямо у моих ног. Его крик боли ударил по ушам. Весь в слюнях, плача, он едва приподнялся, но тут же получил озлобленный удар ботиком в бок и затих. Теперь он лишь стонал, подобрав ноги под себя. — Почему не схватил?.. — Майлз сурово посмотрел на меня, ожидая ответ. Начало казаться, что я спятил. Какое-то время я переглядывался со злобно смотрящим на меня волком, а затем перевёл взгляд на тело под ногами, задаваясь тем же вопросом. Хныкая, оно медленно шевельнулось. На тонкой шее ближе к плечу сквозь робу проступили четыре кровавых пятна и неспешно слились в одно. — Зачем ты так?.. — растерянно спросил я, на что и без того злобная морда Майлза тут-же скривилась ещё больше, делая уродливый косой шрам на ней ещё уродливее, чем он есть. — Не понимаешь?.. — издевательски спросил он. — Просто убей... Зачем издеваться?.. — Тебе их жалко?!.. — вдруг после моих слов Майлз сорвался, взревев. — Реально?!.. Посмотри! — его коготь указал на мои лапы, — И на это! — палец плавно переместился к моей челюсти. — На всего себя в зеркало посмотри! Ты — хищный зверь! Ты родился хищником, а ведёшь себя, как травоед! Сколько тебе лет?!.. — Д-двадцать четыре... — выдавил я из себя. — Неужели тебе не надоело унижаться столько лет?!.. На улице, в магазине, в автобусе, куда бы ты не пошёл, ты постоянно думаешь о том, что можешь их случайно напугать. Боишься искренне улыбнуться, показать эмоции, порадоваться, или просто разозлится — потому что какая-то зайка от страха обосрётся! Или это заденет её нежные блядские заячьи чувства! Я прав?.. Мне нечего было сказать и я молчал. — Молчишь... — прошипел безухий волк после небольшой паузы. — Почему именно мы должны подстраиваться под них, а не они под нас?.. Пусть засунут свой страх себе в свою травоядную задницу! Почему именно мы должны жертвовать своей природой, своими чувствами, своей жизнью, комфортом — всем, чтобы им было хорошо?! Почему они получают самое лучшее от жизни?!.. Вдумайся, наше правительство ввело штраф за... за обнажение клыков! Как так?! Тут такой как ты скажет, что так надо, но поверь, тебе просто засрали мозги пропагандой с яслей! Быть самим собой — нет, нельзя! Неужели тебе ни разу не хотелось наплевать на всё это дерьмо?.. Чуть умерив злобу, волк взглянул на беспомощного козлёнка под ногами, а затем снова посмотрел на меня: — Неужели тебе никогда не хотелось без опаски наорать на глазеющего барана в парке, а если не прекратит, сожрать вместе с рогами?.. Он стал ждать ответа, а я... Сказать что я опешил — это ничего не сказать. Не нашлось никаких слов в ответ. Пришлось просто смириться с тем, что ответить на это я просто не могу — нечего. Когда моё молчание изрядно затянулось, монолог продолжился. — Тут я не потерплю жалости к этим травоядным выродкам, — ровным властным тоном продолжил волк. — Это моя территория. Можешь страдать дома, но переступая порог моей фермы даже не думай их жалеть. Никакой жалости. Иначе, в один из хуёвых дней ты решишь спасти блядскую зайку и я тебя лично прирежу! — Майлз рванулся и вдруг с силой хватанул меня за воротник, я чуть дёрнулся, на что он схватил сильнее. — А ты хороший парень, Ян. Понял?.. У тебя уникальная выдержка и мне ты нравишься. У меня на тебя большие планы, ты меня понял?.. Я хотел ему ответить, честно, но слов чтобы сказать хоть что-то всё никак не находилось. Особенно о несправедливости и прочем наболевшем хищном, поэтому я озвучил терзающую меня правду: — Я просто не хотел, чтобы... — запнувшись на полуслове, я опустил голову и посмотрел на козлёнка, который всё ещё скорчившись лежал на полу и тихо постанывал. — Пожалуйста... Не мучай его. Сделай это быстро.... — Бля... — безухий волк со злобой отпустил меня, нагнулся и схватившись за край окровавленной робы приподнял козлёнка. Взгляд мой видел широкий замах и блеск стали. Козлёнок даже не вскрикнул, когда лезвие ножа вошло в грудь по рукоятку. Его стеклянные от страха, залитые слезами глаза уставились в пустоту, теряя блеск, безухий разжал хватку, обмякшее тело накренилось и рухнуло на кафель. Смерть была мгновенной. — Доволен?.. — глаза, серые и злые, смотрящие на меня, были наполнены холодным равнодушием. Майлз тщательно вытер нож о не запачканную кровью часть робы и вложил в ножны. Безэмоциональный шок существует. Я схватился за коленку и впился в неё когтями. Боль разлилась по телу. Она помогла выбросить из головы все возможные поводы как-то опрометчиво отреагировать на произошедшее. С опущенной головой я молчаливо смотрел на лежащие под ногами бездыханное тело и думал... «Если не ты, то это будет делать кто-то другой… И если не ты, то Генри умрёт, тоже из-за тебя. Ты в свой мир не вернёшься, идиотина! Заткнись и делай! Ты можешь вообще наплевать на то, кем ты был раньше! Это не твой мир! Это мир, где нет человеческих законов и запретов! Целый мир без человеческой морали, где можно творить любые зверства! Никто из людей не осудит!» Каждый шаг отдаляющий нас от того помещения, где только что произошло то, что произошло, приносил облегчение. Мы миновали «санитарную» и оказались в той части комплекса, где я ещё не был. В голове была пустота. «А что?.. Было бы лучше, если бы он его на куски зубами рвал?..» — подумалось наконец, когда до какого-то огороженного сеткой-рабицей закутка в конце очередного коридора оставалось метров тридцать. — Да успокойся ты уже... — разнеслось эхом по коридору и Майлз остановился вдруг настолько резко, что я в него почти влетел. Мы всего-то каких-то пару метров не дошли до этого самого огороженного закутка, со стоящим рядом с калиткой волком-охранником. Под пристальным взглядом охранника безухий спросил: — Ты можешь хоть немного успокоиться, брат?.. — Я спокоен, — ответил я, придав голосу уверенности. — Что мне с этим делать? — разжал кулак с помятой биркой. Майлз закатил на миг глаза и как-то устало, но всё же на повышенных тонах проговорил: — У меня от твоего напряга ща яйца отскочат! А они мне ещё нужны, так что не заливай мне тут про спокойствие! — посмотрел на бирку. — С этим ничего не делать. Можешь как сувенир себе оставить. Они временные, просто маркируешь завтра одиннадцатого, как четырнадцатого, понял?.. Я кивнул. — И знаешь что?.. — Что?.. — Вали-ка домой. От услышанного меня аж дёрнуло и я с изрядным удивлением в голосе громко переспросил: — Что?!.. — Ян, я понял одну очень важную вещь. — проговорил волк. — Тебе после «парилки» и всей этой твоей хуйни, нужно приди в себя. Просидеть там три часа, это… Короче, завтра. Тебя Као подменит на сегодня. Иди назад до лифта с синими створками, там Рик тебя выведет. «Да что за хуйня...» На этом моменте я был готов со страшной силой наброситься на Майлза и попытаться зарезать его его же ножом, но он как-то очень вовремя оказался вне зоны моей досягаемости. С ироничной усмешкой он шмыгнул за ближайшую бронедверь.

***

Я вышел с фермы. Казалось, что ещё какая-то жалкая минута… Нет, секунда. Мгновение… Эмоции вернулись. Не скрыть, не заглушить. Я был готов сорваться и закричать в голос. Орать, вырывать на себе шерсть и биться о стену, выть, плакать, кричать, словно в нервном припадке, биться в истерике и захлёбываться от злобы на самого себя, от безысходности. Я позволил себе переступить порог этого бесчеловечного ада. Живодёрни. И я смирился. Смириться — единственный способ спасти Генри и начать узнавать что-то о себе! Господи, это самый настоящий ад. Я побывал в аду. Оторвавшись от холодной влажной двери, прошёл в глубь переулка. Остановился напротив кучи мусора. Я был полностью истощён морально, физически и психологически. Шипя от злобы, ударил кулаком в стену. Боль. Между кулаком и стеной прошла струйка крови. Стрельнуло плечо. Спустя минуту грохотания мусорных баков, ударов, шипений, крика, рыка, бьющегося стекла и раскидывания мусора, стало легче. — Ненавижу... — отряхиваясь шипел я, скидывая с уха банановую кожуру. И словно мне всего пережитого было мало, грянул гром и по кровельной жести заколотил дождь, моментально перешедший в ливень. Убеждать себя в чём-то — это просто, а пережить... Ещё с момента разговора с Миоро про то, что мне суждено, я уверял себя — выдержу. И?.. Как оказался перед дверью в квартиру, ускользнуло из памяти. Ввалился весь мокрый, грязный, и даже не раздевшись, рухнул на диван. В квартире было пусто. За окном на отмашь хлестал ливень. Пара слившихся воедино громовых раскатов ударили по стеклу и комната на секунду озарилась яркой вспышкой. Я уткнулся в подушку и выбор, который я сделал, заставил почти зарыдать. И только мысль о родном не дала пустить слёзы. О мире, таком родном и понятном. Там вся моя жизнь. Там все планы и начинания. Там все мечты о будущем и радость настоящего. Самое дорогое и родное. Всё где-то там. Так захотелось сейчас открыть глаза, повернуться, и увидеть себя на кровати с нормальными руками, ногами и прочими атрибутами человеческого тела, в своей комнате двухкомнатной московской квартиры на седьмом этаже. Окна с плотными зелёными шторами, подаренными мне мамой на новоселье, дурацкий стул без ножки возле шкафа, который я обещаю себе починить уже целый год, но руки никак не доходят. И скрипучая дверь, раздражающая всех знакомых. Казалось, вправду, сейчас открою глаза и очнусь от кошмара. Я медленно втянул ноздрями воздух. Поднялся. Сижу на мокром диване. Окинул взглядом освещённую очередным ярким сполохом комнату. Это так театрально... Всё как в кино: герой перед тяжёлым выбором сидит в темноте, за окном зловещие раскаты грома и ненастье. Боже... тут не хватает только бакала вина, камина в огромной пустой зале старинного замка и бархатного кресла перед ним. Но я не в кино. Я здесь. Я здесь и сейчас. Ясно, что шансы всё вернуть у меня сегодня солидно прибавились. Нужно вернуться домой. Ради семьи, друзей, себя — надо приложить все силы. Возможно, это будет невыносимо трудно, но иного выхода для меня просто нет. Меня не должно тут быть.