дд/мм/гггг

Вчера я встретилась с Юнной, как мы с ней и договорились. Я даже начала писать об этом, но не смогла закончить из-за недосыпа и плохого самочувствия. А теперь выяснились некоторые обстоятельства, связанные с Янкой. Получается, я воспринимала нашу с Юнной встречу немного не в том свете, не зная всего. Я решила оставить начало, которое готово было ещё со вчерашнего дня, а потом уже продолжить. Так будет очевиднее, как мне навредил обман Янки.

***

Глупости человеческой нет предела, а мне как Homo Sapiens свойственно всё человеческое. Пошла я в эту кафешку. Нервничала жуть, думала, что руки начнут трястись, но пронесло. Я, как уже говорила, согласилась встретиться с Юнной в три часа дня, что сбило мой режим. Мы с Янкой не только по поводу её прошлого и личной жизни поссорились, но и по поводу моего недосыпа тоже позже поцапались. Она была категорически против того, чтобы я шла в это время, сказала, что я так опять в своё дурацкое состояние проваливаться буду. Я пыталась ей втолковать, что нормальным людям вроде Юнны в это время удобно, а моя работа — это мои проблемы. Куда там! Янка, если ей уж что-то втемяшится в голову, от своего не отступит. Только сильнее с ней рассорились. Линзы я так и не купила, да и понимала, что буду выглядеть ужасно без нормального сна. Я макияж себе никогда толком не делала, хоть и художница, а Янка раньше лелеяла мечту стать визажистом и даже училась всякому на этом поприще. Я её просила меня накрасить, но Янка наотрез отказалась. «Или переноси время, или сама с этим ебись». Я её манипуляциям не уступила. В итоге пришлось просыпаться за два часа до выхода, почти в час дня, и пытаться по туториалам на ютубе что-то мутить с её косметикой. Получилось не очень, но без моих макияжных усилий было бы ещё хуже. В кафе я пришла заранее, без пяти три — а Юнна немного опаздывала. Ну ладно, подумала я, могу подождать. Начала рассматривать обстановку. Увидела лебедя, криво нарисованного, как будто ему шею свернули — к тому же, цвета для такого освещения выбраны неудачно. Я искала и находила всё новые недостатки в этом рисунке, пока мне не стало тошно. Тогда я решила просто не смотреть на него, закрыть глаза — а проснулась от того, что меня кто-то тормошит и смеётся при этом. Днём мне нельзя даже глаза закрыть на секунды. Перед Юнной было стыдно. Она со мной поздоровалась, мы поболтали немного на отвлечённые темы — понятно, для приличия. Хотя с ней мне приятно и для приличия болтать: она рассказывает о себе много интересного. Ещё Юнна настояла на том, чтобы заказать мне какой-то неоправданно дорогой сэндвич. Жаль, что я не смогла от него отказаться, — это был перебор по калориям, я на него не рассчитывала. — Ты мне хотела рисунки какие-то показать, да? — спросила она как бы невзначай. Я поняла, что она намекает и на брошку, и на окончание нашего разговора. Я пару раз мелко кивнула, достала пакет с рисунками и брошкой. Ну как брошкой — её-то как раз в пакете и не оказалось. Я его вывернула, перебрала скетчи, но брошки и там не было. Юнна тем временем заинтересовалась скетчами и что-то говорила на этот счёт, вертела их в руках — я не слушала. Я не могла разобрать, что она говорит. Я почувствовала, как наворачиваются слёзы на глазах, и спросила: — Я отойду, ок? — Иди, конечно, — сказала Юнна, выждав недовольную паузу после того, как я её прервала. Я забежала в туалет и сползла по стенке, хорошо хоть он чистый был. Мне в таких закрытых помещениях спокойнее. «Надо же так опозориться», — думала я. И в первую нашу встречу выглядела, как дура, и сейчас не лучше. Я вывернула карманы, для верности похлопала по штанам — нет, точно пусто. Посмотрела в зеркало — а косметика от слёз расплылась. Пришлось умываться, но оно не смывалось нормально, расплылось и растёрлось, и я выглядела из-за этого как клоун. Ко мне подошла какая-то девушка. Школьница ещё, наверное. Она протянула мне какое-то средство и ватные штуки. Что ж, кое-как я справилась, но косметикой пользоваться зареклась. Я вернула девушке эти штуки и поблагодарила её, но она не собиралась уходить. — Что случилось? — спросила она с сочувствием. Будто бы ей было не плевать. Я почувствовала знакомый вид раздражения — оно всегда появлялось, когда окружающие лезли не в своё дело, и никогда хорошим не заканчивалось. Такое же раздражение иногда я чувствовала, когда разговаривала с Янкой, к примеру. Я спокойно сказала: — Отъебись. Девушка перестала сочувственно улыбаться и отодвинулась от меня, посмотрела на меня внимательнее, будто пытаясь понять, почему я так резко отреагировала на её «безобидный» вопрос. Но она не ушла. А мне так хотелось на секунду остаться одной, хотя бы на секунду, потому что в её непрошеной компании я начинала беситься. У нас это семейное, с «оставь меня в покое». Оно ещё у мамы было, а у Кири — нет. Он пытался меня научить, мол, считай до десяти, глубоко дыши, думай о том, что они хотят тебе помочь, — но это всё так бессмысленно. Разве может помочь мерный счёт до десяти, когда от злости в буквальном смысле начинает тошнить? Этими «техниками» можно только пару секунд себе выиграть. — Ты меня не расслышала? — зашипела я на девчонку и вдруг увидела себя со стороны, будто бы её глазами. Это было так странно. Я, уродливая заспанная неудачница, орала на вежливую девушку, ещё школьницу, совершенно ни за что. Чтобы прогнать этот образ из головы, я завизжала: — Отъебись! Она назвала меня агрессивной пиздой и ушла. Обзывательство могло бы меня взбесить, но тот факт, что она свалила-таки, меня успокоил. Я смотрела на себя в зеркало, пока на меня опять не накатила тошнота, и пошла вызывать рвоту. Мне хотелось в некотором роде очиститься после встречи с этой школьницей и после того взгляда-со-стороны. Да и тот сэндвич явно был лишним, усваивать лишние калории мне не хотелось. Не знаю, сколько прошло времени, пока меня рвало, но наконец я ещё раз умылась и вышла к Юнне. Юнна так и перебирала листочки, рассматривая их, правда, без былого энтузиазма. Я напряглась. Я надеялась, что если не верну ей брошку, то хоть скетчами порадую. — Что-то ты долго, — сказала она тихо и с тщательно скрываемым разочарованием, которое я всё равно заметила. — Потеряла брошь, получается? — Она в пакете лежала, точно, я несколько раз проверила, — я попыталась оправдаться. Юнна в ответ на это закатила глаза, и я, совсем как Янка, отвратительно быстро затараторила: — Слушай, я её найду, ок? Найду. Юнна сжала губы в тонкую побелевшую полосу (красиво) и ничего не сказала — но было ясно, что моему «найду» она не поверила. И правда: где искать эту брошь? как? Разговор дальше не клеился: Юнна перестала рассказывать о себе, а мне добавить в беседу было нечего. Я извинилась ещё раз, попрощалась с Юнной и вышла из кафешки. В метро я засиделась. Я и так в нём путаюсь, но в таком состоянии — вообще швах. Я смотрела на разноцветные линии, а они будто бы расползались в последний момент, не складывались в структуру метро; о том, чтобы найти нужную мне станцию, не шло и речи. Обычно меня в таком состоянии спасает Янка, я ей звоню и она диктует, куда идти, — а на этот раз позвонить я ей не могла, мне пришлось бы извиняться. Домой я добралась-таки, но слишком поздно. Я рассчитывала хотя бы час поспать, а пришлось почти сразу собираться на работу. В голове вертелся этот образ, когда я как бы увидела себя со стороны, и я злилась из-за него. Чтобы успокоиться, я начала искать брошку, перевернула свою комнату вверх дном. В вещах Янки времени рыться не было, так что пришлось только свои пожитки просматривать. Конечно, там ничего не было. Куда эта брошка могла деться? Украли её у меня, что ли? Какая ирония, если это так. У бывшего карманника скарманили ценность.

***

А теперь вернусь к Янке. Это, как я уже говорила, я написала вчера, пока пыталась не заснуть на работе. Публиковать ничего не стала, потому что мало. Пришла домой, завалилась на незаправленный матрас, с которого в порыве злости сдёрнула простыню — очень упорно я искала эту брошку, да. Поспала, но плохо, я, если сплю после недосыпа, всегда встаю с разбитой головой. От такого сна только злее становлюсь, вот и втемяшила себе, что обязательно эту ценность найду. И нашла же! В вещах Янки. Я сначала думала, что немного пороюсь в её вещах, пойму, что у неё тоже ничего нет, да и успокоюсь. Но меня накрыло. Я уже говорила о настоящем, истинном мире, который я вижу, а другие — нет. Это и есть наш мир, просто обыватели не осознают, насколько он уродливый. Мы просто привыкаем к нему, а я, как художник, иногда его вижу настоящим. Каждую неровность, каждую пылинку, каждое пятно — я замечаю всё. Сегодня я как раз увидела мир настоящим. К этому всё шло ещё со встречи с Юнной, хорошо, что это хотя бы случилось дома. Я достала и просмотрела некоторые из Янкиных вещей, когда вдруг увидела их в уродливых деталях — осознание того, что я вижу, всегда приходит неожиданно. Тогда я начала их разбрасывать, эти дурацкие вещи. Они только сливались в ещё более уродливые чёрно-красные кучи, где тут и там мелькали «дьявольские символы»: перевёрнутая пентаграмма, алхимические знаки, 616 — всё до тошноты по-позерски. Но вещи слишком быстро перекочевали в кучи, а моё озарение ещё не прошло. Я начала осматривать комнату, и мой взгляд зацепился за реквизит к фаер-шоу. Я была злая, соображала плохо, поэтому подумала, что там может храниться что-то воспламеняющееся. Глупость, разумеется, — Янка трясётся над техникой безопасности, она не оставит ничего опасного в своём доме. Это не помешало мне пнуть тубус с какими-то палками и надеяться, что сейчас что-нибудь загорится. Ничего не загорелось, конечно, но тубус был закрыт неплотно и крышка от него покатилась по полу. Тогда моё внимание, которое было сосредоточено на уродливом мире, сфокусировалось на этой штуке, потому что она была не доделана, плохо, неправильно закрыта. Это кажется такой мелочью, но, на самом деле, вы просто никогда не видели настоящего мира. Это часть его несовершенства, все эти мелкие штуки складываются в одну большую недоделку, и поэтому всё вокруг так уродливо. Меня захлестнуло отвращение к Янке за то, что она не закрутила плотно крышку, и я решила этот тубус сломать. Он был старый, потёртый и на вид не очень прочный, но на деле не хрустнул после трёх ударов ногой. От него только вторая крышка укатилась, которая закручивалась с другой стороны. Я вытащила оттуда реквизит, какие-то тоненькие палочки... и перехотела ломать. Моё желание прошло быстро, за пару секунд. Я повертела эту пластмассовую (хотя она явно не только из пластмассы) штуку в руках, думая, то ли её доломать из вредности, то ли положить на место. По наитию я направила её на свет тусклой лампы — и увидела, что внутри что-то находится. Рассмотреть толком не получалось, но стало интересно, что же от меня прятала Янка. Спрятанная внутри вещь выглядела как тканевый прямоугольник, и я решила этот прямоугольник достать. Сломать тубус, как я уже говорила, у меня не получалось, и я решила действовать мягче. Я скрепила свои старые кисти скотчем, тем же скотчем примотала к ним вилку и отдирала эту штуку так. Не знаю, сколько времени прошло, пока я пыталась, но я таки открепила этот прямоугольник оттуда. Я ожидала увидеть в нём что угодно: засушенные растения, порошок, да хоть шприц. Но там лежала брошка. Две переплетённые буквы «ю», геометрические узоры. Я сжала эту брошку в руках и в каком-то бессилии обернулась посмотреть на разбросанные вещи и реквизит. Всё уже не выглядело отвратительно, грязно и даже по-позерски — я видела только бардак. Я бы собрала эти вещи, но на меня накатила усталость (это расплата за то, что я вижу мир настоящим), и я вернулась в свою комнату. Усталость не позволила мне даже встать со своего дивана. Я пыталась вернуться к тому миру, который вижу обычно, к этой лживой иллюзии, а возвращаться к нему всегда нелегко. Всё будто распадается, теряет структуру, иерархии вещей будто больше не существует. Я напоминала себе: я — это я, я лежу на диване, в своей комнате, мне нужно на работу скоро, нужно спросить Янку, зачем она спрятала... что она спрятала?.. брошку... я её спрошу, а я — это я, мне скоро вставать, я полежу с час... как я узнаю, что прошёл час?.. полежу и пойду на работу... кассиром... но перед этим... спросить... Янка пришла через час после моей истерики, если я правильно высчитала время. Она была навеселе, на её шее я заметила пару ярких засосов. Она увлечённо говорила что-то в телефон, записывала голосовое, наверное. К тому времени мне уже было легче, так что я вышла на порог и смотрела на Янку. Просто смотрела. Она перестала записывать своё голосовое, как только увидела выражение моего лица. — Тебе стало пло- Я не могла говорить громко: я слишком вымоталась, чтобы говорить с ней на повышенных децибелах. Так что хрипела, пытаясь придать своему голосу максимально холодный оттенок: — Да, мне стало плохо. Мне, блять, стало плохо, и это из-за тебя. Ты специально, да? Я тебе попросила, человеческим языком: не сбывать. Почему ты никогда, никогда не слушаешь, о чём я тебя прошу? Тебя только и увлекают, что вещества да парни... — она нахмурилась, и я продолжила увереннее. — Я так опозорилась вчера перед ней, а ты, ты... Янка смотрела на меня внимательно, всё так же нахмурившись. Она делала вид, будто не понимает, о чём я говорю. — Перед кем? — спросила она, и я услышала в голосе удивление. — Перед Дорой твоей? Слушай, всё не так, ты неправильно поня- — Ага, расскажи, что я не так поняла. Как можно неправильно понять, когда у тебя карманят брошку, со всей наркоманской тщательностью прячут в личных вещай, конечно, расскажи... Я осеклась, потому что Янка никак не реагировала на мои слова. Она грустно вздохнула, залезла в свой телефон и что-то там искала. На секунду мне даже показалось, что она решила игнорировать меня таким образом. Я открыла рот, чтобы сказать Янке что-то резкое, правдивое, как она ненавидит — но ни одного подходящего оскорбления, как ни странно, не подбиралось. Янка тем временем молча протянула мне телефон с открытой перепиской. Я узнала человека, которому она писала, — это был единственный её бывший, с которым я была в неплохих отношениях. Мы не то чтобы считали себя друзьями, но хорошими знакомыми. Я немного расслабилась. Он человек слабый и управлять им легко, но от совершенных глупостей он Янку отговаривает. Значит, у неё была какая-то мотивация. — И что? — спросила я, глядя на мерные строчки двухсекундных голосовых. — Включи вот это, — Янка тыкнула в одно из них. Как она в них ориентируется — загадка. Я выставила звук на максимум, включила то, что просила Янка, и услышала её весёлый, немного пьяный голос. «План-капкан, свожу нашу русалку и её мокрую мечту». У меня чуть руки не начали трястись от злости, которую вызвало это одно сообщение. «Мокрую мечту» — да если Янка относится так к своим многочисленным парням, это не значит, что я так же отношусь к Юнне! Да, она мне нравится, но я не воспринимаю её как объект для дрочева, она выше этого. И это «русалка»... Янка знает, как я ненавижу это прозвище. Значит, как назвать её Яной — это табу, а как задеть меня обращением — это ничего. — Охуеть приятно слышать, — я попыталась изойти на сарказм, но мой голос звучал безжизненно, чересчур блекло для агрессии. — Это сообщение ничего не объясняет, разве что то, что ты позором и своим отношением хочешь меня свести в могилу. — Тебе нужно послушать дальше, понимаешь, — примирительно сказала Янка. — Послушать, что я ему говорила, почитать, что я Юнне писала. Ты это всё почитаешь и поймёшь. А я пока спать. «Ха! — подумала я. — Спать она собралась. Она что, считает разговор оконченным?» — Я не детектив, — меня бесило, что я не могу выражаться резко, — и я не буду выискивать в твоих переписках, что ты сделала и зачем. Говори прямо. А я подтвержу твоими сообщениями. — Слушай, план был гениален, всё бы получилось, если не твоя подозрительность, — начала рассказывать Янка. — Юнна не растяпа, она изначально эту брошку не потеряла, а оставила. Она хотела потом вернуться и типа «выяснить», не нашла ли какая рыжеволосая работница её цацку, да, кудрявая такая. Ну, и типа так она с тобой бы познакомилась, понимаешь, или хотя бы фамилию твою выяснила. Но потом ты написала мне, я переслала твоё сообщение Юнне, ну, мы решили, что это знакомство можно устроить без вопросов к твоей забегаловке. Ты просто встретишься с ней и отдашь эту брошь, а Юнна тебя попытается очаровать, как сможет, понимаешь. Это хороший план, понимаешь, но этого мало. Ты человек закрытый, а Юнна ещё и внешкой Кирю тебе будет напоминать, они же похожи, ты точно заметила — короче, на первой встрече вы можете и не сойтись. А нужно, понимаешь, чтобы вы несколько раз пересеклись. — И что? — Ну что «и что», ты же сообразительная! — Янка улыбнулась и подмигнула, явно наслаждаясь осознанием своей хитрости. — Я спрятала брошку, чтобы ты её типа «потеряла», а потом «случайно» нашла, когда я подкинула бы. Тебе тогда опять Юнне писать, опять с ней встречаться, а вдруг что-то и завертится... А ещё я хотела тебе уговориться идти на фест, чтобы вы и там пересеклись. План-капкан, понимаешь? Да, Юнне надо было об этом сказать, она расстроилась наверное из-за брошки, могла сказать тебе грубость какую, понимаю, но вы же не поссорились в хлам. — В том-то и дело, что она ничего не сказала. Она отказалась со мной говорить, — я не могла разделить энтузиазма Янки, хотя теперь, когда она мне всё объяснила, полноценно злиться на неё не получалось. Тогда я подумала о своих ощущениях, когда я только поняла, что брошки нигде нет, и злость всколыхнулась с новой силой. — Я опозорилась. — Не боись. Юнна жёстко иногда отвечает, да, или не отвечает, но общаться с тобой не перестанет. Я тебе говорю, что мой план ещё сработает, — Янка зевнула. — А теперь, когда я всё объяснила, чертей ради: дай мне поспать. Я ничего не ответила: Янка как раз открывала дверь в свою комнату, состояние которой спать, скажем так, не позволяло. Я не видела выражение Янкиного лица, когда она только оценивала масштабы бардака, но я в красках это выражение представила, когда услышала её тихий, жалобный вскрик. Что ж, это мой план-капкан. План-капкан «как наказать Янку за обман», если ей так нравятся эти дурацкие планы. Я отправилась в свою комнату. Спать не хотелось, убираться — тоже. Я слушала, как Янка с матами раскладывала свои вещи, и решила, что мне станет лучше, если я немного попишу. Сейчас, когда закончила, буду гуглить этот фест. Возможно, мне лучше туда сходить, чтобы пересечься с Юнной. Ей, кстати, надо будет написать, что брошка нашлась — как я поняла из речей Янки, Юнна в этой афере не участвовала. Пойду потом на работу, а после работы буду гулять по своему любимому скверу, давно по нему не бродила, а он утром безлюдный и красивый. Там как раз и выходные, высплюсь после работы. Пожелайте мне удачи в восстановлении режима сна, а то у меня демократия нервных клеток.