Моё маленькое чудо

      Мир ночью замирает. Друг за другом гаснут окна домов, улицы и дороги пустеют. Одинокие фонари освещают небольшие участки улицы.Вокруг главенствует темнота, а в небе вспыхивают миллиарды звезд. К полуночи небо начинает в одном месте светлеть, постепенно бледное зарево разгорается. Через несколько минут всходит полная луна. На ней даже с земли видны чудные рисунки, созданные рельефом её поверхности. Там мы видит то лицо человека, то диковинных животных или что-то другое. Но Рейху не до этого. Рейх спит, отдыхая перед будущей рабочей неделей, ведь выспаться в следующий раз он сможет хер знает когда, так что упускать такой возможности нельзя. Комната сейчас была просто прекрасной негой для сна: через приоткрытое окно попадает прохладный воздух, пушистое одеяло приятно окутывает теплом, не давая замерзнуть, холодная сторона подушки создаёт контраст температур, делая сон более приятным, поза эмбриона такая удобная, нигде не тянет, не болит и не ноет от неё, ну и самое главное — тишина. Никакой сосед Валера не сверлит ничего, баба Зина не пылесосит свой настенный ковер, кот тёти Наташи не скребётся в дверь. Красота. Казалось, что может потревожить сон парня? Звонок в дверь. Блядский звонок, из-за которого Рей подскочил, падая с налёжанного места на пол. Он тихо прорычал и, матеря всё вокруг, заспанный пошёл открывать дверь.       — Япония, блять, три часа ночи! — раздраженно прошипел парень. Честно говоря, не будь его волосы растрепанны, глаза сонными, а на лице оставался след от подушки, то он выглядел бы очень даже устрашающе сейчас для ЯИ. Но нет, — Ты-то у нас в отпуск ушёл, а мне завтра работать, так ещё и за себя, и за тебя.       — Прости, — неловко улыбнувшись произнес Империя, потирая затылок. Да, нехорошо получилось. Нацист цыкнул, прикрыв глаза, и оперся плечом и головой о дверной проём. Как же хочется спать.       — Что хотел-то? — не открывая глаз, уже более спокойно спросил он. Хотелось побыстрее разрешить этот вопрос и вернуться в кровать, хотя хорошего сна ему уже не ждать. В комнате теперь будет холодно, одеяло покажется тяжелым, подушка слишком твердой, а поза неудобной.       — Тут такое дело… В общем, меня из квартиры выпнули, — отведя взгляд, начал Яп.       — Угу, — Немец уже начинал засыпать и не особо понимал, что говорит друг. Видимо, с утра у кого-то будет много вопросов.       — Я хотел сначала уехать к родителям, но там что-то с дорогой случилось, и транспорт пустят лишь через неделю.       — Угу.       — Как ты знаешь, знакомых у меня особо нет, как и друзей, кроме тебя.       — Угу.       — Да и отелей и мотелей у нас в городке нет.       — Угу.       — Короче, я не нашёл других вариантов, как попроситься пожить у тебя. Можно?       — Угу.       — Правда? Спасибо! Как только я смогу уехать, я покину тебя, обещаю.       — Угу, — Немиш уже дремал и на автомате повторял это «угу».       Японец усмехнулся и аккуратно зашёл в квартиру друга. Он бережно взял его на руки и отнёс в спальню, где укрыл одеялом. Парень посмотрел на него немного, умиляясь, а потом не удержался и поцеловал спящего в лоб, уходя, дабы не отхватить за такое маленькое безобразие. Он опустился на диван, проводя ладонями по лицу. Вряд-ли Рей позволил ему сделать подобное, если бы не спал. Как же сложно притворяться другом, скрывая настоящие чувства. Это прям-таки давило на него, заставляя поджимать губы и отводить взгляд каждый раз, когда Фриц не видит. Наблюдать за ним украдкой, делая незначительные намёки, которые он либо не понимает, либо не замечает или не хочет замечать. Гулять с ним, слушая бурчание, и любить. Не терпеть его характер, а именно любить каждой клеточкой своего тела. Отдаваться ему полностью без утайки, касаться, когда нужно, и подбадривать в нужные моменты. Вы бы знали, как парень ревновал, когда увидел, как Латвия признается его возлюбленному в любви. Ох, как был зол, еле сдерживал себя, чтобы не треснуть девушке по лицу. Но он ему просто друг. И парень прекрасно понимал причину. Он чётко помнил тот самый день.       Восемь часов вечера. Японская Империя спокойно убирался дома под музыку его любимого исполнителя, подпевая. Настроение было на высоте. Сегодня выйдет продолжение сериала, которого он так ждал, наконец пришла зарплата, скоро приедут суши, и он сможет насладиться просмотром свеженькой серии, уплетая любимое блюдо и запивая вкусным морсом, которая прислала ему мать. Азиат улыбнулся своему же плану на день и закончил протирать пыль на полках. Вдруг в дверь позвонили. Он быстро вытер руки и открыл её, удивляясь пришедшему гостю. Внутри болезненно кольнуло. Там стоял Рейх. Весь растрёпанный и бледный. Глаза покрасневшие и слегка опухли, а губы были полностью искусаны. Он смотрел куда-то вниз. Взгляд такой пустой и безжизненный, полный горечи и обиды… Это точно Рейх? Он наконец поднял взгляд на друга, и его глаза наполнились слезами. Японец сразу же обнял его, прижимая к себе, и завел парня в квартиру, закрывая дверь. Фриц уткнулся ему в грудь, всхлипывая и сжимая его футболку. Япу редко приходилось видеть слёзы на лице друга, но так или иначе, видеть их было не то, чтобы не привычно, скорее больно. Сердце прямо сжималось, когда Нацист прижимался к нему, вздрагивая от всхлипов, что было ему несвойственно, и крепко сжимал ткань на нём. Такой беззащитный и разбитый. Полная противоположность тому Рейху, которого он видит ежедневно: спокойный, счастливый и вечно улыбающийся парень. Что же случилось? Все планы отошли на второй план, и страна Восходящего солнца осел с ним на диван, поглаживая по спине. Сейчас Тройка все равно не ответит на его вопрос.       — Тссс… Тише, Рей, тише. Все хорошо, я рядом, — тихо лепетал он, дабы немного успокоить друга. Парень не старался прервать начинающуюся истерику Арийца, лишь давал понять, что он с ним сейчас и готов ждать, пока тот сможет говорить, чтобы помочь.       — Ох, Я-яп, прости, — через время хрипло произнёс «Свастика», отстраняясь от друга и стирая остатки слёз. Империя принёс ему стакан воды, которые он не спеша опустошил, поблагодарив его.       — Что случилось? И вот сейчас давай ты не будешь говорить, что это не важно, хорошо? Что бы не случилось, я не буду осуждать, ты знаешь, — ЯИ посмотрел на ТР, готовясь выслушать его и попытаться выяснить причину.       — Он… Ч-черт, Яп, он просто играл со мной, — Немец прикрыл рот ладонью, жмурясь и подавляя ком в горле, — Он изменил мне всеи бросил… Он не любил меня…       Азиат вскинул брови. Он прекрасно понял, о ком друг говорит. Внутри горели два чувства: надежда, смешанная с долькой радости, и гнев. Первое объяснить легко. Хоть это и эгоистично, но он правда был рад подобному исходу событий. Теперь у него есть шанс быть на месте Италии. А второе… Эта мразь посмела разбить сердце Рейху. Япония прекрасно знал, насколько искренне последний любил Королевство, сколько делал для того, чтобы угодить ему, знал, насколько сердце друга хрупкое и нежное, не терпит ударов по нему. Он был готов прямо сейчас прибежать к этому подонку и задушить его. Никто не имеет права доводить Третьего до слёз, никто, мать твою! Никто не имеет права обижать его и причинять ему боль! Империя вновь обнял друга, поглаживая по голове. И снова всхлип.       — Я уверен, Рей, ты найдёшь себе кого-нибудь, кто правда будет любить тебя.       — Нет…       — Что?       — Нет, ЯИ, я не хочу никого искать. Я не хочу вообще, чтобы я кого-то любил, или меня любили. Я не хочу, чтобы мне сделали больно вновь. Спасибо, хватило. Я уже понял, что такое «любовь».       Он навсегда запомнил его разбитый вид. Навсегда запомнит тот день, когда он в последний раз видел «живого» Рейха. Сейчас он сильно изменился, но ЯИ продолжает его любить, несмотря ни на что. Даже понимая, что его пошлют куда подальше после признания. Он очень хорошо помнил последние слова Немца в тот день. Он ясно дал понять, что у ЯИ нет и шанса на их отношения. Парень вздохнул. Он крайне благодарен хотя бы за то, что они друзья и могут проводить время вместе почти каждый день. Глаза начинали слипаться, а часы показывали ровно четыре утра. Он потянулся и лёг на диван, закрывая очи. Завтра будет цирк.

***

      Четыре дня совместного с другом проживания в одной квартире показались Национал-Социалисту вечностью. Было крайне непривычно возвращаться домой, зная, что тебя ждут. Что ты сейчас откроешь дверь и почувствуешь запах свежеприготовленного ужина, тебя крепко обнимут и спросят как дела на работе. А потом тебя потащут смотреть какой-то фильм, за просмотром которого ты уснешь из-за усталости, но проснешься уже в своей кровати, отдохнувший, хоть и поспишь мало. Забота со стороны друга смущала Тройку, но она была приятной и грела душу. Да, тот черный сгусток, который он держит в кандалах, заставляя гнить. Она так трепыхается каждый раз, когда Яп проявляет ласку со стороны. Он похож на заботливого родителя, который прождал свое дитятко весь день, на верную собаку, что преданно и терпеливо ждёт хозяина, чтобы потом радостно встретить его. Конечно, ТР догадывался, почему ЯИ так себя ведёт. Догадывался, но принимать не хотел. Опять любовь. Она ему не нужна, хоть сердце истосковалось по ней. Оно требует кого-нибудь, кто будет его любить, дорожить им и обнимать. Может целовать, хотя это уже перебор. Немиш встряхнул головой. О чем он вообще думает? Сейчас пятница. Империя съехал от него, и теперь дома Рейха никто не ждет. Он никому не нужен в одинокой пустой квартире. Даже грустно как-то…       Только сейчас парень заметил, что уже давненько не встречал тех бездомных детишек. Как он узнал, одного зовут Финляндия, а второго, одноглазого, — КНДР, от которого эту информацию Тройка и узнал. Честно говоря, ему было плевать, но Корея был слишком надоедлив. Каждый раз, когда Рей шёл на работу или с неё, мальчик подбегал к нему в надежде выудить хоть что-то для продолжения жизни и часто старался его заболтать. А Немец слушал лишь в под уха и игнорировал бездомного. Финн пропал ещё на прошлой неделе, а КНДР на этой. Интересно, где они? Может поняли, наконец, что здесь им никто ничего не даст, и сменили место нахождения? Или их сожрали собаки? А может уже распродали на органы или ещё куда? Рейх рыкнул. Какая ему вообще разница? Эти дети его не колышат, и он даже рад, что они пропали. Никто докапываться не будет. И какого черта он вообще про них вспомнил? Даже настроение упало ещё ниже. Хотя куда ниже то? Парень вздохнул, выходя из поезда и направляясь к зданию офиса. Сегодня его последний день перед двухнедельным отпуском, а значит, нужно хорошенько постараться сегодня, чтобы потом не беспокоиться о чем-то, и просто отдохнуть.

***

      Самый ужасный рабочий день. Начальник будто с катушек слетел и отчитывал каждого за любую провинность. Да даже если ты мимо пройдешь и не так вздохнешь, ты отхватить по полной программе. Но как-то так совпало, что больше всего попадало именно Арийцу. То он печать не под тем углом поставил, то ручка у него слишком светлая, то листик на стопке не так лежит — в общем за каждую мелочь. Нацист крайне старался не сорваться и не наорать на начальника в ответ, хотя это было крайне проблематично. Настроение вновь упало ниже плинтуса.       Парк встретил его умиротворенной атмосферой. Уже был вечер. Небо не озарял красивый закат, оно, кажется, тоже пребывало не в лучшем расположении духа. Его заволокло сиреневым цветом, в котором пятнами расплывался синий и черный. Едва заметные белые точки играли роль звёзд. Парень остановился и поднял взгляд на них. Некоторые видят картинки, называющиеся созвездиями. Он пристально вглядывался, стараясь увидеть хоть одно, но не судьба. Почему его это вообще заинтересовало? Рейх выдохнул и достал сигарету, поджигая её кончик и затягиваясь. Никотиновый дым вышел через нос, обжигая слизистую. И все. Он выпал из реальности. Парк перестал существовать, остались лишь чертоги разума и мысли. Чувство окрыленности накрыло с головой. Паршивое настроение сменилось лёгкостью. Так хорошо и свободно. Будь его воля, он бы остался в мире никотина навсегда, но это, увы, невозможно.       — Не знал, что ты куришь, — голос, который Нацист узнает из тысячи. Голос, который в одно звучание испортил всё спокойствие. Он надеялся больше не услышать его.       — Уйди. Я не хочу тебя видеть и слышать, — отрезал Немец, не поворачиваясь. Он вновь затянулся, продолжая путь, но его остановили, выбивая сигарету из рук, поворачивая и прижимая к себе.       — Какая жалость, а я хочу, — усмехнулся Ки, смотря на нахмуренное лицо бывшего. Рей старался отпихнуть его от себя, но силы были неравны.       — Руки свои убрал, подонок, — прорычал он, сдерживая внутри комок. Парень очень сильно хотел сейчас крепко обнять, уткнуться ему в грудь и вдохнуть его запах, по которому явно скучал. Он продолжал его любить, хотя это была больше зависимость. Но простить его Рейх тоже не мог. Италия сломал его жизнь. А это не прощают.       — Какая недотрога, а раньше сам лез в руки, — Королевство прижал его к себе сильнее, приближаясь к лицу собеседника.       — Я тебе сейчас ебало разобью. Повторяю, лапы убрал свои, падаль, — все слова Иты с того дня пленкой заиграли в ушах. Раздражение начало нарастать, подавляя чувство привязанности к этой стране. Вмазать ему теперь хотелось больше, чем прижаться и обнять, — Я тебе ни какая-нибудь легкодоступная шваль, которую можно лапать после того, что ты сделал. Вообще, вали к своим проституткам, а меня оставь в покое. Ты уже достаточно попортил мою жизнь своим присутствием. Grazie, ora esci/спасибо, а теперь свали/       — Пф, какие мы злые-то, — но Итальянец всё-таки отпустил его. Не хватало ему ещё и по лицу получить, — А насчёт проституток… К одной из них я уже пришёл.       — Иди нахер. Меня тошнит от тебя уже, — Рейх постарался быстро уйти.       Сердце пульсировало и ныло, обливаясь кровью. Как больно, когда разрезают швы на ране, которые ты так старательно накладывал изо дня в день. Этот день просто не мог стать хуже, но он пробил дно. Горячие слёзы побежали по щекам. Зачем он это сделал? Почему он вернулся именно сейчас? Ему так нравится видеть, как он страдает? Что Рейх ему такого сделал? Идти было трудно. Честно говоря, парень даже не заметил, как уже шёл по дороге, ведущей к его дому. Он так погрузился в мысли, что даже не сразу заметил подошедшего мальчика, лет шести, который слабо дёрнул его за рукав.       — Извините, — тихо начал он, когда Тройка обратил на него внимание, — Не могли бы Вы помочь моему братику, пожалуйста? Он не дышит.