Моё маленькое чудо

      — Вы поможете мне, пожалуйста? — вновь спросил мальчик, дёрнув Рейха за рукав, — Я скучаю по братикам…       Немец вздохнул. Этот мальчик будто давил на него этим взглядом. Ростом он доставал до его таза, его ржаные кудрявые волосы образовали гнездо, покрытое комками грязи. Лицо мальчика было покрыто синяками, ссадинами и пылью. На удивление малыш был одет в более менее тёплую одежду, но она была размерами на взрослого человека/страну, так что рукава и штанины были либо закатаны, либо нелепо висели. Ярко-голубые, что выжидающе смотрели на парня, начали наполняться слезами. О нет, не говорите, что он плачет.       — Отцепись. Иди к другому дураку, а! — Рейх постарался отцепить маленькие ручонки от себя, оглядываясь. Как же будет неловко, если его увидят с ребёнком, которого он старается отпнуть от себя.       — Дяденька, пожалуйста. Спасите моего братика, — малыш всхлипнул, утирая слезинки с выпирающих скул.       Рей начал чувствовать себя крайне неуютно. Это неприятное чувство совести, которое резко решило вернуться именно в этот момент, потихоньку грызло его мозг. Да и к тому же этот мальчик такой маленький и… милый? С каких пор он… Не важно. Нацист закатил глаза, выдохнув. Он постарался особо не зацикливаться на внутренних ощущениях. Как же хотелось наконец прийти домой и упасть куда-нибудь, хоть на пол, но главное упасть. Эта неделя была полной нервотрепкой. Работать за двоих безумно трудно. А теперь ему мешает насладиться отдыхом этот плачущий ребёнок. Почему же к нему эти противные дети-бомжи липнут именно к нему?       — Чёрт, ладно. Ладно, хорошо, только если ты отлипнешь и дашь мне уйти после, — сдался Тройка. Может после этого его оставят в покое?       — Спасибо, дядя! — кудрявый всхлипнул и улыбнулся, крепко обнимая «Свастику».       — Неужели я так стар? — пробубнил себе под нос последний, стараясь отцепить мальца от себя. Чего ж он такой прилипучий? — Веди уже к своему…брату.       Бездомный кивнул и пошёл в переулок. Он шагал твердо по тёмному коридору меж домами, ничего не боясь, в отличие от Рейха. Он уже успел пожалеть, что согласился на это. Парень обнял себя за плечо, сглотнув. Его глаза волнительно бегали по стенам, дыхание участилось, а внутри всё тревожно сжалось и затрепетало. Страх с головой окутал его. Боязнь темноты брала свои корни с детства. Его частенько любили запирать в шкафу друзья. Не то, чтобы так делали только с ним, просто однажды они придумали игру с проверкой на храбрость, и первым, что пришло им в юные головы, была темнота. Вот и Рейх, не желая показать себя трусом, каждый раз старался быть как можно тише. Сначала страх был слабым, а потом с каждой такой игрой все нарастал, ведь время нахождение в шкафу увеличивалось с каждым разом. Рейх постарался ровно выдохнуть и успокоиться, но неожиданное воспоминания лишь усугубило ситуацию.       Это был зимний вечер. За окном медленно падали снежинки, но Рейху было не до этого завораживающего явления. Как на зло в их доме отключили свет и отопление, так что квартира погрузилась в мрак. Королевство ещё не пришел домой с работы, так что Немцу приходилось самому бороться с паникой, дрожа от холода. Он забился в угол комнаты, обняв свои колени, и уткнулся в них носом. Юноша не мог подойти к кровати и взять одеяло или включить обогреватель. Ему было безумно страшно и подвинуться. Казалось, где-то там в темноте кто-то стоит, и, если он подвинется, то оно немедленно накинется на него и перекусить ему глотку. Может это детский лепет, но это не так важно сейчас. Сейчас ему страшно и только единственный человек/страна может ему помочь, но его нет.       -Я вернулся, — звучит уставший голос в коридоре, а потом раздаётся хлопок входной двери и её замка. Этот голос, как лучик света во мгле, который всегда спасает Немца, — Ты где?       КИ зашёл в комнату и сел рядом с Третьим, прижимая его к себе. Его рука зарылась в волосы парня, поглаживая. И вся темнота в миг перестала быть такой страшной. Рейх увидел то, что было на самом деле, а не плодом его больной фантазии. Тёплая ладонь и грудь, в которой колотилось сердце любимого, успокаивали парня, и он наконец поднял на него взгляд, вытирая полные слёз глаза. Сейчас для него Италия был самым настоящим принцем, который спас его от опасности. Старший ухмыльнулся и поцеловал его в лоб.       — Не знал, что ты настолько боишься темноты. Ладно, давай я достану свечи с пледом, и мы посмотрим что-нибудь? Я как раз по пути купил твой любимый горький шоколад и булочек, — предложил Итальянец, поднимаясь с холодного пола вместе со своим сожителем. Получив положительный кивок, он хотел было уйти в кладовую, но в него крепко вцепились. Пришлось идти вдвоём.       Та ночь была прекрасной, и в ней не было места монстрам и чудовищам. На ковре, на котором в блюдцах стояли свечи, укутавшись в плед с плиткой любимого угощения в руках и любимым под боком, можно было чувствовать себя в полной безопасности, а если кто и рискнёт схватить Рея за ногу, то Ита обязательно спасёт его, не смотря ни на что, ведь он любит его… Верно?       Фриц и не заметил, как замер на месте, а по щеке скатилась слеза. Почему как бы ты не старался забыть прошлое, всю эту боль и прочее, оно вернётся с новой силой, заставляя чувствовать тяжёлый груз вины за всё сказанное и сделанное? Почему этот переломный момент его жизни так любит гноить внутри и вскрываться каждый раз? Парень стёр слезу с лица. Совсем раскис. В переулке жутко воняло мусором и чем-то сгнившим. Он подавил рвотный рефлекс и догнал мальчика. С ним рядом спокойнее сейчас, чем без него.       — Вот братик. Он не проснулся утром, когда Финн уходил, а потом его грудь перестала двигаться. Вы поможете мне разбудить его? Я всё пытался сделать, но у меня не вышло, — мальчик показал на сидящего у стены одноглазого юнца. Он подошёл к нему и вновь потряс за плечо, — Кори, вставай, пожалуйста.       Тройка выдохнул и тоже подошёл к КНДР. Он взял его запястье, которое представляло из себя кость, обтянутой кожей и исполосованное синими венами, и постарался нащупать пульс. А малыш пока обнял своего брата и смотрел на парня в ожидании. Последний глянул на него, а потом опустил взгляд. Нет. Нет пульса. Мальчик умер и ему никак уже не помочь, но как сказать это младшему? Может он это и поймёт, но…примет ли? Ариец аккуратно приподнял тряпье, прикрывавшее торс трупа, которое называлось одеждой. И тут внутри всё вывернулось наизнанку. Корея умер от голода. Сомнений нет. Его тело представляло обтянутый кожей и венами скелет, покрытый грязью, синяками и прочими ранениями. Казалось, мышц там вообще не было, а про органы лучше промолчать. Загадкой осталось то, как они там помещались и не выпирали. А малыш, как преданная собака, продолжал обнимать труп и ждать, пока ему помогут, даже не подозревая, что братик-то больше не проснётся и не обнимет его в ответ.       — Как тебя зовут? — Рейх спросил это лишь для того, чтобы не обращаться к нему «эй» или «мальчик». Ему было удобнее называть его по имени, которое он потом все равно забудет после расставания.       — СССР, но все зовут меня Союз. Вы поможете ему? — уже в который раз спросил Советский, беря руку братика в свою. Он начал её потирать. Видимо, она была холодной, и мальчик подумал, что КНДР замёрз.       — Союз, да? Кхм, можешь рассказать, как вы тут живёте втроём? — парень просто хотел подтвердить свою теорию и всё. Ему это неинтересно!       — Финн всегда уходит утром за едой, а Кори сидит со мной. Он говорит, что я ещё расту, поэтому мне нужно кушать больше, чем они. Но я все равно оставляю половинку своей порции на следующий день. Когда братик приходит, мы кушаем, если он что-то принёс, а потом Кор уходит на поиски спичек и одежды. Один раз он принёс одеяло, но дядя, работающий в магазине рядом, его забрал. Ему не нравится, что мы тут живём, хотя мы ему не мешаем и ничего у него не крадём. Иногда братики оставляют меня одного, и я сижу в шалашике из коробок, следя за нашим домом, чтобы никто ничего не украл. Ночью мы делаем костёрчик, если есть спички и сухие ветки, разговариваем и ложимся рядом с огоньком спать. Братики обнимают меня с двух сторон, чтобы я не замёрз, и перед сном мы смотрим на звёздочки, а потом засыпаем. Я люблю их, а они любят меня. И сейчас Кори не хочет просыпаться, а Финн так и не вернулся. Он один раз вернулся с поломанными пальчиками и весь избитый. Мы не смогли ему помочь, у нас нет лекарств. Интересно, где он? Я очень скучаю, — Сава аккуратно поцеловал Корею в скулу и всхлипнул.       Рейх слушал его и почувствовал стыд. Он же мог помочь им, и сейчас бы этот маленький комок детского счастья, которое продолжает тлеть, несмотря ни на что, не плакал, прижимаясь к трупу дорогой ему страны. Да, конечно. Так было бы, если парень взял себя в руки вновь. Он слишком часто выпускает птицу души на волю. Зато Немец смог подтвердить свою догадку о причине смерти КНДР, сомнения отпали окончательно. Он пожал плечами, развернувшись на пятках, поёжился и пошёл к выходу из переулка. Ему обещали, что его отпустят после того, как он поможет. Помогать уже некому, значит, Рей может спокойно идти домой и наконец отдохнуть.       — Д-дяденька, Вы куда? — догнал его Русский, дёрнув за пальто. Он кулачком стёр слезинки и посмотрел ему в глаза.       — У нас был уговор, что после помощи я иду, куда шёл. Я свободен, — Тройка вырвался из хватки ребенка и более быстрым шагом продолжил путь.       — Но Вы не помогли братику…       — Прекрати его так называть. Это раздражает и мерзко звучит. Да и не помочь ему, — он закатил глаза и достал сигарету. Парень поджёг её кончик, вдыхая никотин. Спокойно.       — Но почему? Дяденька, пожалуйста, помогите, — Совет резко прижался к курящему, от чего тот подавился никотином. Он смотрел чётко ему в глаза и буквально умолял на телепатическом уровне вылечить брата.       — Умер он! Сдох! Понимаешь? — вспылил Наци, отталкивая ребенка от себя.       Он упал на землю, но даже не пискнул. Со́ва посмотрел на Корею, а потом начал плакать. Сначала тихо, а потом уже бился в истерике, обнимая брата. Он прижимался к его груди, все надеясь услышать, как бьётся его сердечко, увидеть этот нежный взгляд, которым он каждый раз одаривал его по утрам или когда он уходил, почувствовать его тепло при объятиях или вновь поиграть с ним, покорчить рожицы, а потом весело рассмеяться. Лечь наземь, обнявшись, и вновь рассматривать звёздочки, слушая его рассказы про созвездия и космос в общем. Но этого больше не будет. Кори останется сидеть тут, и его, возможно, съедят голодные животные, а возможно найдут и выкинут, как ненужную тряпку. Социалист прислонился своим лбом другого, раньше такого теплого, а сейчас холодного, как будто прикоснулся к льдине. Он продолжал плакать, кладя руки трупу на щёки. Малыш буквально кричал от горя и боли. А казалось, ему всего лишь шесть лет. Откуда он может знать, что такое смерть? Может условия так повлияли на неокрепшую психику ребенка. Нацистская Германия всё это время наблюдал за ним со стороны, затягиваясь никотином и выдыхая облачка дыма, что быстро исчезали в воздухе. Сейчас этот мальчик напоминал ему его самого. Тот самый день, когда страх темноты достиг апогея. Может у малыша такой же сильный страх потерять близких? Скорее всего. Немец не чувствовал сочувствия или подобного сейчас. Да, мальчику больно. Он понимал его чувства на данный момент. Понимал каково это терять тех, кто тебе очень дорог. Какого это ощущать, как трещит сердце по швам. Парень выдохнул.       — Ладно, не плачь. Хочешь пойти со мной? Не ему, так тебе я могу помочь, — и Рейх тихо шикнул.       Идиот, зачем? «В этом сером грязном мире каждый сам за себя. Я не должен помогать ему. Это не моё дело. Но…он же такой маленький… Он умрёт тут. Ах, ладно, уже поздно, " -подумал парень и потушил сигарету о стену дома. Даже сигарета не помогла. Малыш вытер слёзы и подошёл к Рею, аккуратно беря его за руку, но последний её одёрнул. Мерзко. Ему было мерзко от этой грязной ручонки. Он вздохнул и пошёл в сторону дома, еле выходя из переулка, а малыш за ним.       Уже в квартире Немец отвёл Союза в ванную и начал снимать с него одежду, морщась. Где они достали эти вонючие тряпки? Это стоит выкинуть. Он откинул одежду в сторону, а потом вернулся обратно к мальчику. Он стоял полностью голый и грязный. Кое-где можно было увидеть синяки и выпирающие кости. Было видно, что мальчик недоедал. Замечательно, возиться с бомжом анорексиком. Наци выдохнул и начал наполнять ванну. Вот нужно же было вляпаться в это. Он подхватил лёгкое маленькое тельце на руки и погрузил в воду.       — Так, ты посиди, а я сейчас. Смотри, не утони. Мне не нужен труп ребенка дома. К тому же девать мне его будет некуда, — фыркнул «Свастика» и ушёл в комнату.       Парень выдохнул, зачёсывая рукой волосы назад. Он так устал сегодня, поэтому хотел просто раздеться и упасть на мягкую желанную кровать, проваливаясь в сон. Конечности ныли после плодотворного дня, приятно пульсируя в некоторых местах. Третий раздражённо цыкнул. Хер ему, а не отдых. На его шее сейчас висит ребёнок, из-за которого ещё и отпуск пойдёт насмарку. Может в детский дом его отдать? Пожалев о своём решении уже в который раз, он начал раздеваться. Рубашка полетела прочь вместе с галстуком. Фюрер опустил взгляд, приобнимая себя за плечи. Обычно в такие моменты, когда он переодевался, всегда заходил Он и обнимал его со спины, оглаживая живот и целуя в шею… «Чёрт, хватит. Хватит вспоминать этого подлеца, прекрати. Он в прошлом, у тебя новая жизнь. Нужно сосредоточиться на…как его там? Союзе, да?» — Рей встряхнул головой и быстро закончил переодеваться. Он направился к мальчику, где начал смывать грязь с него с помощью мыла и мочалки. Волосы тоже не остались без внимания. Под тихое шипение парень кое-как разлепил пряди и смог нанести на них шампунь. Интересно, сколько он был на улице, что у него такой пиздец на голове?       Когда на малыше не осталось ни единой пылинки, Рей смог вытащить его и аккуратно вытереть. Он наконец смог спокойно взять его на руки и отнести в зал, где усадил Саву на диван. Полотенце слетело с его плеч, оголяя тельце и его некоторые повреждения. Нац немного пощупал его, осмотрел, не находя ничего серьезного, что могло бы мешать малышу спокойно жить, а после встал довольно хороший вопрос — во что одеть СССР? Конечно, пока он мог походить в его футболке, но нижнее белье… Как сложно. Парень фыркнул и удалился, нарыв кое-как что-то подходящее для него, а потом пошла неприятная процедура для малыша. Немец, вооружившись расчёской, пытался под писки и шипение СССР убрать гнездо с головы. Малыш почти готов ко сну.