В твоей голове.

Арсений проснулся от того, что его рука неимоверно затекла, каждой частичкой умоляя поменять положение, а в голове настойчиво били тысячи молоточков, размеренной, тупой болью разливающейся по его хмельной голове. В какой-то момент он поднял голову, и сам не понял где он. Квартира была знакомой, но мозг уверенно отказывался воспринимать информацию о том, откуда она ему знакома. Спасательным маяком стали колени, на которых он спал. Угловатые, неестественно длинные колени, и рука, покоящаяся на его груди. Толстый ряд колец указывал лишь на одного человека, и Попов облегченно выдохнул, осознав чья эта квартира. Брюнет поднял голову на парня, который всю ночь покорно служил ему подушкой, и, сам того не замечая, засмотрелся на него. Ранее уложенные русые волосы растрепались, придавая парню совершенно домашний и спокойный вид, глаза были закрыты, а грудь ровно вздымалась, указывая на то, что он спокойно спит. И слово спокойно означало именно здоровый сон, без кошмаров и ночных криков. Губы парня были слегка приоткрыты, голова склонена к плечу, а руки покоились на самом Арсении: одна лежала у него на груди, а вторая в просвете между диваном и его ногой. Казалось, за такой картиной можно наблюдать вечно, потому что было глупо отрицать, что парень действительно красив. Его внешность была необычной, от чего притягивала еще сильнее. В памяти промелькнули зеленые глаза, и фотограф невольно улыбнулся, слегка хмыкнув, после чего понял, что зря это сделал, ведь голова все еще несказанно раскалывалась. Осторожно убрав руку парня с себя, мужчина поднялся на ноги, слегка пошатнувшись от резкой смены положения, но, быстро схватившись за край дивана, восстановил равновесие, каким-то образом умудрившись даже не разбудить своего спутника. Мужчина чрезмерно медленно для человека в самом расцвете сил, но как раз по возможностям для человека, который переживал ужасное похмелье, двинулся на кухню в поисках двух необходимых в данный момент вещей: воды и таблетки от головы. Он вошел в уже знакомую кухню, про себя отмечая, что стоит подарить Антону пепельницу, потому что возле окна стояла баночка с окурками, и налил стакан воды из стоящего рядом фильтра. Боже, храни Антона, который заранее подумал о его похмелье и набрал его. Брюнет осушил второй стакан воды, когда резкая, тупая боль снова сдавила виски. «Где же тут может быть аптечка?» - пронеслось в голове Арсения, который уже поочередно открывал некоторые шкафчики, в поисках заветного предмета спасения. Однако не нашел его ни на кухне, ни в ванной комнате, нигде. Оставалось лишь одно – будить сладко-спящего хозяина квартиры и слезно умолять его сказать где она. Все еще заспанный и не до конца протрезвевший Попов осторожно подошел к дивану, на котором в положении «сидя» спал Антон, и еле коснувшись его плеча осторожно прошептал что-то вроде «Тоша, проснись». Резкая волна, рассекающая воздух пронзила беззаветную тишину, когда парень вскочил с дивана, поспешно выставив перед собой руки. Стоявший рядом Арсений невольно пошатнулся, упав на диван. Глаза Антона, горящие то ли страхом, то ли непониманием, всматривались в черты лица напротив. Это Арсений. Всего лишь Арсений. Парень невольно опустил руки, начиная осознавать происходящее и вспоминать вчерашний вечер. Ночь, которую он провел без снов, страхов и снотворного сказалась на нем не так, как он ожидал. Безусловно, он наконец-таки выспался, но факт того, что он живет один и был совершенно не готов к собственной уязвимости, мягко говоря пугал. - Тош, все хорошо? – осторожно произнес ошарашенный его поведением фотограф, когда заметил, что поэт слегка успокоился. Сказать, что поведение Антона было странным – ничего не сказать. Хозяин квартиры нервно передернул плечами и сфокусировал взгляд на собеседнике. Его свитер, его квартира, его Арсений. Стоп, что? Не его, просто Арсений. - Да, - наконец произнес блондин, усаживаясь рядом с мужчиной, который тут же положил ему руку на плечо в успокаивающем жесте. – Да, просто я привык, что живу один. Меня обычно не будят, вот и шуганулся. - Понял, - ответил Арс, в момент, когда голова снова дала о себе знать. – Я бы тебя не будил, просто у тебя не квартира, а черная дыра. Где у тебя аптечка? Шаст ухмыльнулся, сообщая, что у него нет никакой аптечки, и достал с тумбочки одну единственную упаковку анальгина, протянув её Попову, на что последний поспешил закинуть её в рот, слегка размельчая на зубах, что бы «быстрее подействовало». И подействовало действительно достаточно быстро. Спустя двадцать минут, за время, пока Антон пересказывал события вчерашнего вечера, а Арсений неумолимо краснел, пряча голову в ладони, обезболивающее действительно дало свои плоды, избавив хмельного мужчину от боли. - Черт, так неловко, - пробормотал он, поднимая глаза на Шастуна, который лишь улыбался, вспоминая вчерашние приключения. – Я обычно так не напиваюсь, просто все навалилось. Работа, контракты. Ты еще.. На последней фразе Антон слегка прокашлялся, но, ловко завуалировав это под усмешку, поднялся с дивана, с фразой: - Тебе бы поесть, а то ближайшие сутки будешь как овощ, - сказав это, парень вошел в коридор, накидывая куртку. – Я в магазин, а то у меня в холодильнике шаром покати, я же не думал, что ночевать у меня войдет в твою привычку. - В следующий раз ты ночуешь у меня, - отшутился Попов, но заметив напряженный взгляд Шаста резко замолчал. Неловкая пауза. И вот, они уже оба смеются над вброшенным казусом. - Конечно, дорогой, - бросает смеющийся Антон, и пока фотограф успокаивался, кинул ему: - Я ушел, ты пока кофе можешь сделать. Сказав это и заметив одобрительный кивок, Антон вышел, запирая за собой дверь, оставив фотографа наедине с самим собой. Как давно отметил Арсений, квартира была очень неплохой: хороший интерьер, красивое оформление, вот только обставлен не в соответствие с феншуем, так сказать. Но все это было отмечено при поверхностном взгляде, поэтому, решив что ему необходимо поглубже влиться в атмосферу, мужчина начал посредственно изучать место, в котором он находился. Угловатая мебель, расставленная именно «по удобству» выдавала все секреты. Например, было совершенно ясно, что Антон ненавидит стулья, потому что в доме не было ни одного. Лишь диван, кровать и мягкие пуфы. Это выражало его как мягкую, уютную личность, коих Арсений встречал немного. Шкафа для одежды не было, лишь комод, который ясно давал понять, что парень не носит рубашки, которые нужно было бы гладить. Напротив кровати не было телевизора, ему место было отведено напротив дивана, что значило одно: парень не любитель медиа. Еще бы, работая в сфере СМИ это надоедает. Под телевизором стоял прозрачный ящичек, в котором лежали какие-то препараты. - Вот пиздабол, а, - проговорил Арсений, выуживая «аптечку» из укромного места, который с первого взгляда и не заметишь. – Нет у него аптечки, ага. Раскрыв её, мужчина начал рыться в неопределенном количестве препаратов, в поисках чего-нибудь, что могло бы окончательно избавить его от похмелья, однако встречались лишь незнакомые названия, о которых он вообще не слышал. Чаще всего встречался один единственный препарат, который максимально настораживал мужчину. - Что ты делаешь? – послышался резкий голос за спиной, от чего Арсений вздрогнул, выронив из рук пачку таблеток. Растерянные голубые глаза взметнулись вверх, встречаясь с настороженными зелеными. Мужчина молчал. – Арс, что ты делаешь? Вопрос прозвучал вкрадчиво, холодно и, как показалось самому фотографу, с нескрываемой раздраженностью и злобой. Сердце на секунду пропустило удар. Стоящий перед ним парень был действительно зол, от чего зеленые глаза стали темнее, а на лице не читались привычные взгляду черты. В данный момент Антон будто был не собой, будто что-то внутри него кипело яростью. Арсений медленно встал, оставив злочасную коробку лежать на полу, и протянул руку, показывая лежащую в ней упаковку неизвестных ему таблеток. - Ты сказал, что аптечки нет, но я нашел это, - проговорил он, стараясь держать голос ровным, но получалось слабо, и звук, исходящий из его уст, больше сходил на шепот. – Поэт, что это? Наркотики? Болезнь? Его ли они вообще? Рой вопросов носился по голове Попова, в попытке найти логичное объяснение во-первых, реакции Антона, а во-вторых, тому, что он их прятал. Все стало каким-то хаосом, в котором Арсений не мог разобраться, поэтому единственным ответом мог послужить сам виновник беспорядка. Но он молчал. Холодным взглядом всматриваясь в голубые глаза, Шастун не двигался, наблюдая за «визитёром», стоя в дверном проеме комнаты. Он по-прежнему не снял куртку и ботинки, по-прежнему держал в руке пакеты, и что самое страшное – по-прежнему молчал. Едкая тишина пронзала от самой груди до кончиков пальцев, и страшно было лишь то, что это конец. Что Арсений снова проебался, снова влез не в свое дело и снова его потеряет. Те 3 дня, что поэт не выходил на связь стали неожиданной пыткой собственного сознания, заставлявшего его вновь и вновь просматривать уведомления, в поисках заветного номера. Только не сейчас, только не конец всего, что начало налаживаться. Не после объятий среди ночи на его кухне, не после ладоней на его щеках, не после «фотографа». - Ты не должен был лезть туда, куда тебя не просили, - в конце концов медленно проговорил он, интонацией разбивая каждое слово, бьющее по доверию, словно дробью. – И тем более, ты не должен был рыться в моих вещах. - Антон, я не рылся, я.. - начал было оправдываться фотограф, на что Антон резко подошел к нему, вырвав упаковку таблеток из рук. - Проваливай, - прошипел он, ногой отпихивая коробку на её законное место.