В твоей голове.

Глава 11. Послушай свое второе «я» и ты поймешь, что чтобы оно ни говорило, ты сочтешь это бредом. - Нет, поэт, я не могу оставить тебя в таком состоянии, - парировал Арсений, чей голос выдал его волнение, на что пара глаз, в которых мелькали огоньки злости, резко опустилась в пол. – Поэт, ты можешь мне доверять. Голос звучало мягко, плавно, словно потоки теплой воды, струящиеся по телу, успокаивая и придавая реальности очертания. Антон все так же смотрел в пол, злость внутри утихала, и он старался воспринять ситуацию в другом русле. Да, Арсений нашел их. Да, нужно объясниться. Но никто не сказал, что нужно говорить правду, верно? Слегка помедлив и выпустив из рук пакеты с продуктами, Антон, стараясь избегать прямого и почему-то, как показалось парню, заботливого и обеспокоенного взгляда мужчины, неловко присел на край кровати, стараясь подобрать нужные слова. - Они не мои, - наконец выдавил из себя он, тут же осознавая, что слова прозвучали крайне неубедительно и фотограф вряд ли поверит в это и начнет свой нескончаемый допрос, заставляя парня снова и снова вспоминать то, что он старается забыть и убрать из своей жизни. Заставит рассказать то, что он не готов рассказывать. - Хорошо, - вопреки всем волнительным мыслям произнес Арсений, подходя к нему и садясь перед ним на корточки. – Если ты не готов об этом говорить, поэт, то мы не будем, слышишь? Мужчина осторожно положил руку на его щеку, успокаивая парня, на что тот, подобно коту прильнул к широкой ладони, выражая свою благодарность. Он действительно не мог выразить словами насколько он благодарен. Когда-нибудь придется все рассказать, но не сейчас. Сейчас он просто не может. - Я удержу твои руки, на самых широких распятиях , Сжигая мосты, непокорных и мрачных сердец. Я вмещу в твоё сердце, безудержной краской счастье, Оставляя лишь след на запястьях в рядах колец. И сквозь сотни веков, отражая былую давность, Повинуясь запрету небес и болезнью лет, В ярком свете зеленых глаз, умещавших святость, Отразится греховною мыслею твой ответ. Полу-шепот заполнил комнату, каждой строчкой пробивая ритм сердца парня, что широко распахнутыми глазами глядел на сидящего прямо перед ним мужчину. Этот стих был явно спонтанным, совершенно незапланированным. И он был о нем. Арсений говорил о зеленоглазом блондине, который боится самого себя. Голубые глаза неотрывно следили за таким домашним, родным, растрепанным и ластящимся к его рукам парнем, в тот момент, когда Антон наконец-таки начал моргать, отойдя от такого глубокого поступка. Два измученных этой жизнью взгляда смотрели друг на друга, пытаясь найти спасение друг в друге. Найти хоть что-то. Молчание. Долгое затяжное молчание царило в комнате, когда мягкие губы блондина накрыли губы того, кто дал ему шанс на жизнь. Секунда. Одно единственное, робкое и непонимающее мгновение, давшее им понять. Поцелуй. Губы Арсения отвечают этой игре, следуя тем правилам, что указывает Антон, и все, что происходит, кажется каким-то невероятно правильным. Тем, что должно быть. То, что когда-то пугало – стало тем, что было необходимо. Глоток воздуха. - Я не.. – начал Антон, неловко отстраняясь от мужчины, все еще сидящего слишком близко, но уже убравшего ладони от его лица. – Я не хотел, прости. Щеки парня предательски заалели, а руки пробила нервная дрожь. Сейчас он встанет и уйдет. Навсегда из его дома, жизни, из его головы. Нет, из головы никогда. Слишком далеко, слишком там, куда другим не подобраться. Слишком в голове. - Да, ты тоже прости, давай забудем? – неожиданно произнес Арсений, стараясь не всматриваться во взгляд парня, и резко встал, подходя у пакетам. – Так, я смотрю, ты взял яиц, сыра, можем сделать неплохой сытный омлет. Ты ешь омлет? Попов повернулся к Шасту, вопросительно глядя на него. Поражало то, что мужчина делал вид, будто ничего такого не произошло. Возможно, для него это норма, но внутри Антона что-то нервно тряслось, прожигая его восприятие объективных законов действительности. Он даже когда с девушкой первый раз переспал чувствовал не то, что нахлынуло сейчас. Резко отогнав эти мысли и отметив то, что пауза, скорее всего, вышла довольно-таки долгой, парень наконец проморгался и ответил: - Да, - поспешно выпалил он, тоже вставая с кровати. – Да, тебе помочь? Нарезать что или.. - Нет, не надо, я справлюсь, - не дав договорить, перебил его Арс, уже унося пакет на кухню. – Ты лучше умойся, прими душ, не знаю. Я уже успел. Ни черта он не успел. Арсений лишь искал повод выйти из комнаты, в которой сознание ему раз за разом пробивало ударами мысли о том, что произошло несколько минут назад. Все оказалось именно так, как он и предполагал: он чувствовал к парню что-то, что не ввязывалось в рамки общества. Что-то, чего не должно было быть. И это явно не дружба. Но ведь Антон первый сделал этот шаг, верно? Значит это взаимно. Однако, что-то внутри все равно протестовало и не давало осознать факт того, что он просто баран, который не может прямо говорить о своих чувствах. Не может даже самому себе признаться в том, что происходит. - Арс какого хуя ты тут устроил?! – внезапно ворвался на кухню Антон, и мужчина лишь сейчас понял, что полностью спалил их завтрак. – Ты, блять, решил хату мою спалить? Дым от сковороды уже расползался по кухне, и, резко выключив газ, блондин подбежал к окну, распахнув его. Старший лишь неподвижно стоял, в ступоре всматриваясь в дымовую завесу, которую он не заметил, хотя сам являлся причиной её возникновения. - Черт, прости, я задумался, - начал оправдываться Попов, поспешно убирая со сковороды остатки угольков, оставшихся от омлета. – Со мной такого не бывает обычно, я неплохо готовлю, просто я.. - Забей, Арс, - устало проговорил Антон, прислоняясь к стенке. – Главное, что бы соседи пожарку не вызвали, а так похуй. Оставь свои чудеса кулинарии и сделай бутерброды, я скоро буду. Только сейчас голубоглазый осознал, что парень стоял перед ним в одном полотенце, и, вероятно, выбежал прямо из ванной, почувствовав запах гари. На нем было то самое полотенце, что в прошлый раз было на Арсении. Та же ситуация. Те же вещи. Вот только чувства и восприятие совершенно другие. Послушав совета Шастуна, фотограф нарезал несколько бутербродов и заварил кофе. - Я не знал нужен ли сахар, поэтому не стал добавлять, - проговорил он, протягивая ему кружку, и Шаст, одобрительно кивнув, принял кружку, жадно припадая к горячему напитку. Спустя полчаса фотограф уехал домой, посетовав на то, что у него дела, а Антон остался в своей квартире в плену собственных мыслей. Арсений не хотел покидать их, не позволял ему не думать о себе. Он стал неким маяком, который светил ему в то время, когда все казалось ужасным. Он стал частью его жизни. « - Парень, ты должен понять, что все, что ты говоришь – твои образы, - проговорил незнакомый голос в его голове и Антон невольно осел на пол, проливая кофе. – Голубоглазый брюнет, стихи, все, что ты говоришь – лишь плод твоего воображения. Каждая строчка написана тобой. - Нет, нет, он же только ушел.. – шепчет сбивчивый голос, и парень понимает, что это он сам. Это его севший, запуганный голос. - Откуда у тебя спички и зачем ты поджег простынь, Тоша? – спросил все тот же голос, но, резко открыв глаза, парень вновь оказался в своей квартире». - Да что за хуйня, - прошипел он, растирая обожженное запястье и встал с пола, на который успел скатиться по стеночке. Он схватил телефон, набирая знакомый номер, и спустя пару гудков на том конце послышалось знакомое: - Да, поэт? Я что-то забыл? – голос звучал четко, взволнованно. - Нет, Арс, просто, - он помедлил, вдумываясь в том, что он делает прямо сейчас. Блондин реально звонил парню, который только что ушел из-за того, что ему причудилась какая-то хрень. «Блять, Шастун, ты серьезно настолько сомневаешься в своей адекватности?» - мысленно спросил он, вспоминая, что Арсений все еще ждет ответа, навязчиво переспросив свой вопрос. - Просто будь аккуратен. С этими словами он бросил трубку, оставив Попова, сидящего в такси, в полнейшем замешательстве.