В твоей голове.

Поздний вечер оказался неожиданно (или все же ожидаемо?) неприятным. Еще в машине Сергей уломал Арсения на знакомство с, как он выразился, «новым любовничком», и фотографу, откровенно говоря, эта мысль казалась не то что бы неуместной, он считал их знакомство катастрофой. Нет, ну посудите сами: ПОЭТ и этот шут. Конечно, Попов, действительно, всем сердцем любил своего друга, он был ему несказанно дорог, но являлся Матвиенко откровенным Шутом. Вечные шуточки ниже пояса, вечный стеб и неуместный юмор. Антон, на удивление, быстро согласился. Даже Арсений, который привык к поворотам судьбы, и, откровенно говоря, редко являлся объектом удивления, был крайне насторожен подобным поворотом событий. Шастун мало того, что согласился, он с интузиазмом начал расспрашивать где, как, и что ему надеть. - Ты что, на свидание собрался? – сказал Арсений, удивленно вскидывая брови, попутно поправляя гульфик на рубашке. – Это всего лишь Серега. Друг и все. - Но это ТВОЙ друг, - пояснил Антон, переводя взволнованный взгляд на Арсения. – Нужно же соответствовать, понимаешь? Попов, откровенно говоря, не понимал. С чего такое рвение вообще? Они ведь даже не видели друг друга! Внутри что-то неприятно зашевелилось, выдавая беспокойство. Было ощущение, что Арсения променяли, бросили как ненужную игрушку, предали. Последний раз подобное он испытывал по отношению к девочке, которая в 10 классе встречалась с ним ради помощи по математике, хотя он был безответно в нее влюблен. Но тогда речь шла о любви, а тут..он же не любит Антона. Это друг. Друг, с которым ему комфортно. Просто друг... Возвращаясь к вечеру, стоит отметить, что начался он с маячившего красного платка в нагрудном кармане Матвиенко. - Ты зачем пиджак надел? – прыснул Арс, выражая свое пренебрежение по отношению к выбору одежды своего друга. Красный платок был абсолютно ни к чему, от чего хотелось просто выкинуть его. – Перед кем выпендриваться собрался? - Я не выпендриваюсь, - бросил в ответ Сергей, поправляя манжеты и одергивая черную футболку. – Где там твой друг? Именно в этот момент в кафе влетел Шастун, улыбающийся во все 32 с фразой «Я уже тут». На нем была широкая футболка, явно выглаженная перед выходом, распахнутая плотная джинсовка и кепка. - Прости, что опоздал, - обратился он к Матвиенко, чересчур широко ему улыбаясь и протягивая руку для рукопожатия. – Я Антон. Кстати, шикарное сочетание цветов. Арсений невольно поморщился, когда друг вложил свою ладонь в протянутую руку, накрывая руку спутника второй. Он никогда так не делал, но, видимо, для поэта решил сделать исключения. Еще и Шастун, только что оценивший полнейшую безвкусицу, добавил масла в уже разгорающийся огонь. - Да, я разумеется тоже не против того, что ты опоздал, - проговорил Арсений, акцентируя внимание на том, что парень извинился только перед Сергеем, однако второй уже нахваливал джинсовку Антона, мерно поглаживая ее края, что бы «ощутить плотность». – Может мы сядем уже? Но слова улетели в никуда, заставляя мужчину закипать. Сказать, что на него не обращали внимания – ровно, что если сказать, что он умен. Это очевидно и мягко сказано. Сняв кепку, что бы ни с чего начать обсудить бейсбол, Сергей махнул в сторону столика с фразой «Может сядем?», и, получив рьяный отклик от Антона, они направились в сторону диванчиков, демонстративно усаживаясь на одну сторону, оставляя для Арсения место на соседнем. - Слушай, бейсбол конечно круто, но ты футболом не увлекаешься? – спросил Антон, горящими глазами глядя на собеседника. - Вот ты и повалился, Серег, - засмеялся Попов, мысленно ликуя от того, что наконец-таки их темы не сошлись, на что получил непонимающий взгляд обоих ребят. – Ты же ненавидишь футбол. - С каких пор, Сеня? – хмыкнул Матвиенко, уводя взгляд от пораженных и одновременно злых глаз мужчины. – Я всегда любил футбол. Лицемерный, лживый ублюдок, который сейчас пытается увести его Антона. Именно так сейчас выглядел Матвиенко в глазах фотографа. То есть, не то что бы Антон был его, его, в смысле друга. Да. - Я за Реал Мадрид, - парировал Антон, ярко жестикулируя руками и что-то рассказывая про Вальверде, Диаса и Серхио Рамоса. – Одриосола в этом сезоне просто невероятен! Арсений откровенно ничего не понимал, и, попивая пиво, пытался распутать клубок мыслей. Казалось, если он сейчас уйдет, этого либо не заметят, либо не придадут какого-то значения. Сергей вел себя слишком вежливо для «шута», поддерживая любую тему, которую заводил Антон, а Шастун в свою очередь восторженно что-то спрашивал и рассказывал, забыв о существовании всех и вся. «А если действительно уйти?» - пронеслось в голове Арсения в момент, когда его «друг» заказал еще два пива, судя по всему решив, что спрашивать Попова не хочет ли он, не стоит. – «Просто придумаю отмазку и посмотрю на реакцию поэта..» В голове все это звучало дешевой драмой, но в тот момент, Попов не придумал ничего лучше, чем встать из-за стола со словами: - Что же, судя по всему, вам есть что обсудить, - он вытащил из бумажника несколько купюр, которые вложил под подставку. – Я, пожалуй, пойду. - Да, давай, Сеня, - быстро протараторил Сергей, вновь увлекая Антона в диалог, на что тот, взметнув вверх ладонь попрощался с мужчиной, даже не подняв глаза, и стал отвечать на заданный вопрос. Ошарашенный Арсений еще с полминуты стоял рядом, глядя на мужчину. Лишь когда проходящий мимо официант спросил, не требуется ли ему помощь, Попов резко рванул с места, на ходу надевая пальто, все это время лежавшее на его предплечье. Хотелось только уйти. Далеко, что бы его не нашли, что бы с ним не разговаривали, и что бы на него не смотрели так, будто он тут лишний. Ему хотелось тишины. Он не часто жалуется на жизнь и совсем редко делится своими эмоциями с кем-то. Он не часто выставляет нутро напоказ и не часто является объектом жалости. Но иногда, когда внутри все сжимается в тугой комок и выть хочется от отчаяния, когда ты сам не понимаешь что именно стало отправной точкой, а что - спусковым курком, тогда хочется кричать о боли и просить, что бы тебя услышали. Но ты молчишь. Ставишь режим полёта на телефоне, защищаясь от звонков тех, кто хочет тебе помочь, кусаешь руку, которая тянется к тебе, и разговариваешь сам с собой, в который раз убеждаясь, что внутри тебя есть что-то ещё. Или кто-то. Снова начинаешь сомневаться в собственой адекватности и в отсутствие у тебя психических расстройств, снова представляешь себя самому себе. Себе, которого ты уже терпеть не можешь за то, что все кто тебе дорог видят оплот своих мечтаний в других. Арсений ехал на своей машине вдоль дорог, на которых остальные стирали свои колеса, вечно торопясь куда-то в неизвестность, и думал о том, что все снова не так. Снова не то. Он не понимает что чувствует, не понимает к чему стремится, чего он хочет и...кого он хочет. Поэт стал для него неотъемлимой частью жизни. Его хотелось закрыть в руках от всего света и не показывать никому, потому что такое находишь лишь раз в жизни. Что-то чистое и правильное. Того, рядом с кем даже самые гадкие вещи становятся невзрачными мелочами жизни. И сейчас он его терял. Терял луч света, который был необходим ему. И он не мог этого себя позволить. Фотограф уже взял в руки телефон, попутно останавливаясь на красном свете светофора, и думая о том, что ему уже плевать на то, как он себя повел. Плевать, что предпочел ему Сергея, плевать, что забыл о нем, пусть и на такой короткий срок, плевать на все, лишь бы он не исчезал из его жизни. Тонкие пальцы уже нависли над диалоговым окном контакта «Поэт», но мужчина все еще не знал что написать. Ведь это так глупо. Просить человека не уходить из собственной жизни, ссылаясь на то, что без него пропадешь. Тем более, он же и не говорил, что уйдет. Просто хотелось удостовериться, что не уйдет. Из размышлений его вывел резкий визг колес и автомобиль, мчащийся прямо на него. Телефон со стуком ударился о лобовое стекло, выбившись из рук, и образовав на дисплее трещину, разделившую грань номера.