В твоей голове.

Проснулся парень, когда звонкий смех Савины разрезал тишину этого дома. Часы показывали 8 утра, и Антон, обычно просыпающийся лишь ближе к 12, отчаянно натянул на голову одеяло, стараясь укрыться от суеты внешнего мира. - Тося, ты проснулся? – слишком громкий детский шепот послышался прямо над его ухом, и парень, улыбаясь, откинул одеяло. - Да, Савинка, как тут не проснуться, - лениво протянул блондин, спуская одеяло до груди, и окидывая маленькую нарушительницу сна снисходительным взглядом. – А ты чего такая ранняя? Девочка неловко улыбнулась и замялась на месте, словно размышляя, рассказывать ему о чем-то или нет. Детский взгляд явно выдавал желание поделиться новостью, но тем не менее, малышка стояла, сверля парня своими глазками-бусинками. - Мы в Воронеж на пару дней, - прозвучал голос Димы, появившегося в дверном проеме, и девочка недовольно взметнула на него голову, словно злясь на то, что он не дал сказать ей самой. – Родителей навестить, они давно просят внучку в гости. Ты можешь остаться, если хочешь, но я бы на твоем месте не бегал. Шастун саркастически хмыкнул, поднимаясь с дивана, и, накинув на себя футболку, оповестил друга, что выйдет вместе с ними. Действительно, бегать смысла не было. Тем более, что это его квартира, в конце концов. Если Антону и угрожает то, чего он так боится, то он явно не позволит случиться этому на его территории. Завтрак в большой семье Позовых оказался до безумия приятным и уютным: горячие домашние вафли, свежесваренный кофе, тосты с арахисовой пастой и просто атмосфера любви и дружелюбия. За столом все говорили не много, для Савины было бы плохим примером говорить с набитым ртом, однако, закончив трапезу, Катя начала активно интересоваться жизнью Антона, попутно извиняясь, что вчера так скоротечно удалилась из их компании, оправдывая это тем, что была видна необходимость «мужской компании». - Так вы с Арсением… ? – девушка многозначно подняла бровь, улыбаясь парню, на что получила неопределенное «да, нет, не знаю» и предпочла отложить этот разговор. – Ты точно не хочешь поехать с нами? Мне кажется, тетя Люда была бы рада твоему приезду. Когда ты последний раз маму навещал, м? Антон потупил взгляд, проваливаясь под тяжелым взглядом Кати, и та, осуждающе поцокав языком, выдохнула, поворачиваясь к зеркалу. Парень действительно любил своих родителей, но в связи с последними событиями, в которые входило увольнение, Арсений и его чертовы сны, ему просто не хотелось расстраивать их. Не хотелось, что бы еще и они волновались за него. Блондин считал, что регулярные звонки и отчеты о том, что у него есть где жить, что есть и во что одеваться – вполне достаточная мера при общении с родителями. В конце концов, ему не 10 лет. - Я съезжу как только найду работу, - ответил он, взяв в руки смартфон, на котором по-прежнему стоял режим полета. – Не смотри на меня так. Привычными движениями, блондин разблокировал телефон, вырубая активную кнопку режима « в самолете», и на его телефон роем посыпались уведомления вчерашнего – а как оказалось позже, и сегодняшнего тоже, - дня. Практически все были от Арсения. Фотограф, 20:03 «Антон, тебя долго нет, не могу дозвониться, все в порядке?» - все не в порядке. «Тош, начинаю беспокоиться, позвони как появится возможность.» - возможность была всегда, не было желания. «Поэт, ты меня пугаешь. Я надеюсь, что все хорошо, перезвони.» - все плохо, Арс. «Если это из-за психолога, я признаю, что поступил глупо, позвони, пожалуйста.» - Зачем же ты, блять, такой догадливый? «Я позвонил Сереге, думал, что ты с ним. Но тебя нет, и я не могу успокоиться. Прости меня, поэт, пожалуйста, перезвони.» - Да не проси ты, сука, прощения, умоляю.. Матвиенко, 1:17 «Тох, тебя ищет Арс, все ок?» - А ты-то куда? Фотограф, 2:03 «Надеюсь, ты просто разозлился и сейчас в безопасности. Останусь у тебя, но если скажешь уйти – пойму. Не хочу тебя терять. Прости.» - А я насколько не хочу.. Пролистав журнал с 24 пропущенными вызовами, Антон откинул телефон в сторону, отчаянно потирая переносицу. Савина резвилась, собирая оставшиеся вещи для поездки, коими являлись игрушки и разноцветные резинки, а Позовы-старшие уже успели устроить небольшую драму в трех актах, определяясь на чьей машине они поедут. По итогу, когда сумки были собраны, все решения приняты, и семейство уже начало одеваться, Антон, понимающий неизбежность ситуации и принявший факт того, что ему придется возвращаться к себе, лениво натянул куртку, начиная обуваться. - Что ж, удачи, - проговорил Поз, цепляясь за протянутую другом руку, крепко пожимая её. Катя с сарказмом показала парню язык, а Савинка, подобно маленькой обезьянке, обвила его ноги, заключая в кольцо объятий. - Тося, ты заходи почаще, хорошо? – Шаст невольно улыбнулся этому лучику, и, дав обещание приезжать почаще, чмокнул её в щеку, провожая машину прощальным взглядом. Дорога была только одна, и вела она только к одному человеку, поэтому, глубоко вдохнув морозного воздуха, Антон Шастун спустился в подземный переход, направляясь в метро. Сырость Петербургского метрополитена ударила в нос, обдавая парня знакомым теплым ветерком, и, сев на красной ветке, парень направился до станции Площади Ленина. Спустя полчаса он уже стоял перед собственным подъездом, в нерешительном жесте занеся ключ домофона над кнопкой открытия. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь в своей жизни, парню будет страшно зайти в собственную квартиру. Кто бы мог подумать, что его страхом станет самый дорогой человек. Антон, набравшись духа, отпер дверь, вызвал лифт, и спустя несколько минут уже поворачивал ключ в нижнем замке двери собственной квартиры, в стенах которой, неудобно сложившись в кресле в коридоре, мирно сопел Арсений, изредка вздрагивая, то ли от холода, то ли от неприятного сна. Зайдя в коридор, парень осторожно положил ключи на тумбу, окинув взглядом вешалку: чужих курток в доме не было, значит они тут одни. Он снял куртку, скинул ботинки и прошел чуть дальше, окидывая взглядом свернувшегося в калачик Арсения. Такого уютного, родного и простого. Такого беззащитного и безобидного. Его челка сбилась, черные волосы упали на лоб, руки слегка свисали с кресла, потому что оно было ему, мягко говоря, не по размеру, а ноги были поджаты под себя, от чего взрослый мужчина походил на маленького котенка. Антон всегда любил наблюдать за спящими людьми. Во-первых, они были собой, без масок и наигранных эмоций, во-вторых, если ты видел как спит человек, значит он доверял тебе: мог быть при тебе беспомощным. Спал фотограф, естественно, без одеяла, лишь укутавшись в тот самый свитер, который Шаст дал ему при первом «визите», поэтому блондин, пройдя в комнату, схватил первый попавшийся плед, подходя к Попову, в надежде его укрыть. Как только холодные руки прикрыли промерзшего мужчину пледом, тот вздрогнул, приоткрыв заспанные глаза, в попытке сообразить что происходит. - Тош? – прошептал он, потирая глаза, и Антон бросил на него взгляд, не выражавший никаких эмоций. Но на самом деле, эмоций был шквал: от ненависти до необходимости касаний, от разочарования до жажды ощущений. – Поэт, ты вернулся, боже. Мужчина охватил его плечи, потягивая его на себя, и заключал парня в глубокие объятия, стараясь не отпускать его ни на миллиметр. И поэт не сопротивлялся. Он позволил прижать себя к груди, но руки его в недоверии оставались на месте, опираясь на края кресла, когда Арсений, шепча что-то несвязное про то, как он волновался, отчаянно вжимался щекой в его висок. - Поэт, прости меня, пожалуйста, - проговорил он, отрываясь от парня, и с голубой бездной отчаяния заглянув в его глаза. – Я просто подумал, тогда, после того, как я предложил помощь, я подумал, что ты не против, ты ведь так отреагировал… - Арс, я не хочу в дурку, - медленно прошептал Антон,перебивая брюнета. Еле слышно, едва шевеля губами. – Я боюсь, Арс.. На лице Попова читалась каждая эмоция, которую он сейчас испытывал: непонимание, боль, сочувствие, сожаление, любовь. Он стеклянным взглядом смотрел в зеленые глаза напротив и думал лишь об одном: его поэт подумал, что он желает ему зла. Антон стал единственным в этом мире, кому Арсений не мог и подумать пожелать чего-то плохого, - кроме родителей, естественно – он не мог себе позволить даже думать о чем-то, что могло навредить его поэту. - Поэт, ты.. – запнувшись словами, Арс невольно глотнул воздуха, словно не мог подобрать слова. И он действительно не мог. Внутри все скрутилось в тугой ком, который в районе солнечного сплетения грозился разорвать грудь. Ему не хотелось говорить об этом. Не вслух. Не Антону. – Ты подумал, что я хочу..? Не договорив, он заметил лишь закусанную губу парня, и взгляд, полный отчаяния. Он боялся. Антон Шастун действительно боялся того, что происходит с ним. И самым страшным в ситуации было то, что он чуть не потерял этого парня из-за его надуманных мыслей. - Я никогда, Тош, слышишь? – взяв его лицо в свои ладони, Попов прижался к его лбу, шепча слова и глядя прямо в его глаза. – Я никогда не сделал бы этого. Не сделал и не сделаю. Я не смогу тебя потерять. Шастун, отчаянно глотавший воздух, неосознанно потянулся губами к губам того, кто сейчас вернул ему землю под ноги. Все так же отчаянно захватив в плен чужие губы, парень вжался в мужчину, ища в нем оплот своих страхов. Руки обхватили лицо столько близкого для его души – и тела - мужчины, не отпуская и впитывая каждое прикосновение. Поцелуи переходили на щеки, подбородок, глаза, и, когда оба чуть ли не задыхаясь от перезаряженного воздуха вокруг них, оторвались друг от друга, ища в глазах друг друга спасение, Арсений по-свойски прижал парня к себе, успокаивающе поглаживая его плечи. - Я никогда, - шептал он, закутывая парня в принесенный плед, попутно обвивая его грудь, устраиваясь на жутко маленьком и неудобном кресле. – Никогда.