В твоей голове.

Остаток этого дня прошел за бесчисленными разговорами. Обсудить все произошедшее за последний месяц было просто необходимо, потому что произошло действительно слишком многое, и двое взрослых мужчин, здраво рассудив о том, что они способны на конструктивный диалог, после контрастного душа, сделали кофе и сели друг напротив друга друга. Неловкое молчание наполнило комнату, и две пары глаз устремились в кружки свежесваренного напитка, буквально просверливая в них дыры в ожидании того, что хоть кто-нибудь решиться начать. - Начнем..? – осторожно поинтересовался Арсений, пересаживаясь в позу поудобнее, от чего Антон невольно вздрогнул, почувствовав, как плед съехал с колен. - А, да, - младший парень поднял волнительный взгляд на брюнета и в ожидании уставился на мужчину. - Хорошо, - Арсений прочистил горло, словно подбирая слова и неловко начал диалог, нервно постукивая пальцами по кружке. – Мы с тобой…кхм. - Мы..да. Да,наверное, - прошептал поэт, отводя глаза в сторону и, буквально, ощущая, как по шее от щек расползаются красные пятна. – А ты как думаешь? - Думаю, да, - так же тихо ответил Арсений, так же заметно краснея. Никому из них в жизни не приходилось обсуждать свои отношения, все происходило само собой и было понятно сразу. Однако, будем честны, и с парнями они ни разу не встречались. У каждого внутри сейчас творился хаос, упорядочить который никто был не в силах. Оба облегченно выдохнули. Уши в смущении предательски горели и Арсений улыбнулся сидящему напротив парню. Улыбнулся так, как умел только он: манерно, но до чертиков тепло и по-родному, от чего внутри что-то тепло разливалось, расслабляя и зачаровывая. Хотелось просто обнять его, прижать к себе и уткнуться носом в взъерошенную макушку, вдыхая родной аромат. Но, осознавая, что сейчас он не может себе этого позволить, Антон лишь в ответ улыбнулся Попову, отпивая глоток горячительного напитка. - Хорошо, - продолжил Арсений, вновь неуютно ёрзая напротив. – А твое.. Арсений невольно запнулся, слегка опустив плечи в нерешительности продолжить фразу. - Я хочу тебе доверять, - выпалил Шастун, вглядываясь в мужчину таким отчаянным взглядом, что, казалось, он вот-вот заплачет. – Я, правда, хочу тебе доверять. Но я боюсь. Боюсь, Арс. Того, что меня заберут, решив, что я псих. Боюсь, что реально псих, Арсений. Я боюсь всего: себя, того, что тебя не будет рядом, что ты исчезнешь из моей жизни так же внезапно, как ворвался в нее. Всего и всех в это мире боюсь. После этих слов Антон обреченно выдохнул, поставив кружку на прикроватный столик и потерев переносицу. Все было так запутано, что парню просто не хватало сил разобраться во всем, что происходит. Казалось, что он просто маленький мальчик, не способный решить что либо в своей жизни самостоятельно, но, отнюдь, он взрослый человек, который, по замыслу, в состоянии сам разобраться в собственных мыслях. Но он не мог. Все слилось с один большой комок, который давил ему на грудь при каждой мысли о том, что что-то нужно делать. Естественно, парень понимал, что нуждается в сторонней помощи, но признавать то, что он не может справиться со своей же головой сам он не хотел. - Меня уволили, - отстраненно проговорил Антон, всматриваясь в собственные руки. – Скоро мало того, что самого себя боюсь, так еще и на улице жить останусь. Арсений, отставив кружку, подсел к парню, укрывая его собственным пледом, давая понять, что тот под его защитой. Что тот никогда не останется один, как бы плохо ему не было. Такой простой жест, таивший в себе бурю эмоций и смысла, которые, буквально, разрывали блондина изнутри. Все, чего сейчас хотелось – раствориться в этом человеке. Просто быть рядом, в самой глубине его души. Быть в его голове так же плотно, как он застрял в голове самого Антона. И этот шквал эмоций переключил что-то внутри младшего парня, от чего он, резко развернувшись к Арсению, впился в его губы, каждым движением языка заполняя и так затуманенный разум мужчины. Хотелось просто забыться, не думать обо всех проблемах, что так долго копились внутри, отдаться моменту и стать часть чего-то спокойного, от чего не трясло в ночи от страха. Частью самого Арсения, его мира и его видения. - Арс, будь просто рядом, - прошептал Антон в губы старшего, оттягивая ворот его футболки и губами очерчивая его шею, покрытую рядом родинок, так явно выделявшихся на фоне молочной кожи. – Хотя бы сейчас. Ответа не последовало. Лишь сильные руки, обвившие его талию, старавшиеся протиснуть ладони под ткань широкой рубахи, в которую Шастун успел переодеться после душа, дали ответ на его просьбу и немое согласие на все, что происходило. Губы Антона беспорядочно бродили по груди мужчины, когда тот, настойчиво отодвинул его, но лишь для того, что бы до ужаса медленно и дразнящее стянуть с себя верхнюю часть его одежды, подставив взору зеленоглазого удивительно отлично сложенное тело, напряженное в ожидании дальнейших действий. И парень не заставил себя долго ждать, очерчивая длинными пальцами рельеф груди, от чего кожа Арсения покрылась мурашками, а шея заалела. Все было ужасно ново, поэтому оба полагались лишь на внутреннее чувство, которое диктовало им их внутреннее «я». Все казалось безумно неловким, но каждому было плевать, хотелось лишь чувствовать, распалять и доводить до исступления себя и того, кто так жадно сминал чужие родные губы. Широкие ладони Арсения неловко пытались расстегнуть ряд пуговиц на рубашке поэта, но все происходящее так опьяняло, что руки не справлялись с доверенной задачей, пропуская пуговицы и теряясь в складках ткани. - Сука, - прошипел Попов, и, со злостью одернув полы рубашки, сам того не ожидая, оторвал несколько, заставив их со звонким звуком стукнуться о пол. Внутри был пожар. Они буквально горели, отдаваясь этому дикому порыву, и, когда оба расправились с одеждой, оставшись в одних лишь брюках, брюнет неосознанно откинулся на кровать, утягивая на себя Шаста. Парень нависал сверху, хаотично оглаживая тело мужчины, который был под ним, и неровно дыша от того, что возбуждение, с каждой секундой ощущавшееся все острее, изнывало, отзываясь острыми вспышками в районе паха. Когда руки Арсения потянулись к брюкам Антона, тот в прострации закрыл глаза, наслаждаясь тем, как крепкая увесистая ладонь сжимает его сквозь ткань, и, издав глухой стон, снова открыл их, всматриваясь в блядски-красивые голубые глаза, которые сводили его с ума лучше, чем собственные мысли. Выпустив воздух сквозь зубы, Арсений, который был возбужден ни на йоту меньше, чем парень сверху, расстегнул ненавистный ремень, стягивая с Антона брюки, на что тот проделал ровно то же самое, попутно откидывая ненужные вещи куда-то в угол. Арсений был безумно красив. Казалось, все что происходило, было настолько правильным и необходимым, что оба задумались над тем, как жили без этого раньше. Подхватив Арсения под его-сука-ужасно-сексуальные бедра, Шаст слегка развел его ноги в сторону, устраиваясь между ними на коленях, от чего Попов откинул голову на подушки, закрывая глаза: вид блондина, находившегося прямо меж его развратно раскинутых бедер возбуждал лучше, чем любой афродизиак, и фотограф уже мысленно проклинал себя за то, что позволил этому змею-искусителю взять контроль над собой. А когда горячие губы сомкнулись на головке, обволакивая ее своим жаром, последние капли самообладания мужчины напрочь испарились, уступая место лишь греховному наслаждению. Арсений был уверен, парень не делал этого раньше, но то, как он работал языком, очерчивая каждый миллиметр его нутра, то, как, по чистой случайности, задевал кончиком уздечку, и то, как рьяно втягивал щеки, в попытке доставить ему большее удовольствие, просто выбивало из мужчины весь его, некогда устойчивый, контроль, заставляя поддаваться бедрами навстречу, в погоне за большим удовольствием. Глухие стоны уже наполняли комнату, когда Антон, неловко вытерев рот тыльной стороной ладони, вновь запечатал губы уже своего мужчины, сжимая в руках упругие ягодицы. В воздухе буквально парила страсть, захлестнувшая двоих, старающихся напиться друг другом, и младший, отмечая, как его уши краснеют, осторожно прошептал, всматриваясь в томный взгляд напротив: - Арс, у меня смазки нет, - голос парня выдавал явное волнение и возбуждение, перекатываясь с хрипа на полустон, когда Арсений невзначай задел его член бедром. - У меня крем в ванной, пойдет, - ответил старший, и Шаст, резко спрыгнув с кровати, отправился в ванную комнату в поисках необходимой вещи. Когда парень вернулся, по пути зубами разрывая упаковку презерватива – что выглядело умопомрачительно для Арсения, чьё тело уже горело в ожидании – мужчина нетерпеливо заерзал, в ожидании происходящего. Шаст медленно вскрыл пачку, раскатывая презерватив по возбужденной плоти, на что Попов в изнеможении откинул голову, проклиная мальчишку за его нерасторопность. - Ты специально? – простонал он, закрывая лицо руками, на что Антон ухмыльнулся, выдавливая на пальцы достаточное количество крема. - Вы до ужаса нетерпеливы, Арсений Сергеевич, - прошептал парень, и, казалось, только от этого блядского «Арсений Сергеевич» мужчина уже готов был кончить. – Скажи, если будет больно.. Холодные пальцы осторожно коснулись мужчины, и тот невольно брыкнул бедрами в сторону, отстраняясь от непривычных ощущений. Заметив это, поэт переложил вторую руку, на которую ранее опирался, на бедро Арсения, припечатывая его бедра к кровати, что бы тот не смог увернуться, и губами накрыл его рот. Тугое кольцо мышц обхватило длинную фалангу, и Попов что-то неясно промычал ему в губы, сжимая плечо парня: ощущения были ожидаемо неприятными, но, несмотря на это, он лишь едва ощутимо поддался бедрами навстречу, давая сигнал продолжать. Когда Антон уже активно двигал пальцами, а Арсений в ответ глухо постанывал, повторяя его движения, младший осторожно вытащил их, на что услышал лишь разочарованное хныканье со стороны фотографа, которое тут же прекратилось в момент, когда возбужденная головка коснулась его бедер, заменяя руки. Попов коротко выдохнул, призывая парня к действиям, обхватывая его бедра ногами, и Антон, находившийся буквально на грани возбуждения, резко толкнулся, выбивая из груди Арсения стон боли, смешанной с наслаждением. Антон замер, давая мужчине привыкнуть и наслаждаясь теплом, охватившем его член, и лишь когда Арсений настойчиво надавил на его поясницу, показывая, что готов к большему, Антон неторопливо двинулся назад, входя в размеренный и аккуратный темп. Единственное, чего он сейчас хотел на самом деле – жестко втрахивать Арсения в кровать, наслаждаясь его стонами, наблюдать, как испарина появляется на его висках, слышать это по-блядски-сексуальное «Антон» каждый раз, когда он вколачивался особенно глубоко и наслаждаться мужчиной под ним в полной мере. Однако, хриплые полустоны Попова все еще выдавали тот дискомфорт, что испытывал мужчина, поэтому, как бы сильно Антон не был возбужден, он лишь слегка отдавался моменту, заботясь о фотографе. - Быстрее, - скомандовал глубокий хриплый голос над его ухом, и парень, переместив вес тела на локти, активнее заработал бедрами, заставляя Арсения опрокидывать голову на подушки, в исступлении шепча какие-то неразборчивые междометия. Все слилось в одну большую эйфорию, выбивая из каждого их страхи и желания, уже полноценные стоны наполняли комнату, дыхание сбилось настолько, что Шастун рвано глотал воздух, сглатывая его, а Арсений и вовсе забывал дышать, упиваясь тем наслаждением, что выбивал из него поэт. Тело обдавало холодом, а мурашки покрывали каждый сантиметр кожи, в горле пересыхало, а по спине Антона уже стекала капля пота, выдающая его наслаждение. Руки Арсения неосознанно потянулись к запястью парня, перекладывая его на собственную шею, и Антон, одним этим действием осознавший что от него требуется, сдавил шею мужчины, перекрывая ему кислород. В голове Арсения взрывались фейерверки, яркими вспышками отражаясь от стен, взмывая под веки и растворяясь где-то внизу живота. Руки дрожали, придерживая худые бедра парня, спонтанно оставляя на коже мелкие синяки, а из легких выбило весь кислород, разливаясь по телу огненным шаром. И лишь когда наслаждение неестественно громкой вспышкой сосредоточилось в районе паха, Арсений распахнул глаза, из под темных ресниц глядя на парня, который все это время, неотрывно наблюдал за его лицом, полностью отражавшем бурю эмоций, испытываемых им сейчас. Голубые глаза неотрывно всматривались в зеленые, ощущая рваные и сбившиеся с темпа толчки, все более ускоряющиеся в процессе, и когда тугая пружина, оборвавшаяся где-то внутри, разлила по телу тепло, смешанное с столь диким удовольствием, мужчина закрыл глаза, с протяжным стоном откидываясь на подушки. Рука Антона переместилась под бедра Арсения, а резкие толчки продолжали вколачивать тело Попова в кровать, и Антон, почти срывался на рык от ощущений и вида, открывшегося его взору. Расслабленный Арсений, полностью лишенный сил, с полу прикрытыми веками, обрамленными черными густыми ресницами, слегка постанывал, отпуская волну настигшего оргазма, и спустя еще несколько глубоких толчков, тело Антона взорвалось в феерической вспышке. Лишь спустя несколько минут, отойдя от оргазма, Антон скатился с Арсения, укладываясь рядом. Дико хотелось спать, поэтому, вымотанный за день – и морально, и физически, - парень, закрыл глаза, проваливаясь в дрему. Последним что он услышал, стали слова фотографа о том, что рядом он будет всегда.