Лилии цветут в феврале

Новый приступ лихорадки в очередной раз заставил её содрогнуться. Девушка поёжилась и крепче обняла себя руками, но тонкий хлопок будто сговорился с могильным холодом темниц: тепло тела он выпускал наружу с той же скоростью, с которой отголоски метели носились по трещинам в камнях. К счастью, огромную конструкцию на её голове наконец-то распустили, и теперь тяжёлое покрывало волос стало единственным оружием против неумолимо надвигающейся смерти. К слову, здесь её гнилое, промозглое дыхание ощущалось совсем близко, однако даже смерть повиновалась Сыну Неба: доводила пленников до изнеможения, но продолжала кружить рядом, не забирая их раньше времени. Скрипучий лязг ржавого замка был похож на руку, грубо сдёрнувшую с неё пелену этого странного состояния между сном и явью. Несмотря на сильную усталость и слабость, Вэйян не могла спать из-за озноба и не проходивших синяков на спине, по которым можно было нарисовать карту каждого булыжника, на котором она лежала. И вот сейчас она не знала, радоваться или нет суровому лицу стражника с факелом в руке. Неужели уже рассвет? — Ли Вэйян! Вставай! Ну вот и всё. Девушка попыталась встать, но тело затекло и практически отказывалось подчиняться.Тюрьма плыла перед глазами, смешиваясь с бликами на стенах. — Шевелись! — гаркнул мужчина и схватил её за предплечье, рванув его вверх. — Никто не будет с тобой возиться. Пока они шли по сумеречным коридорам, а потом по заснеженной улице, Вэйян вспоминала свою встречу с духами в Зале Поклонения. Она невольно представила себя, растворённую в заколдованном воздухе где-то высоко, там, где засыпают тонкие дорожки дыма от свеч. Возможно, она снова будет стоять перед Седьмым принцем, рядом с духом его матери, и тогда агатовые глаза расскажут ей намного больше, и её импульсивный поступок будет хоть чего-то стоить. Возможно. Ход её мыслей был прерван окружающей обстановкой, потому что она снова почувствовала тепло, а значит — оказалась в помещении. Вэйян напряглась, только сейчас заметив, что на улице царила глубокая ночь, абсолютно все подсвечники были зажжены. В комнате, в которую её привели, не было ничего, кроме небольшой кровати и миниатюрной морщинистой старушки с чемоданчиком в руке. Стражник кивнул ей, наконец, отпустил руку девушки, оставляя на прощанье новый синяк, и ушёл. — Приляг на кровать. Мне нужно тебя осмотреть. Вэйян прыснула со смеху, решив, что, если императору так важно казнить её абсолютно здоровой, то безрукавка наследной принцессы могла бы быть и поудобнее вместо того, чтобы стремиться соединить её рёбра воедино. — Что происходит? — Всё хорошо, дорогая. Старушка приблизилась к ней, положив руку на спину, чуть ниже шеи, подвела к кровати и осторожно уложила на покрывало. — Вот, славно. Теперь согни ноги в коленях. — Что Вы хотите со мной сделать? Странное, необъяснимое чувство тревоги крутилось в желудке злым скорпионом, и девушка с трудом заставила себя подчиниться. Женщина отогнула край её халата и положила тёплые ладони на живот, ощупывая. После это процедуры она укрыла принцессу шерстяным пледом и позвала лекаря, который достал из чемоданчика вытянутую склянку, отмерил нужное количество в пиалу и протянул девушке. На вкус жидкость напоминала смесь душицы и лаванды. Когда она допила, лекарь взял её запястье и приложил палец к голубоватой венозной сетке. Несколько минут он в полной тишине высчитывал что-то, закрыв глаза, и за это время Вэйян пересчитала все морщины на его лице над реденькими усами. Версии происходящего менялись в её голове в хаотичном порядке, балансируя на грани между безумным сном и реальностью, продиктованной капризами императорской семьи. И почему-то в этой связи секира палача казалась куда менее страшным исходом событий. По крайней мере, к этому она была абсолютно готова. Она приняла свою судьбу и была готова выполнить свой долг перед своей семьёй, настоящей семьёй, так, как они этого и ожидали бы, но теперь последние ниточки опоры лопались одна за другой, заново бросая её в океан неизвестности. Куда более глубокий и непредсказуемый, чем прежде. Давление на запястье исчезло, и целитель открыл глаза. Какое-то время он внимательно рассматривал её, но ни о чём не спрашивал, а затем сделал какие-то пометы на свитке, вполголоса сказал что-то служанке и удалился. Снова наступила полная тишина. Старушка растерянно заморгала, но, когда она повернулась к Вэйян, на её лице снова сияло умиротворение. — Вам надо переодеться и привести себя в порядок. Сейчас принесут чистое платье, и я Вам помогу.  — Что? Чем дальше, тем больше всё это теряло всякий смысл. Через некоторое время слуги действительно принесли платье, напоминающее бутон нераспустившейся кустовой розы — белоснежной, с пепельно-розовыми лепестками. Они приготовили травяную ванную, а волосы убрали только частично, уложив на затылке в изящный пучок — эта причёска напоминала её ту, которую ей так любила делать Байджи в первые дни жизни в доме министра Ли. После всех косметических ритуалов её встретили просторные комнаты, убранные в кремовой палитре цветов. Они были настолько светлые, что, наверное, могли ослепить после почти недели, проведённой в темнице. Воздух благоухал от охапок белых орхидей в огромных расписных вазах, вписанных буквально в каждый угол, а полы были начищены так, что любой слишком быстрый шаг угрожал привести к падению. — Отдыхайте, госпожа. Вэйян повернулась к дверям в надежде прояснить хоть что-то, но массивные створки уже захлопнулись, и лёгкий поток воздуха прошёлся волной по её волосам. Все слуги вели себя с ней так, будто она яйцом дракона — драгоценным и опасным одновременно. Причём, эта торжественность на их лицах вообще не сочеталась с тем, что сейчас Вэйян была лишена всех титулов, да и вообще всего, включая права на собственную жизнь. Так что это за новая извращённая пытка для личных врагов императора? — Кто сказал тебе, что ты его враг? Вэйян только сейчас поняла, что последнюю фразу она произнесла вслух. Что ж, если Тоба Тао решил свести её с ума, его, как всегда, ждёт успех. Девушка медленно обернулась. Она не знала, какое чувство из всполошившихся внутри выбрать. Может быть, недоверие или нервозность, страх, растерянность или некое подобие радости, потому что вот эта его аура превосходства изначально не оставляла шанса на что-то, кроме честности. Что-то иное было бы просто…бесполезно. Знает ли Тоба Юй о том, зачем она проникла в его кабинет или всеобщая пропаганда о предательстве принцессы коснулась и его? Так или иначе, Седьмой принц был сейчас единственным доказательством реальности окружающей её обстановки, потому что вот этот пронизывающе-ироничный взгляд невозможно было бы подделать ни в каком мираже. — Я преступница. Я предала императора и государство Вэй. Так кем же ему считать меня? Нань-Ань склонил голову набок и слегка улыбнулся. — Так значит, ты сама веришь в это? Вэйян медленно моргнула, в очередной раз собирая сознание обратно. — Я не понимаю Вас. Он не ответил, только приблизился, обходя её на достаточно близком расстоянии, чтобы она могла дотронуться до него, не разгибая локтя. — А, по-моему, ты всё прекрасно понимаешь. Женщины — существа импульсивные и эмоциональные, но ты никогда бы не позволила эмоциям настолько захлестнуть твой разум. Кто угодно, но не ты. Зачем же вводить себя в заблуждение и подыгрывать другим? — он снова остановился напротив неё, понизив голос почти до шёпота. — Я никому не подыгрывала. Факты перед вами. — И какие же факты? Нань-Ань выжидающе сложил руки на груди, и Вэйян неосознанно повторила его жест. — Я прокралась в Ваш кабинет, нашла схему четырёх элементов, потому что хотела передать её Миндэ раньше, чем… Она осеклась, но было уже поздно. По его губам пробежала удовлетворительная усмешка и разлилась торжествующим теплом в глазах. — Чем? — Чем появилась бы стража Вашего отца.  — Или каганат, — принц невинно пожал плечами и продолжил. — Ведь в мой кабинет запрещено заходить даже личной страже императора, и ты об этом знала. Вэйян вскинула голову, намереваясь возразить, но вовремя остановила себя, вспомнив о том, что интересовало её сейчас куда сильнее. — Как Вам удалось договориться с императором? Мгновение, и его лицо меняется, как мраморный профиль под лунным светом –жёсткая, непроницаемая маска.  — Тебя это не касается. — Но я… — Теперь моя наложница. — Ваша наложница?  — Тебя ведь не устраивал статус наследной принцессы. Вэйян могла поклясться, что уже ненавидит эту ироничную усмешку, ведь она почти всегда служила знаком её проигрыша. — Вы решили устроить мне личную экзекуцию? — Можешь воспринимать это так. Располагайся, теперь это твои покои. Тоба Юй шутливо-широким жестом обвёл пространство и, кивнув ей, покинул комнату. И снова тишина после его ухода была другой, выжидающей её реакции. Она путала мысли в клубок ниток, играла с ними, не давала собрать воедино и найти решение. Любое, которое его не устроило бы. Вэйян опустилась на подушки, ощутив, как томящаяся в груди усталость тяжёлым одеялом окутывает её тело. Со вчерашнего дня она не съела ни кусочка, не считая наполовину зачерствевшей корки хлеба, и двух чарок воды. И всё же сильнее голода изнутри её грызли вопросы, и потому она была счастлива ненадолго забыться долгожданным сном без уже привычной боли между лопатками.

***

Её разбудил запах ещё горячего мясного бульона и мгновенное отозвавшееся на него урчание желудка. Вэйян поморщилась и открыла глаза, которые, впрочем, тут же наполнились неподдельной радостью при виде знакомых туго сплетённых женских косичек. — Цзюн Тао! — Госпожа! Вэйян тихо всхлипнула, сжимая подругу в объятиях, пока Байджи, покорно ожидающая своей очереди поприветствовать принцессу, наливала ей суп из птичьего гнезда. — Вы…вы обе здесь. Вэйян сжимала ладони самых дорогих для неё людей, улыбаясь сквозь слёзы.  — Мы так боялись, что Вы…что Вас… Цзюн Тао осеклась на полуслове и затихла. В комнате стало тихо, словно неоконченный конец предложения повис в ней чугунным набатом.  — Мне помог Седьмой принц, — нехотя призналась Вэйян. — Теперь я его наложница. Он снова тебя спас. Только потому, что в его венах течёт не кровь, а жажда власти. Снова. Вэйян помотала головой, прогоняя несвоевременные мысли. Она действительно не понимала, почему Тоба Юй так одержим идеей привязать её к себе, будто ему напророчили, что без неё ему никогда не быть императором или она единственная умная девушка в Великом Вэй. Которая может развлечь его беседой. По какой-то пока непонятной для неё причине ей становилось не по себе каждый раз, когда она думала о том, на каких условиях император позволил ей остаться в живых и даже стать наложницей его сына. В такие моменты внутри появлялось то чувство, как если бы кто-то прокладывал под её кожей дорожку из огромных капель ноябрьского дождя — ледяного. — Госпожа, Вам нужно поесть, Вы так исхудали и ослабли. Байджи торопливо пододвинула ей ароматную пиалу, и Вэйян прищурилась, заметив, что от неё не последовало ожидаемых восторженных комментариев по поводу поступка младшего сына Тоба Тао.  — Ты знаешь, где сейчас принц Нань-Ань?  — Он… — девушка запнулась, опасливо взглянув на Цзюн Тао, но та сделала вид, что её очень интересует процесс создания косички из веревок пояса. — Уехал в Жужжаньский каганат по приказу императора. Жужжаньский каганат. — Миндэ… — воспоминания о той ночи снова нахлынули на неё, и робкий дождь внутри превратился в ураган. — Что с ним? Вам что-нибудь известно?! — Принц Юань Лэ благополучно вернулся в свои земли вместе со своей сестрой и генералом Цзянь, — прошипела Цзюн Тао. — Этим паршивым…  — Не надо, Цзюн Тао. Главное, что он жив, и император ничего не подозревает. — Но…  — Госпожа, мне так жаль… — круглое личико Байджи сморщилось от слёз, когда служанка опустилась на колени перед Вэйян, пряча лицо в складках её платья. — Простите меня, что не уберегла Вас, я… Наверное, вы так страдали, а теперь ещё и принц….  — О чём ты говоришь, — Вэйян ласково погладила её по голове. — Я так счастлива, что сейчас вы обе со мной, и… Что ты сказала о принце? Байджи притихла и наскоро вытерла лицо рукавом. — Н-ничего… — Байджи, — настойчиво повторила Вэйян придерживая её за руку. Губы Байджи снова задрожали, и тогда Цзюн Тао не выдержала.  — Принц Нань-Ань поехал в каганат, потому что через два дня его свадьба с принцессой Ань Лэ. Вэйян почувствовала, как лапша во рту превращается в тину. Она силой заставила себе сглотнуть и постаралась придать лицу как можно более равнодушное выражение.  — Это был приказ императора? — Я точно не знаю, но очевидно, что для того, чтобы повысить шансы на престолонаследие, ему нужно обзавестись наследником. Госпожа… — Всё в порядке, Цзюн Тао, — Вэйян слабо улыбнулась. Она так часто повторяла эту фразу в последнее время, что от неё становилось противно. Как слово, если его проговорить много раз, вдруг теряло смысл, так и эта фраза стала чем-то вроде повязки на глаза, разделительной чертой между фразами, которые составляли слишком тяжёлый диалог.  — Император оказал мне огромную милость, и только за это нам следует быть благодарными. Уверена, принцесса Ань Лэ станет ему куда лучшей супругой, чем я. Цзюн Тао недовольно фыркнула, но промолчала. Вэйян смогла расслышать только что-то вроде «избалованная индюшка», и этого было достаточно, чтобы она улыбнулась. Впервые искренне за последние дни.

***

— Ты говорил с лекарем?  — Да, Ваше Высочество. Но он хочет обсудить ещё кое-что лично с Вами. Тоба Юй поправил манжет, и платиновый луч февральского солнца очертил его профиль, чтобы тут же спрятаться за облаками.  — Обсудить что? Мне вот интересно, если поставить на одну чашу весов хитрость, а на другую — алчность лекарей, они сравнятся? В целом, это были всего лишь формальности. Его план реализовывался с титаническим спокойствием. Через шесть месяцев Пин накроет страшная новость о самоубийстве Вэйян, а виновница торжества поселится вдали от чужих глаз в его малом дворце. Принц мрачно усмехнулся, вспомнив сосредоточенные лица мастеров маскировки Чиюнь и то, как загорелись их глаза при виде трёх соблазнительно звенящих мешочков. А потом… Да и какое сейчас это имеет значение, что будет потом, если Вэйян останется рядом с ним, император в благостном заблуждении, а государство в надёжных руках. Милостью небес, разумеется. Принц подбросил в воздух монетку, когда Ченань снова подал голос.  — Я прошу прощения, Ваше Высочество, но посмею предположить, что его настойчивость имеет под собой более веское основание, чем желание повысить своё жалование.  — Приведи, — визуальная проверка сохранности ваз при входе в кабинет уже стала рефлексом. Тоба Юй перевернул песочные часы и занялся разбором свежих губернаторских отчётов.  — Приветствую принца…  — Говори, — презрительно бросил он, не удостоив целителя взглядом. — Я доложил императору о том, что Ваша…наложница ждёт ребёнка, как Вы и просили, — несмело начал старик.  — И ты пришёл потратить моё время, чтобы сказать мне об этом лично? — Нет, не совсем. Дело в том, что при осмотре госпожи Ли Вэйян и я и повитуха были в замешательстве, потому что… Нань-Ань поднял голову так резко, будто последовавшая пауза стала выстрелом из арбалета. — Госпожа в самом деле беременна.  — Вэйян беременна? Нань-Ань машинально повторил слова старика скорее по старой привычке проведения дипломатических бесед, подразумевающих плавный диалог. — Мы не можем быть уверены точно, так как срок совсем маленький, но её пульс и очертания матки позволяют сделать такое предположение. Старик явно чувствовал себя неловко в воцарившемся гнетущем молчании. Принц вышел из-за стола, медленно пересекая комнату, и будто перестал его замечать. — Когда ты сможешь сказать наверняка? — вопрос прозвучал неожиданно, и лекарь чуть подпрыгнул на месте, но быстро сориентировался.  — Где-то через месяц, самое большее через два.  — Ты свободен. И помни наш уговор, если тебе дорог твой язык. — Слушаюсь, Ваше Высочество. Целитель не переставал кланяться, пока его левая нога едва не подвернулась на ступеньках, ведущих ко входу в покои. Тоба Юй опустился в кресло, массируя виски. Каким бы неуклюжим ни казался этот забавный старик, он не просто так получил титул старшего лекаря императорского двора и удерживался на посту уже более сорока лет. Принц наблюдал за тем, как крошечные песчинки сбегают друг за другом вниз узкой дорожкой, становившейся золотым водопадом. Водопадом времени. Боги изменили правила игры, Вэйян. Теперь тебе придётся оставить Лян в прошлом, но я построю его заново. Последняя песчинка упала на свежий сверкающий холм.