Лилии цветут в феврале

Дорогу наследной принцессе Нань — Ань! Торжественный возглас прогремел где-то в районе затылка, растворяясь в зыбкой ночной тишине. Вэйян распахнула глаза и прислушалась к собственному сбитому дыханию. Она не могла быть уверена, что спала хотя бы полчаса за всю ночь, потому что спутанные сны слишком плотно сплелись с не менее туманной реальностью. Необъятный дворец династии Тао пропитался этой проклятой свадьбой, как пирог приторно-сладким сливовым кремом. Поздравления, радостные выкрики и приветствия глашатаев раздавались из каждого угла, отскакивали звучным эхом от мрачных капителей и бронзовых ваз, превращаясь в бесконечный гомон. И всё это действительно походило на лихорадку и ночной кошмар, в котором Вэйян постоянно слышала своё имя. И теперь у него было совсем другое лицо. Она убеждала себя, что её состояние — не более, чем поздняя реакция нервной системы на осознание того, что она будет жить, то есть, уже второй переворот в её судьбе за такой короткий срок. Возможно, все её силы уходят на то, чтобы хоть как-то ориентироваться в происходящем и не сойти с ума. Или же она… Нет. Каждый раз, когда эта мысль с завидной регулярностью проносилась в её голове, ей хотелось иметь в руке маленькое стёклышко, чтобы сжать его. Затолкать этот едва различимый, но навязчивый голосок подальше, в такую глубину её сознания, откуда он никогда не сможет выбраться. Потому что сожаление — это слабость, ведущая к поражению, а это непозволительная роскошь для дочери императора Северного Лян. Её ведь действительно не устраивал статус наследной принцессы. Игнорируя лёгкий озноб, Вэйян встала с постели. Прогулка по комнате всегда помогала ей уснуть или хотя бы устать настолько, чтобы пришлось лечь обратно. Она касалась рукой каждой свечи, до которой могла дотянуться, надеясь, что, считая восковые столбики, сможет упорядочить и мысли, вернуть над ними контроль. Она ведь сделала всё, что смогла, даже, сама того не желая, обрекла себя на смерть, и у Седьмого принца появилась возможность найти себе другую жену, куда более выгодную, ведь способность приносить пользу — главное качество, которое он ищет в супруге. Вот так она обрела свободу, чтобы заново собрать силы и попытаться снова. И где же долгожданное облегчение? Отец, помнишь, ты рассказывал мне сказку о фениксах? Ты говорил, что люди не умирают, они лишь перерождаются, и по-настоящему великих людей ждёт не одно перерождение на этой земле. Знал ли ты тогда о цене, которую тебе придётся заплатить, чтобы сказка стала былью? Вэйян соединила ладони у лица, чувствуя, как ресницы тяжелеют, отпуская на свободу неровные солёные дорожки. Внезапный спазм в районе живота заставил её сделать шаг назад, ища опору в каркасе балдахина. Девушка медленно опустилась на ещё теплый хлопок, прислушиваясь к себе. В последние дни она ощущала себя странно, но едва ли замечала это: благодаря «заботе» Чиюнь Жоу не осталось почти ни одной разновидности яда или пытки, которые она бы не пережила в доме министра, и, к счастью, её организм всегда умудрялся восстанавливаться. К досаде Чанлэ и её матери и радости всех остальных. Вот почему Вэйян просто игнорировала головокружения, усталость и эти странные боли. Пока могла. — Госпожа? Вы уже встали? Вэйян прищурилась, пытаясь по силуэту двери вычислить обладателя голоса. Невысокая девушка с двумя несимметричными пучками на голове. Кажется, это Цюй Цюбо, одна из служанок, приставленных исключительно к наложницам императорских сыновей. — У тебя какой-то приказ для меня? — Его Высочество хочет Вас видеть.  — Сейчас? –и снова озноб прошёл по её спине тонким хлыстом. — Нет, нет… — девушка явно смущалась. — Я имею в виду, Вы должны прийти к нему так скоро, как только закончите утренние процедуры. — Хорошо, — Вэйян медленно расслаблялась, ругая себя за трусость. В конце концов, всё самое худшее с ней уже случилось. Тем не менее, подобная просьба со стороны принца сразу после его свадьбы выглядела немного странно. Хотя, если бы на церемонии на месте Ань Лэ лежал бы свиток с дипломатическим соглашением о военном и торговом союзе, никто не заметил бы разницы. Ах, да, жёны ведь нужны ему исключительно для высокодуховных бесед. Свадьбу Седьмого принца Нань-Ань и его нынешней супруги, жужжаньской принцессы Ань Лэ, пришлось перенести на месяц, и за это время Вэйян видела его только однажды, мельком, когда он, в сопровождении министров, направлялся в главный дворец на совет к императору. Тоба Юй задержал на ней взгляд на несколько секунд, но его лицо осталось абсолютно невозмутимым. Это была странная встреча, оставившая после себя горечь непонимания. У Вэйян создавалось впечатление абсолютного бессилия перед его противоречивостью. Вероятно, одним из его хобби была игра с эмоциями других людей, своего рода, проверка на стойкость по отношению к своим принципам. Но к чему это было теперь, когда она больше не принцесса, а, значит, её существование не имеет стратегического смысла? Вэйян крепче укуталась в одеяло в надежде поскорее прогнать опостылевшую дрожь и дать измученному телу хоть немного отдыха. Седьмой принц пожелал её увидеть? Как раз кстати, потому что ей тоже есть, что ему сказать.

***

С каждым днём её косметический уход занимал чуть больше времени за счёт методично темнеющих кругов под глазами. — Это последний чжунцы. Слишком концентрированный кисловатый запах дикой вишни буквально вставал поперёк горла. Принцесса резко сглотнула, подавляя очередной приступ тошноты. Каждая порция такого чая приносила ей спокойствие, но не порождённое внутренней гармонией, а то, что напоминает ручную кобру, заснувшую до поры до времени. Цзюн Тао приняла из её рук пустую пиалу и добавила: — Если Вы скажите мне, как найти этот чай, я могла бы…  — Нет! Я думаю, мне надо сделать перерыв, — Вэйян с удвоенным вниманием рассматривала принесённые ей украшения, хотя перед её глазами они все сливались в блестящую массу с вкраплением красных, голубых и зелёных камней. Никто не должен знать о её разговоре с Чанжу, её сестра не должна пострадать. Только не она. — Я рада, что Вы так думаете. Вы в последнее время сама не своя. И я опасаюсь, что Вам становится хуже. — Ты не должна так думать. Разве мы с тобой мало пережили? Вэйян повернулась с ней, сжимая её ладонь в своих. Она до сих пор удивлялась, как ей удаётся выглядеть настолько искренней, глядя в кристально честные глаза Цзюн Тао, если она уже не способна верить даже самой себе.  — Ну же, улыбнись, Цзюн Тао. Я просто ещё не совсем восстановилась после времени, проведённом в темнице. И у меня всё ещё есть силы бороться за своих подданных. По крайней мере я жива.  — Тогда я прослежу за тем, чтобы Вам улучшили питание и увеличили время прогулок! К счастью, Вы больше не принцесса и не обязана следовать всем предписаниям статуса. Вэйян кивнула стражнице, всё ещё удерживая на лице приклеенную улыбку. Боги видят, как она не хотела врать одной из немногих близких ей подруг, но признаться в том, что на пьёт, означало бы расстроить Цзюн Тао ещё больше, и, что хуже, поставить под угрозу репутацию сестры. Чанжу и так уже достаточно настрадалась по её вине. Вопреки ожиданиям Вэйян, вместо Ченаня у покоев принца её встретил Ксу Вэньюань, старший дворцовый лекарь. Он низко поклонился, излучая покой и благоденствия, как и всегда. — Доброе утро, моя госпожа. Позвольте мне составить Вам компанию на Вашей утренней прогулке. У Его Высочества появились неотложные дела, — пояснил он на её недоумённый взгляд. — …и он попросил меня позаботиться о Вас. — Что ж, в таком случае, я буду благодарна Вам за оказанное внимание. Речь лекаря, неторопливая и доброжелательная, несла в себе какую-то особую осторожность. Будто старик боялся выдать тайну или потревожить её душевное равновесие. Вэйян пришлось снова одёрнуть себя за параноидальные подозрения: он просто врач, это издержки профессии. Этим утром дворцовый комплекс был погружен в тишину, не нарушаемую даже звуками шагов и негромких голосов. В отсутствии ветра снежинки плавно опадали на постепенно белеющую землю. Зима умела останавливать время — Вэйян она всегда казалась королевой времён года, требующей к себе особого уважения, и теперь она понимала, почему. Зима сочетала в себе величественность и нежность, жестокость и заботу — она управляла природой, приказывая ей умирать или возрождаться. — Вы ведь появились на свет зимой, насколько мне известно? Неожиданный вопрос спугнул её мысли, как стаю птиц, и заставил поёжиться от воспоминаний. Не её, а тех, которыми с ней успела поделиться настоящая Вэйян. — Да, это так.  — Несмотря на то, что Вашему отцу пришлось нелегко, не стоит забывать. Что это всего лишь суеверия. Дата рождения может быть предопределённой свыше и оказывать значимое влияние на нашу судьбу, но конечный выбор всегда остаётся за нами. Ты родилась особенной, Вэйян. Когда я вынесла тебя твоему отцу, небеса послали на землю снегопад, как будто хотели укрыть тебя и уберечь от бед. В тот день они тебя благословили. Твоя жизнь не будет лёгкой, но никто не отнимет её красоты. Слова бабушки возникли в памяти лучом солнца, похожим на те, что весьма редко снисходили до промозглых стен дворца. В тот день Вэйян исполнилось шестнадцать лет, и императрица Лян вручила ей древний нефритовый амулет, самый дорогой подарок, который она могла себе представить. А вместе с ним она подарила внучке и веру, сильную и безграничную веру в саму себя. Для жителей Лян зима никогда не была предметом суеверий. В день рождения принцессы Синъер на окнах каждого дома вешали алые флаги, расшитые пожеланиями и добрыми напутствиями, по городу ездили глашатаи и дарили жителям дорогие ткани, вино и сладости, а в самом дворце устраивали весёлый пир с танцами и небесными фонариками — любимой традицией Вэйян. Как же горько и символично, что именно эти фонарики стали началом гибели всего, что она любила. — Мой отец всегда заботился обо мне, ведь жизнь в деревне, при всей её неприхотливости, укрепила моё здоровье и стала хорошим уроком. — Вы поистине мудрая девушка. Лекарь кивнул ей с одобрительной улыбкой и продолжил:  — Хочется верить, что ребёнок, посланный Вам, также обретёт благодать мудрости у богов. — Возможно, боги примут иное решение в отношения меня, господин лекарь. Вэйян пришлось говорить тише, чтобы не выдать свою нервозность.  — Разве Вы до сих пор находитесь в неведении в отношении Вашего положения. Не замечали ли Вы чего-то странного в самочувствии в последнее время? — О чём Вы говорите? В течение трёх последних недель визиты докторов и вправду участились, но февраль всегда был месяцем наилучшего времени для развития различных простуд и болезней, так что это никого не удивляло. С другой стороны, она никогда не спрашивала, подвергаются ли другие наложницы такому же тщательному осмотру.  — О наследнике принца Нань-Ань. Тонкая морщинистая ладонь показалась из-под длинных полов синего халата, указывая на то место её живота, которое было скрыто свободной шёлковой юбкой.  — Ваш последний осмотр подарил нам всем возможность поздравить Вас, — торжественно заключил старик.  — Это же невозможно… — одними губами прошептала Вэйян, неосознанно касаясь тёплой кожи под тканью. Характерный болевой спазм заставил её ненадолго задержать дыхание. Он что, уже способен слышать? — Госпожа?  — Всё нормально. Вэйян предусмотрительно сделала шаг назад, наклоняясь, чтобы якобы поправить подол. — Я благодарю Вас за эту новость, господин Ксу. Его Высочеству уже сообщили? — Полагаю, что да, но, я уверен, что, как только он сможет Вас принять, он лично… Проследит, чтобы я ничего не сделала с этим ребёнком.  — …выразит Вам свою глубокую радость. Весёлый смешок раздался откуда-то с правой стороны, и Вэйян повернула голову только чтобы заметить невысокую девушку с покатыми плечами в необычной короне из двух золотых лебедей. Обилие бриллиантов на пёрышках и многочисленные переплетения нитей в косах, имитирующие полевые травы, сразу отличали в её стиле монгольскую культуру. Укутанная в тёплую персиковую шаль на балконе главного дворца стояла принцесса Ань Лэ рядом со своим супругом. Тоба Юй о чём-то рассказывал ей с мягкой улыбкой, и принцесса явно испытывала удовольствие от беседы, периодически заливаясь неподобающе громким смехом. Вэйян отвела взгляд, убеждая себя в том, что неприятные мурашки по спине — всего лишь последствие северного ветра. Она прикусила язык, чтобы ехидное замечание о том, что «срочные дела» принца вряд ли скоро завершатся, не дошло до ушей её собеседника. — Пожалуйста, будьте готовы к тому, что теперь Вам придётся придерживаться особой, питательной диеты, которая будет заверена даосскими монахами в ближайшее время, — продолжал целитель, как ни в чём не бывало. Девушка сделала глубокий вдох и выдавила из себя очередной дипломатичный ответ, только чтобы побыстрее остаться одной. Пока за ней не пришёл конвой из слуг, который теперь, наверняка, увеличится, по меньшей мере, раза в два. С потомком рода Тоба ничего не должно случиться. Почему-то перед её глазами снова возникла сцена из рассказала Тоба Юя о смерти наложницы Куифен. Существует ли какое-то проклятье для тех, кому выпадает «честь» стать матерью возможного будущего императора? Поэтому у наследной принцессы Гаоян до сих пор нет детей? Девушка отчаянно старалась отвлечься, оттянуть тот момент, когда это осознание свалится на неё всей своей мощью. Лекарь ушёл, а его слова всё ещё звенели набатом в памяти, собираясь комком в горле. Ребёнок. Наследник принца Нань — Ань. В её голове эта идея всё ещё ассоциировалась с каким-то абсурдом, неудачной шуткой. Разумеется, ей пора было привыкнуть к тому, что последние месяцы абсурд — это скорее про что-то нормальное в её жизни, но всё же… Или это её личная проверка на силу духа, посланная духами предков, или их стремление забрать её разум к себе, одно из двух. Для рождённых во дворцах обычная гуманная смерть — слишком дорогая привилегия. — Вэйян… Словно, как реакция на её мысли, за её спиной возник этот голос. Голос человека, который в последний раз произносил её имя так, как перечисляют титулы злейшего врага.  — Тоба Цзюнь?.. Приветствую принца Гаояна. — Не нужно, — его руки остановились в нескольких сантиметр от её плеч. Тоба Цзюнь явно чувствовал себя неловко из-за своего необдуманного порыва.  — Как твоё самочувствие? Ты оправилась после темниц? — Я чувствую себя прекрасно, благодарю Вас за заботу. А как Ваше здоровье? Да перестанет ли она, наконец, говорить, как призрак занудного дипломата? Снегопад усилился, напоминая апрельское цветение вишни, и, наверное, они выглядели бы очень красиво и романтично со стороны, если бы от разговоров не веяло безысходной тоской, будто впитавшей в себя сырость тюремной камеры.  — Мне… — он нервно улыбнулся. — Я тоже чувствую себя хорошо. — Но Ваша бледность говорит об обратном. Вы почти слились с этими снежинками.  — До женских умений создавать на лицах эту очаровательную бледность мне далеко. Тоба Цзюнь выглядел прежним, добродушным и весёлым, но это впечатление было обманчивым. Даже искренняя радость не могла замаскировать давней усталости в его глазах, под которыми так некстати виднелись морщинки, совсем не те, что обычно появляются от частых улыбок. Вы счастливы? Этот вопрос был неуместным. И не только в настоящий момент, но и в принципе в рамках их нынешней жизни. Но главным стало то, что в нём больше не было болезненной обиды, скорее любопытство вкупе с какой-то странной отстранённостью. Вэйян хотелось спросить его для версии себя в прошлом, потому что совсем недавно та так бы и поступила. Но она продолжала молчать, наблюдая за тем, как пушистые снежинки тают, попадая в широкие петли под перламутровыми пуговицами. — Во дворце гуляют слухи о том, что мой дядя скоро станет отцом. Должен ли я поздравить Вас? Тебя. Вэйян крепче сжала пальцы в замок, собираясь с духом для ответа, но её опередили. — Беспочвенны эти слухи или нет, не кажется ли тебе, что задерживать беременную женщину на улице — верх грубости, мой дорогой Цзюнь? Ветивер и сандал. Рядом с ним воздух всегда становился чуть жёстче, вбирая в себя эти терпкие, пряные ароматы. То ли сопровождающий его дым благовоний, вечно царствующих в стенах кабинета, то ли внутренняя тёмная магия, порождающая это гипнотическое впечатление —  Вэйян не знала, благодаря чему именно, но она научилась чувствовать его присутствие. Возможно, эта привычка была причиной, по которой ей стало спокойнее, несмотря на явно напряжённую атмосферу.  — Дядя, я прошу прощения. Тоба Юй слегка приподнял бровь на поклон племянника. Он положил ладонь на спину Вэйян, мягко поглаживая чуть ниже шеи. — Я провожу госпожу Ли, а тебе уже давно следовало бы навестить отца.  — Я собирался прежде зайти к Вам, но не хотел беспокоить Вас и принцессу Нань — Ань. Вэйян надеялась, что Тоба Юй не почувствовал, как напряглась её спина при последних словах, потому что руку он так и не убрал.  — Я смогу принять тебя после ужина. А теперь иди. Тебе тоже стоит беречь себя. Светло-карие глаза снова наполнились грустью. Тоба Цзюнь едва заметно поморщился и снова поклонился. Он успел ненадолго пересечься взглядом с Вэйян перед тем как уйти в направлении главного дворца. — Нам тоже пора идти. Ей показалось, или его голос стал теплее, когда Тоба Цзюнь скрылся из глаз?  — Как прикажите.  — Ты не выглядишь счастливой, а ведь каждая наложница мечтает о беременности. Вэйян не поднимала головы, но могла поклясться, что его глаза смеялись.  — Как и всегда я не смею хоть в чём-то превзойти Вас, Ваше Высочество.  — В неумении врать у тебя всегда получается. Ну сколько можно. — Куда мы идём? Внезапно Вэйян заметила, что они отдаляются от тропы, ведущей ко входу в комнаты наложниц. — Скоро узнаешь. Величественные здания дворцов сменились центральным садом — он был настолько огромным, что напоминал собой маленький ухоженный лес. На территории было достаточно прудов и беседок, чтобы развлечь гостей своей красотой, поэтому большая часть сада оставалась скрытой от людских глаз, не считая редких визитов прислуги. Тем не менее, Тоба Юй здесь не остановился — они продвигались всё дальше, по узкой тропинке между разросшимися деревьями и кустами шиповника. Два поворота направо, и зелень начала редеть, открывая вид на удивительное сооружение. Что-то вроде земляной пещеры, на которую надстроили изящный каркас из белого золота. Между сверкающими на солнце прутьями, сходящимися в небольшом куполе, вились побеги родохитона. Сейчас тоненькие фиолетовые стебли казались беззащитными перед холодом зимы, но одно воспоминание об изумрудных листьях сердцевидной формы и пурпурных колокольчиках доказывало то, как обманчива может быть внешняя хрупкость. — Это земляная теплица, — с уверенностью произнесла Вэйян. Принц обернулся к ней с лёгким удивлением на лице. — Ты знаешь о них? — Моя бабушка любила цветы. Он кивнул, пропуская её вперёд. Вход находился с другой стороны — его несложно было определить по увеличению густоты переплетений лианы.  — Она Ваша? Вэйян хотела ещё что-то сказать, но увиденное полностью обезоружило её воображение. Всё пространство теплицы служило колыбелью для сотен лилий разных сортов. Ярко — розовые цветки с алыми вкраплениями на лепестках перемежались с белоснежными бутонами, имеющими оттенок рассветного неба у завязи. Резковатый аромат цветов смешивался с ветром, прилетающим из сада, и им хотелось дышать бесконечно. Когда глаза привыкли к открывшемуся виду, Вэйян заметила, что между рядами лилий есть расчищенное пространство — дорожки, по которым можно было гулять по теплице. Чтобы защитить цветы, между ними и тропами находились едва заметные заборы, украшенные россыпью изумрудов. — Здесь невероятно красиво, — выдохнула девушка, обводя взглядом клумбы.  — Лилия была любимым цветком моей матери, — негромко произнёс Седьмой принц. Игра света на множестве ярко-зелёных граней вызвал в памяти ещё одну ассоциацию.  — Куифен…означает «изумрудная». — Тело матери так и не нашли, хотя, скорее всего, его и не пытались искать. Поэтому я похоронил её здесь, когда мне было шестнадцать. Тоба Юй присел возле одной из клумб, дотронувшись до одного из крупных изумрудов. Белая лилия нагнулась к земле так низко, что нежные лепестки почти касались длинных пальцев. — Я уверена, что её дух нашёл здесь успокоение. Лёгкий порыв ветра всколыхнул колокольчатые соцветья, они казались удивительно живыми, даже для цветов. Сейчас Вэйян не могла представить, чтобы душа любящей женщины могла воплотиться во что-то более прекрасное.  — В любом случае, это всё, на что я мог надеться тогда. Я привёл тебя сюда, потому что хочу получить её благословение для ребёнка. Возможно, ему удастся избежать нашей судьбы. — Она слышит Вас, — неожиданно для себя ответила Вэйян. Перед лицом смерти мир всегда становится чище и светлее, освобождается от любой суеты, от всего, что лишено истины. И в этой тихой, спрятанной от лоска дворцовых интриг, теплице Вэйян впервые со дня падения Северного Лян почувствовала себя уютно. Свободной от довлеющей необходимости быть образцом, носителем статуса и голубой крови, бесконечно склоняя голову то ли от благодарности, то ли от тяжести. Перед лицом смерти все равны, и она по-настоящему мудра. — Ты так уверена в своём умении разговаривать с духами? Привычная насмешка в его глазах потеряла свою остроту, сменившись смесью горькой усталости и нежности, а ещё, где-то на самом дне чёрной бездны — робкой надежды. — Если бы я могла сделать для них что-то подобное, им, наверное, было бы проще говорить со мной. Но их тела сгорели в огне алчности и ненависти, и всё, что у меня есть — это надежда на то, что я стану достойной этой жертвы. — Так что тебе мешает? Принц выпрямился, возвращая ей привычный снисходительный взгляд сверху вниз. — Вон там, за крайней клумбой розовых лилий есть немного места. Ты можешь посадить туда любые цветы, какие захочешь, и приходить сюда, чтобы ухаживать за ними. Считай это подарком ко Дню Рождения. — Как Вы узнали?  — У тебя очень болтливые служанки, — он улыбнулся уголком губ, и ещё один узел внутри неё развязался. — Но разве Вы не приведёте сюда принцессу Ань Лэ? Тоба Юй запрокинул голову вверх и закрыл глаза.  — Неужели я похож на своего брата, который скорее забудет взять на войну меч, чем свой гарем? Вэйян не удержалась от улыбки при воспоминании о том, как забавно выглядит принц Дунпин в своих разноцветных халатах, прогуливаясь по улицам в окружении танцовщиц, кормящих его фруктами. — Благодарю Вас. Девушка действительно говорила искренне. Из всех растений её отец и бабушка больше всего любили «дикую розу». Императрица Лян часто шутила, что в следующей жизни она станет кустом шиповника. И всякий раз, когда ты будешь смотреть на эти скромные, душистые цветки, знай, что это я улыбаюсь тебе. И тогда моя любовь никогда не покинет твою душу. Вэйян опустилась на колени, ласково поглаживая длинные хрупкие лепестки. Избежать нашей судьбы. Она не знала, действительно ли лекари никогда не ошибаются в своих расчётах и сейчас внутри неё живёт маленькая жизнь. Но понимала, что, если всё это правда, то она примет её так, как принимала всё, что было угодно небесам в её судьбе. Пожелания благополучного замужества и здорового потомства всегда воспринимались ею как абстрактная данность, общепринятое правило, а не живая душа, которая сейчас таинственным образом создаётся внутри её тела. И теперь, когда боги спасли ей жизнь, чтобы дать ей ребёнка, то желание защитить — первое чувство, которое Вэйян смогла распознать в себе. Прежде всего, защитить от боли, выжигающей душу до едкого пепла. Тоба Юй вырастил лилии, чтобы справиться с потерей самого дорого ему человека, и эти нежные цветы стали источником его силы. Впервые за долгое время он казался ей невыразимо близким. Счастливая вера подобна нервущемуся канату между двумя людьми, тогда как общая боль становится цепью, спаивающей души воедино. Все её обиды и переживания по поводу потери титула, а значит и возможности реализовать план помощи своему народу, вдруг показались слишком мелкими. И понимание, глубокое, как самый древний океан, пришло в сердце как-то само собой, так же легко, как её дыхание проходило сквозь коралловый нефрит на груди. Месть никогда не была её предназначением, потому что нельзя воскресить мёртвых или выкопать из пепла разрушенное государство. Но можно снова дать ему жизнь, начав с самого начала.