Лилии цветут в феврале

      Солнце почти скрылось за горизонтом, украшая облака светло-розовой пудрой. И будто опадая с изменчивого неба, этот цвет оставался на ажурных кронах шёлковых акаций в саду губернаторского дома. В воздухе разлился сладкий, душистый запах перламутровых соцветий. Он окутывал собой фарфоровые чжунцы и пирамидки свежих фруктов на столе и наполнял сердце таким умиротворением, что трудно было поверить в те кровавые приговоры, которые с методичной частотой исполнялись за каменной оградой. Вэйян рассеянно наблюдала за маленьким листочком, упавшим в её чай. Он потревожил извилистые узоры ветвей в отражении, и теперь они задрожали, меняя общий рисунок. — Ты не видела меня больше трёх месяцев, и даже ничего не хочешь рассказать? Негромкий голос Тоба Юя заставил её очнуться от своих мыслей и поднять голову. Принц не спускал с неё ласкового взгляда с каплей иронии и чего-то ещё, едва заметного.  — Неужели Вашему Высочеству не терпится услышать рассказ о сотне дней, похожих один на другой, как дубовые листья? — Не бывает двух одинаковых листов, как и не бывает одинаковых дней. — Тогда отвечу Вам, что всё это время я старалась взращивать в себе любовь, в то время, как Вы собирали жатву для смерти. Нет, это был не гнев, она чувствовала. Скорее, душевная рана, которая слишком сильно болит, заставляя делиться этой болью в мучительной попытке понять её. А чёрный бархат его глаз окутывал её этой кристальной проницательностью, в которой отражались улицы Северного Лян, превратившиеся в кладбища. И не было никакой разницы в том, чьи глаза стекленеют в немой мольбе, потому что суть была одна — бесконечная жертва. Кровь невинных людей во имя мира между представителями знати. Чудовищный парадокс. — Их единственная ошибка в том, что они выбрали не ту сторону, — Тоба Юй невозмутимо продолжил монолог в её голове. — Они сделали это ради благополучия собственных семей, ради веры в справедливый закон. По его тонким губам пробегает улыбка. — И чего же они добились этим? Нет ничего бесполезнее вот этой слепой веры. Песочное пирожное крошится в её руке, засыпая рукав сладкими комочками. — Без неё всё теряет смысл. Но, может, Вашему Высочеству угодно придерживаться иного мнения. Принц позволяет её словам повиснуть в воздухе, смешавшись с пением птиц, и, наконец, весело замечает: — Становится прохладнее. Нам лучше вернуться в дом. Вэйян обречённо вздыхает. Вот так мягко он всегда заканчивал разговор, если считал, что противоречие неистребимо. Дом губернатора напоминал ей большую оранжерею, завладевшую старинными стенами — так много свежих цветов туда приносили. Хризантемы, орхидеи, камелии, азалии, пионы, ароматизирующие стены приторно-сладким ароматом… Цветы наполняли собой пространство роскошными букетами в главных покоях и торжественных залах, и скромными — в маленьких комнатах или коридорах. Вэйян понимала, что это было распоряжение губернатора, которому, разумеется, уже доложили о её «интересном положении», но на этом островке покоя и красоты, где невозможно было поверить в страшные сказки Нанкина, запах цветов имел привкус горечи, а иногда ржавчины и соли. Она старалась отвлечься. За вышивкой, когда переносила очарование свежих цветов на канву, когда гуляла в саду или беседовала с Седьмым принцем за вечерним чаем. Но ей не хватало лилий. Не хватало так, как не хватает родного человека. Будто там, в беседке, вместо белых бутонов шелестят атласные ткани халатов и платьев её семьи. Они терпеливо ждут. Лилия имела особенную природу: она вела себя, подобно императрице. На расстоянии лилия дарит свою благосклонность — нежный, волшебный аромат, но стоит приблизиться, запах становится острым и резким. Как лезвие, перерезающее горло тому, кто посмел нагло нарушить личные границы Её Величества. Вот он, настоящий символ женской власти. — В своём первом письме Вы прислали мне стихотворение о лилиях, — задумчиво начала девушка, мимолётно поправляя пушистый бутон орхидеи по дороге в главные покои. — Приятно слышать, что ты помнишь. Принц шёл чуть впереди, но, как и всегда, настолько близко, чтобы ей не приходилось повышать голос. — Вы были очень проницательны. Он усмехнулся, повернувшись к ней, и осторожно взял её за плечи.  — У меня нет привычки говорить комплименты без острой необходимости, поэтому прими это как факт: если бы кто-то спросил меня о самом прекрасном цветке в этом мире, то я бы ответил, что это лилия, которая расцвела в феврале. Уже в покоях эти слова растворили последний барьер внутри неё, и он бесшумно упал к её ногам вместе со страхом и чёрно-серебряным шёлком. Его поцелуи больше не вызывали чувство ненависти к самой себе. Теперь это было похоже на сладкое, чернильное море, обволакивающее миллиардом льдинок. И все они вспыхивали крохотными всполохами под дыханием страсти, когда его пальцы очерчивали линии её груди и бёдер. Она прислушивалась к ритмам его сердца, когда прижималась к нему сильнее, а он смотрел на её подрагивающие ресницы и ощущал, как обволакивающая нежность — единственное, что сдерживает его от того, чтобы полностью отдаться огню желания. Ибо этот огонь сводил с ума. Вэйян узнавала принца заново. Было в нём что-то, что могла видеть только она, и эта мысль вызывала опьяняла до головокружения. И Вэйян могла бы придумать ещё сотню образов, в точности описывающих её чувства, но, когда она потянулась к нему, уже утомлённая и сонная, за последним поцелуем, в этом больше не была смысла, потому что она влюблялась и, наконец, нашла в себе силы это признать. И, вопреки её опасениям, внутри не поднялась волна обиды, отчаяния или сопротивления. Скорее наоборот — пришёл долгожданный мир с собой, смирение перед правдой. Камень можно разрушить, если долго давить на него, но воду — никогда. Потому что в гибкости есть мудрость и неуязвимость. Вот почему вода стала основой жизни. Вот такой опорой сама Вэйян должна стать. Думая об этом, она засыпала на его плече и впервые не чувствовала вины.

***

Он не знал, когда это началось. Этим утром Седьмой принц под страхом смерти приказал слугам ходить бесшумно до пробуждения госпожи. И, зная его характер, люди передвигались так, что даже пламя зажжённых свеч оставалось нетронутым. Нань-Ань спрыгнул со своего коня, на ходу вручая поводья Ченаню, и взмахом руки попросил его удалиться. Он стоял на берегу Янцзы, недалеко от щедро обвитого плющом каменного балкона временной императорской резиденции. До встречи с принцем Юань Лэ оставался час. Тоба Юй наблюдал за рассветными волнами, похожими на расплавленное олово. Ещё в детстве, когда он в очередной раз, высоко подняв голову, вернулся после «разговора» с императорской стражей наложница, Чжаои не проигнорировала его, как обычно. Сдержанная, как и всегда, она отложила неоконченное письмо и проговорила, глядя куда-то сквозь тени от ламп:  — Я вижу, как ты разрываешься между привязанностью к братьям и желанием быть первым любой ценной. Когда- нибудь это тебя погубит. Его приёмная мать никогда не утруждала себя тем, чтобы быть с ним ласковой. Но её слова всегда попадали в цель. И, наверное, эта прямота, всегда точный расчёт и удивительная сила духа — то, за что он научился её уважать. То, чему она научила и его. И у него получилось. Он смог уничтожить в себе саму потребность в любви, выменяв её у судьбы на неуязвимость, смог хладнокровно смотреть на то, как гаснут сияющие глаза Тоба Цзюня, который с самого детства верил ему. Как свято верил и в то, что дядя его любит, что он поступает с ним жестоко и разлучает с любимой женщиной только по этой причине, а не потому, что отчаянно и эгоистично нуждается в ней сам. Седьмой принц мог разбивать чужие жизни без сожаления и отнимать без упрёка голоса совести, манипулировать и распоряжаться ими так же легко, как дышать. Он научился всему, что нужно, и только чтобы помнить о том, кто он, разрешил себе одну слабость. Один участок его сердца остался нетронутым могильным холодом тьмы — там, где жила память о матери. Так глубоко, куда никто не смог бы добраться своими алчными руками. — Ты уже вырос, ты всё умеешь, но опора твоя скользкая. Сделай же выбор, — сказала ему тогда Чжаои. Он действительно не совершал ошибок, кроме одной. Тоба Юй недооценил силу любви. Впервые Седьмой принц проиграл. Ещё тогда, когда ослабшие руки Куифен отпускали его плечи с именем любви на губах, он подумал о том, сколько же в ней силы, если даже сейчас, отрекаясь от всего, она продолжает любить и принимать его отца. Того, кто так легко отказался от неё, подпустив к себе предательницу-ненависть. Куифен уходила с миром на душе, забирая с собой всю их общую боль. Она даже умирала ради него. Лёгкий всплеск волны вернул его мысли к настоящему, когда крыло ласточки задело водную гладь. Он думал, что всё закончилось, подчинилось ему, и вот что с ним происходит сейчас. По камню идут трещины, выпуская кровавые дорожки, живое сердца снова начинает биться и болеть, клетки падают, выпуская наружу диких волков, что превращают душу в лохмотья и воют, не переставая. Он не знал, когда это началось. Когда он впервые улыбнулся при мысли о том, что такая хрупкая внешне девушка может быть настолько смелой, готовой пожертвовать собой ради своего народа. Когда она оказалась даже сильнее, чем тьма, и прогнала её своими невесомыми объятиями. Когда со стойкостью, достойной императрицы, переносила травлю и жестокие рамки его мира, оставаясь собой. Или, когда встала на его сторону ради того, чтобы их ребёнок смог выжить во дворце. Когда он впервые увидел самого себя в её глазах, сняв красную вуаль. Когда показал ей сад, зная, что найдёт понимание и утешение. Когда одна ночь с ней обезоружила его своей уязвимостью и навсегда привязала к себе. — Ваше Высочество? Тоба Юй обернулся, встретив собранного, как и всегда Ченаня, и буквально услышал, как внутри обратно собирается стальная стена. — Они уже прибыли? — Да, Ваше Высочество. Они ждут позволения войти. — Пригласи. Принц поднялся к воротам, которые венчали две статуи львов, и бросил прощальный взгляд на реку, укрытую мерцающим майским солнцем.

***

— Вы хорошо спали, госпожа? Боги. Ещё один такой вопрос, и она начнёт кидаться в них фарфором. С той минуты, когда Вэйян покинула покои Седьмого принца, каждая служанка, встречавшаяся ей на пути, испуганно прятала взгляд и лепетала эти слова, будто от них зависела её жизнь. — Со мной всё хорошо, Ксиулан, возвращайся к своим обязанностям. — Да, госпожа. Ох, слава небесам… — шелестело ей вслед, почему-то вызывая ещё большую тошноту. — Новый день пришёл, госпожа! — умилялась Байджи, с затаённой радостью поглядывая на её живот. Служанка очень любила маленьких детей и с особенным нетерпением ждала появления её ребёнка на свет. Она суетилась вокруг принцессы, стараясь следить за тем, чтобы отвар из синих орхидей не остыл. — Сейчас уже время обеда. Я отослала Цзюн Тао на рынок, чтобы Ваш будущий малыш как можно меньше времени находился рядом с оружием. А ещё мне сказали, что Вам нельзя есть пищу тёмных оттенков, чтобы у него была белая, фарфоровая кожа, поэтому я приготовила Вам курицу с рисом и соусом из кунжута, рисовой водки и имбиря. У этого блюда очень теплая энергетика. Вэйян наградила её благодарной улыбкой, наслаждаясь тихим, благостным утром. Как же давно она не чувствовала такой лёгкости и одновременно счастливой тишины внутри, от которой почему-то веяло светлой грустью и чуть-чуть щемило сердце. Это чем-то напоминало те дни, когда она ждала новых писем от Тоба Цзюня, только теперь это чувство окрепло и стало глубже, правильнее. Стоило только отпустить прошлое и принять настоящее, без уязвлённой гордости и боли, за которые она цеплялась, как за единственную опору в этом новом мире. Мире, где у неё ничего не осталось, кроме самой себя. — Когда закончите с обедом, я провожу Вас на прогулку, — с заговорческим видом сообщила Байджи, то и дело поглядывая в окно. — Меня там кто-то ждёт? — невозмутимо отозвалась Вэйян. Служанка не ответила, сделав вид, что ей срочно нужно переставить одну из пионовых ваз поближе к окну.

***

      Каждый раз, когда Вэйян покидала бывший дом губернатора, она буквально физически чувствовала, где заканчивается граница между миром и войной. Улицы замерли в напряжённом ожидании новых криков и скрипов виселиц, жители выбирались на улицу только в случае крайней необходимости, предпочитая прятаться по своим домам и молиться, чтобы Его Высочество не узнал об их существовании. Однако природа, не склоняющая голову ни перед кем, продолжала своё цветение, подбадривая запуганных людей гирляндами цветов и сочной зеленью первой весенней листвы. Вэйян в сопровождении Байджи шла по одной из извилистых улочек, достаточно далёкой от центра и близкой к резиденции принца Нань-Ань, чтобы быть безопасной. Она любовалась кристальной синевой безоблачного неба, попутно размышляя, с кем именно ей предстоит встретиться — то, что Байджи вступила в какой-то тайный заговор она уже не сомневалась.Та уже выдала себя множеством недвусмысленных взглядов и загадочных улыбок. Вскоре девушки вышли к мраморной набережной, и взгляд Вэйян остановился на высоком молодом человеке в характерном национальном костюме. Он повернулся, и радость девушки, до этого только контурно проявлявшееся, заполнила её разум до краёв. — Миндэ, — выдохнула она и бросилась к брату. — Госпожа, осторожно, — только и успела вскрикнуть вслед Байджи. Они не виделись с того момента, когда Вэйян арестовала императорская стража, и всё это время девушка места себе не находила, думая о принце Юань Лэ. Ей сообщили, что юноша посещал Вэй во время свадьбы принца Нань-Ань и принцессы Аньлэ, но не имел права просить о свидании с сестрой. Хотя бы за такие скупые сведения Вэйян была сердечно благодарна Цзюн Тао. И сейчас она снова видела его рядом, таким, каким она запомнила с ритуального дня зимой. Девушка радостно сжала широкую, тёплую ладонь, но вдруг принц погрустнел и опустился перед ней на колени. — Вэйян, я так виноват перед тобой. Я заслуживаю смерти, как никто другой. Той самой, которой так беспечно подверг тебя. Вэйян вздрогнула, хотя стояла под палящим солнцем, будто липкий холод императорских тюрем снова поднялся из-под земли. Девушка мгновенно справилась с собой и положила руки на плечи юноши в утешающем жесте.  — Пожалуйста, встань. Это была не твоя вина. — Нет, моя! — горячо отозвался принц, всё ещё оставаясь на коленях. — Это я не предусмотрел намерений генерала Цзянь, всех его манипуляций. Я должен был защитить тебя любой ценой! — Ты не мог совершить невозможное. Её тихий голос подействовал на него, как ласковый порыв ветра, успокаивая душевную рану. Миндэ слегка отвернулся, чтобы спрятать непрошенные слёзы. Но Вэйян заметила. Она взяла его лицо в ладони, вынуждая посмотреть на себя. — Пообещай мне, что больше не будешь себя мучить. Мы всё пережили, и это главное. Я так боялась, что тебя могут убить.  — Я бы просто так не умер, — с грустной улыбкой ответил юноша, мягко отстраняясь. — На самом деле, я пришёл поговорить с тобой. Точнее… Он осёкся, резко став серьёзным. И Вэйян невольно отшатнулась от тех жёстких черт, что сейчас проявлялись на его лице, очерчивая выжженную пустоту в угольно-чёрных глазах. — Лучше, чтобы ты узнала об этом от меня. — Узнала о чём? У Вэйян было ощущение, что внутри неё натянули тонкую защитную плёнку, которая сейчас опасно трескалась, предчувствуя недоброе.  — Аньлэ покончила с собой. Наши государства сейчас на пороге войны. Император умирает, и каганату… — он выдохнул, собираясь с силами. — это будет выгодно. Смерть моей сестры — прекрасный предлог. — Что ты такое говоришь?.. Плёнка рвалась всё быстрее, обрушивая всё её хрупкое счастье в бездонную бездну, всё глубже и глубже. Девушка рефлекторно прижала ладони в груди в надежде удержать в них хоть что-то, но силы её покидали. — Наша армия ещё не готова, поэтому отец будет тянуть время — у вас есть возможность подготовиться. Я приехал сюда тайно, под предлогом осмотра территории, но мне нужно было встретиться с принцем. Прости, что приходится сообщать тебе об этом вот так. — Я н-не…понимаю… — Ты должна держаться, Вэйян. Сейчас ты должна быть сильной, как никогда. Миндэ взял её дрожащие пальцы в свои и продолжил почти шёпотом.  — Ты должна беречь своего ребёнка, потому что есть ещё кое-что. Вэйян сделала глубокий вдох. Она моментально сосредоточилась на малыше, когда знакомый жар начал подниматься изнутри — он чувствовал, что она нервничала. — Что же это? — Аньлэ оставила предсмертную записку. Она написала о тебе. Моему отцу доложили об этом, когда посланники вернулись с её телом. Она выпила какой-то сильнодействующий яд, подозреваю, что выманила его у Чанлэ. — Когда это произошло? — прошептала девушка, замечая, как лицо Миндэ перед глазами расплывается, смешиваясь с голубыми водами Янцзы. — Через несколько дней после твоего отъезда. Ей сообщили, что тебя вызвал Седьмой принц. — Госпожа! — Байджи подскочила к Вэйян с другой стороны. — Госпожа, Вам плохо? Вас утомила жара? Вэйян старалась дышать ровно, но жар не проходил. — Вэйян? Что с ней? Голос Седьмого принца на несколько секунд привёл её в чувства. Она смогла увидеть, как он оттолкнул Миндэ, подхватывая её на руки.  — Ты что, ей рассказал? — угрожающе начал Тоба Юй.  — Прошу Вас, не нужно… — прошелестела девушка, касаясь кончиками пальцев его щеки. Она должна была успокоить эту пылающую гневом мглу в его глазах. Пока не случилась ещё одна беда. — Ваше Высочество… Принц с трудом заставил себя посмотреть на её белоснежное лицо, почти прозрачное от страха. И всё равно она молила его о пощаде. — Миндэ хочет помочь. Пожалуйста, не вините его.  — Я приведу к тебе лекаря, — раздражённо бросил принц, смерив Юань Лэ ещё одним предупреждающим взглядом, и кивнул Ченаню — тот уже привёл из лошадь из конюшен. Когда его прямая спина скрылась за густыми переплетением сливовых крон, Миндэ позволил себе устало рухнуть на каменные ступени. Он понимал, что выбор уже сделан. Умирая, одна из его сестёр подставила под удар другую. И теперь, чтобы защитить её, придётся принести в жертву намного больше, чем он рассчитывал.