Лилии цветут в феврале

      Низкое небо над дворцом династии Тоба затянулось серым молоком. Глухие, протяжные удары гонгов не достигали его ушей: когда на земле смерть вершила свою работу, небо претворялось слепым. Один из самых выдающихся императоров за всю историю потомков сяньбийцев, Тоба Тао или Тай-у-ди переселялся в мир духов, и это преображение и становление новой души вечного мира было слишком значительным событием, а потому осиротевшему народу предстояло в одиночестве осознать его. Все присутствующие на траурной церемонии носили белые одежды, но даже она, казалось, впитала в себя дым от курильниц и напоминала фрагменты пепельных туч. На днях сотня швей закончили погребальный нефритовый костюм императора, сшитый из трёх тысяч белых пластин. В этом костюме тело должно было быть доставлено к берегу реки Ганьхэ, текущей в северных отрогах хребта Большой Хинган. По преданию, в этом месте зародились племена сяньбийцев, и там же был сооружён храм предков, который был обнаружен воинами Великого Вэй в золотые годы правления Тоба Тао. Император отправил к храму делегацию: посланники высекли у входа слова о связи между дальними предками китайских вождей и первых племён — косоплётов (табгачей) «от самых ранних владык». Тоба Тао не просто построил мощное государство Великого Вэй — он дал ему историю и семью. Он сделал всё, чтобы об этом знал каждый, от старшего сына дворца до сидящего у входа в монастырь нищего, ибо сила любого дерева в его корнях. В храме императора очень много комнат… Там есть кареты с лошадьми, кувшины с вином, сотни терракотовых наложниц и воинов, на его стенах поют золотые птицы и текут серебряные реки, а, когда дух императора минует триумфальные ворота перед храмом, его поведёт к нему аллея духов, по обе стороны от этой дороги высечены из камня фигуры слуг и животных по обе стороны — они будут оберегать его. Вэйян помнила, как, вернувшись из экспедиции, её отец приказывал слугам разжечь небольшой костёр в дальнем крыле дворца, усаживал её рядом с собой и рассказывал удивительные истории о легендарной гробнице Сынов Неба. Она смотрела на танец платиново-рыжих всполохов, и ей казалось, что они, управляемые его голосом, рисуют для неё всё то, что он видел у реки Ганьхэ. В сущности, она почти не знала, каким человеком был император Тоба Тао, но почему-то ей хотелось верить, что он был справедливым. Благодаря отчёту погибшего губернатора тактика генерала Чиюнь Нань стала очевидной, как и его мнимая поддержка принца Дунпина. Я завоевал объединил десятки земель, поставил на колени Южный Китай и усмирил Жужжаньский каганат. Мои руки по локоть в крови, но внутри моей семьи не будет резни. Мои собственные сыновья должны защищать друг друга, иначе всё наше государство падёт Очень давно, когда они с Тоба Цзюнем гуляли среди тюльпановых полей, он рассказал ей об одном разговоре со своим дедушкой. Император редко был в том расположении духа, чтобы на некоторое время отложить дела и уделить время сыновьям и внуку, но в тот день он внезапно отменил утреннюю встречу с генералами и совет министров и приказал пригласить к себе принца Гаояна. В тот раз юноша впервые открыто заявил ему о том, что не хочет оставаться в стенах дворца, и дело не только в смерти принца Цзин Му. Я не смогу стать императором, дедушка. Мои помышления и мои таланты далеки от тех, коими обладают мои дяди. Я не хочу сражаться с ними и не могу подвести отца. Тоба Цзюнь тогда удивился перемене в настроении императора — Тоба Тао помрачнел и молчал несколько минут, после чего закончил встречу словами о том, что всё в руках небес и их посланников. Вэйян понимала, что это значило — война уже началась. Император догадывался, что смерть Цзинь Му не была естественной, и ему сложно было побороть в себе тёплые чувства к внуку, призывавшие воспользоваться его наивностью, чтобы уберечь от последствий этой войны. Но, в конечном итоге, он смог. Этим объяснялась одна из причин, почему Тоба Тао так долго продержался на троне, распространяя свою власть всё дальше и дальше, взращивая в сыновьях собственный непобедимый стержень — он надеялся не только воспитать себе замену, но и щит для потомка наследного принца. И просчитался только в одном… Кто же из вас способен на такое злодеяние? Неужели… — Вэйян бросила взгляд на чернильные переплетения кос, отливающие холодным блеском колец — Тоба Юй стоял ближе всех к монахам, готовящим тело в погребению, и дымчатые волны обступали его, боязливо ластились — как змеи к костру, чтобы не опалить кожу. Покойный принц Цзинь Му был первым претендентом на престол, за ним стоял его сын, принц Гаоян, а после — принц Дунпин, как следующий по старшинству потомок императора, к тому же, заручившийся поддержкой императрицы. При таком раскладе шанс Седьмого принца стать императором был бы невелик, если бы, конечно, не его выдающиеся способности и скоропостижная смерть старшего брата. В конце концов, вся его жизнь была подчинена этому плану, даже стремление сделать её своей женой. В конце концов, Великий Вэй ещё не знал такого циничного и безжалостного стратега, превратившего своё происхождение в источник мощной тёмной энергии. В конце концов… он смог найти в себе достаточно сил, чтобы выжить и сохранить внутри осколок человечности, способный на любовь. Истерзанную, надломленную, но живую. Сжатое до белых следов запястье под белым рукавом уже начинало ныть. Вэйян верила ему. Теперь их связывала взаимная цель и общий ребёнок, но причина крылась даже не в этом — принц Нань-Ань был единственным, понимающим её боль и единственным, кого эта боль слушалась. Но приручить её можно только с живым сердцем, подобно тому, как хищник приходит на тёплую кровь. Вэйян нуждалась в нём, в его силе и этих невидимых крыльях, цвета ядовитой ртути, в его объятиях с запахом ветивера и сандала, в его горьких поцелуях — возможно, у неё действительно не осталось выбора. Девушка наконец разжала слегка дрожащие от напряжения пальцы, морщась от болевого спазма. Принц Дунпин. Праздный и ленивый аристократ, коварный, но недальновидный политик и неплохой воин. Едва ли у него хватило бы духу пойти на убийство, хотя какое-то время Седьмой принц был его тенью и оказывал немалую поддержку, решая за него государственные вопросы и выполняя императорские поручения. Он же смог внушить ему уверенность в собственном величии, а когда вырос достаточно, незаметно сместил, оставив Дунпину только право на старшинство. Рядом с принцем Дунпином стоял принц Гаоян и его супруга. Красивое лицо Чанлэ, озабоченное лёгкой маской скорби, слишком явственно для Вэйян выражало ликование — любимая дочь клана Чиюнь, наконец, оправдает надежды своей семьи и утолит собственную жажду власти, став матерью народа. Но сейчас важнее было другое — на чью сторону встанет её брат и его армия? Чиюнь Нань не уступал в хитрости ни одному из потомков династии, а теперь у него есть надёжный тыл, правда, даже там была брешь — Ли Чанжу слишком сильно любила Тоба Юя, поддержкой которого её нынешний супруг как раз кстати успел заручиться. Генерал с женой тоже присутствовали на церемонии, но и они, и наследники династии, и с виду раболепный «клан чиновников» во главе с её отцом ждали. Для них всех, как и для самой Вэйян, смерть императора не ограничивалась помпезным прощанием и светлой памятью. Скорее, атмосфера в зале напоминала шум лавы под угрожающим треском вулканической верхушки — война за трон. Несмотря ни на что, император искренне любил своих сыновей и своего внука, и Вэйян мысленно пожелала ему обрести покой прежде, чем его главная цель утонет в крови на блестящих, как солнце, дворцовых полах.

***

— Следует признать, — Чу Широнг, министр военного ведомства, задумчиво почесал жидкую бородку. В другой руке он держал пустой лист пергамента, на котором покойный император, по всей видимости, собирался написать имя наследника. — …что ситуация сложилась крайней неоднозначная. — Должны ли мы самостоятельно организовать голосование, как того требовала бы воля императора, или взять на себя бразды регентства до прибытия монахов, чтобы провести ритуал? — вторил ему министр продовольствия О Энлэй. На следующий день после похорон императора главный министр Ли объявил внеплановое заседание в результате чего белые одеяния сменились на малиновые, и в ту же минуту загадочным образом поменялся и образ мыслей аристократов, вытеснив глубочайшую скорбь. — Принцы достаточно взрослые, чтобы не нуждаться в регентах, — парировал им вкрадчивый голос министра финансирования Ю Чаоксианга. Собственно, он являлся двоюродным братом главной госпожи Чиюнь, отчего его голос вызывал лёгкую дрожь и неосознанное желание подчинения. — Неужели мы настолько самонадеянны, что будем полагаться на случайные знаки вместо реального опыта ведения дел прямых потомков нашего горячо уважаемого императора? На какое-то время в Главном зале наступила тишина. Министры хмурились, их выдавали нервные подёргивания усов и бегающие хитрые глаза. Ли Сяожань хранил молчание. Прикрыв глаза, главный министр Великого Вэй просчитывал про себя баланс возможных последствий при выборе того или иного наследника, и, вероятно, если бы на несколько секунд в зале воцарился бы шумовой вакуум, можно было бы услышать шелест страниц книги памяти в его голове, в которой даже самый дотошный счетовод не нашёл бы ни одной ошибки. — Право, министр Ю, не думаете ли Вы о том, что клан Чиюнь может потерять свои позиции в случае нашего бездействия? — наконец, проговорил он, и фразу тут же сопроводила волна глухого шёпота. — Право, министр Ли, не думаю, — едко отозвался его собеседник с другой стороны зала. Министры привычно были разделены на два лагеря, но теперь, когда их взор был обращён не к трону, а к друг другу, противостояние выглядело более очевидным. — но почему Вы вдруг об этом заговорили? Помнится, Ваша супруга происходит именно из этого клана, так не следовало бы Вам поддержать меня, окажись Вы сейчас прав? — Я всего лишь пытаюсь избежать предвзятости. Кого же Вы видите на троне? — Для меня очевидно, — Ю Чаоксианг придал своему голосу больше жёсткости. — …что у принца Гаояна пока недостаточно компетенции, чтобы вытащить нашу страну из состояния войны с наименьшими потерями и подавить восстания на юге, а потому благоразумно назначить его регентом принца Дунпина, как имеющего наибольший опыт военных компаний. — Но единственным решением принца Дунпина для ликвидации последствий наводнения стало открытие зерновых хранилищ, как мы можем быть уверены в том, что в случае поражения в войне с каганатом он не растратит казну или не откроет ворота интервенции? — возразил министр Ли, едва заметно продвинувшись вперёд. — Вы говорите о потенциально возможном императоре! Да и потом, — по-змеиному прищурился министр Ю. — …помните ли Вы, чей план в итоге одобрил император? Великому Вэй сейчас не нужна смена чиновничьего аппарата, достаточно и того, что происходит на границах! — Вы сейчас случаем не о Нанкине говорите? — робко вставил министр О, и Ли Сяожань сымитировал зевок, чтобы скрыть улыбку при виде затравленной злобы, промелькнувшей на длинном лице главного казначея. Неизвестно, как долго бы ещё длился это спор, если бы в эту минуту не раздался громкий голос евнуха, объявляющего о приходе Седьмого принца. Министры едва успели подобраться и обменяться недоумёнными взглядами, когда двери распахнулись, и Тоба Юй привычным шагом вошёл в зал, ощущая, как невысказанные подозрения летят в спину горячими иглами. — Ваше Высочество, — министр Ли поклонился, и остальные присутствующие, кряхтя, последовали его примеру. — Благодарю Вас за то, что Вы приняли моё приглашение, несмотря на траур, и посетили наш совет. — Я здесь, чтобы положить конец пересудам, — холодно отозвался Тоба Юй, обводя взглядом замерших в ожидании мужей. — Прежде всего, я настаиваю на тщательном расследовании смерти императора. — Но, позвольте, — министр О растерянно мял в руке платок, которым периодически утирал пот со лба. — Его Величество долго болел, и можно ли… — Можно ли предположить, что его могли лечить благовониями из мышьяка? Не думаю, — язвительно бросил ему Седьмой принц, и малиновое море ханьфу снова беспокойно зашевелилось. — Ваше Высочество, о чём Вы говорите? — Министр Ю, мои подчинённые провели расследование, в результате которого было выявлено, что в течение последних двух месяцев служанки зажигали в спальне императора ядовитые палочки, в то время, когда Его Величество покидал свои покои. А, как известно, разрешением на хранение чёрного мышьяка обладают только генералы под руководством принца Дунпина. Год назад во время военной компании с гуннами, мой брат закупил несколько ящиков мышьяка якобы в целях создания обезболивающей мази для раненных воинов, но через три недели мазь была призвана негодной, а все ингредиенты якобы уничтожили. — Эти обвинения не обоснованы. Ваше Высочество, прошу, одумайтесь! — Чу Широнг пылал от праведного гнева, но Седьмой принц спокойно продолжал, и по мере того, как он говорил, лица присутствующих то и дело меняли цвет с пунцового на белый. — В сторону Нанкина были посланы повозки с оружием и продовольствием, чтобы ускорить устранение восстания, но по дороге на кортеж напали, а через несколько дней у восставших начали находить новейшие мечи со стёртыми рукоятями. — И Вы хотите сказать, что… — Что самим восставшим некогда заниматься такими глупостями, — Нань-Ань прошёлся по залу, как живая граница между двумя противоборствующими сторонами и развернулся, встав спиной к трону. — Из чего можно сделать вывод, что повышенные траты на армию принца Дунпина вызваны не только оборонительными операциями у пограничных крепостей. — Его Высочество ничего не мог знать о нападении на повозки, — военный министр едва сдерживал гнев, однако принц наблюдал за ним с даосским спокойствием. — В это время он находился на государственной миссии в Лояне. Министру Ли прислали отчётные документы сразу по возвращении принца. — И один из них был пустым, — негромко ответил Ли Сяожань, а Седьмой принц понимающе усмехнулся. — Лист пергамента среди таких же пяти сотен. Который мой брат рассчитывал подписать уже в качестве императора. — Но Вам не следует волноваться, министр, — Тоба Юй снисходительно посмотрел на Ю Чаоксианга, и тот подозрительно прищурился. — Ваш двоюродный племянник, генерал Чиюнь Нань, в очередной раз доказал свою преданность нашему государству и показал мне расписку, под которой его вынудили принять щедрый подарок — почти тысяча рабов — в личную регулярную армию. Помню, мой отец говорил об этом на нашем последнем собрании, и я верю, что и сейчас его дух направлял меня на верный путь. — Несомненно. Принц лёгким, почти насмешливым, кивком ответил на поклон военного министра и негласно закончил собрание. Теперь выбор наследника был очевиден. Позже, пока остальные служащие разбредались по своим кабинетам, Тоба Юй остановился рядом с мраморным львом у центральной лестницы. Министр Ли покорно оставался рядом с ним до тех пор, пока пространство вокруг них не опустело. — Вы тоже знали о последней воле моего отца? — Убеждён, что Вам известно куда более моих скромных помыслов. Однако отныне будьте осторожны с кланом Чиюнь. — Я могу рассчитывать на Вашу поддержку Цзюню? — министр выдержал прямой взгляд чёрных глаз, но не удержался от вопросов. — Неужели Вы действительно решили отказаться от трона, Ваше Высочество?  — Это лишь вопрос времени, — уклончиво парировал Тоба Юй. — Ничто не может быть выше воли императора. Я обращаюсь к Вам не только как к главному министру, но как к хранителю императорской печати. Ли Сяожаня редко подводило шестое чувство, но услышав какое-то двойное дно, сквозившее в словах младшего сына Тоба Тао, он всё же решил промолчать и ограничился почтительным поклоном, выражающим согласие. — Вы собираетесь поехать к «проклятым землям»? — Вы дали нашему бывшему портовому городу очень забавное название, — тонкая улыбка пробежала по его губам, но тон оставался серьёзным. — Теперь у меня есть несколько имён, с помощью которых я смогу манипулировать каганатом. До моего возвращения Вы должны хорошо обучить Цзюня, и тогда мы сможем начать войну. Министр снова поклонился и получил разрешение уйти, потому что принц знал, что для следующей встречи ему точно не нужны свидетели.

***

      Её пальцы были исколоты с самого утра. Вэйян несколько раз бралась за вышивание, но его приходилось постоянно откладывать, чтобы погладить живот и успокоить волнения малыша. В последние дни схваточные приступы участились, и Вэйян была почти уверена, что все силы организма уходят на поддержку ребёнка, потому что каждый шаг давался с трудом, и слабость всё медленнее проходила день ото дня. — Вы очень бледны, госпожа, — осторожно, стараясь не задеть принцессу даже краем рукава, Байджи протянула ей пиалу с лавандовым настоем. — Вам нужно отдохнуть. Заседание министров может идти до нескольких часов, а вы ждёте с самого рассвета.  — Где Цзюн Тао? — Вэйян проигнорировала ей вопрос, заставляя себя сосредоточиться на неоконченном лепестке розовой лилии, но руки всё равно предательски дрожали. Ответом ей стал обречённый вздох. — Она ушла на рынок, чтобы купить для Вас женьшень и узнать кое-какие новости, — нехотя отозвалась служанка, с тревогой глядя на остывающий напиток. — Но, госпожа…что Вы будете делать теперь, когда во дворце так опасно? — Дорогу принцу Нань-Ань! — этот возглас спас Вэйян от ответа. Байджи с готовностью поддержала её за предплечье, помогая встать и не заметно возвращая на место выпавшую из волос розу. Эта знакомая нежность, почти незаметная для других, под тонким льдом превосходства в агатовых глазах, и Вэйян искренне улыбается ему в ответ, не понимая, почему вдруг внутри расползается ртутным пятном дурное предчувствие. — Ты хорошо спала сегодня? Лекарь тебя уже навещал? — Да, благодарю Вас, я уже принимаю лекарства, — Вэйян выразительно смотрит на Байджи, чтобы служанка не вздумала закатить глаза и уточнить, что «госпожа так за Вас переживала, что едва выпила несколько глотков». Байджи сразу всё понимает и покорно удаляется, по-видимому, искать Цзюн Тао, чтобы излить свои беспокойства. — Надеюсь, ты и впредь будешь себя беречь. Произнесённые тихо, почти шепотом, эти слова бьются о рёбра её собственным сердцем. — Кажется, я поняла, — хитрая улыбка, за которой дрожь в голосе будет не слышно. — Вы собираетесь стать императором, и у Вас не останется времени навещать меня лично. Значит, совет министров прошёл благополучно? Карминно-рыжий тёплый луч заглядывает в комнату и на долю секунды тонет в грустной тишине, ставшей его второй правой рукой. — Я благодарен за твою веру и ещё больше — за доверие, моя принцесса. Не удивляйся, что пока на троне будет моя замена. Это ненадолго. Тоба Юй взял её за руку, поглаживая большим пальцем нежную кожу, напоминающую лепестки шиповника — он помнил это. — Мне нужно будет уехать по государственным делам. Я надеюсь, что успею вернуться к концу сентября. Конец сентября. Вэйян неосознанно очерчивает иероглиф, ставший её собственной мантрой на невесомой ткани платья. Друг, который всегда будет рядом. Друг, который обещал быть рядом, там, в Нанкине на рисовом листе пергамента. — Мы будем ждать Вас, — она прошептала это одними губами, скорее не ему, а себе, малышу, который, она была уверена, чувствует её эмоции ещё ярче, чем она сама. — Помни о том, что ты мне обещала. Я оставлю Ченаня с тобой. — Нет! Это слишком опасно. Вы ведь никому не доверяете так, как ему. — Наш сын ещё слишком маленький, чтобы тебя защитить. Ему пока нужна охрана. Принц опускается на одно колено и задумчиво переплетает их пальцы. Вэйян снова ловит этот заинтересованно-задумчивый взгляд того Юя, который позволил ей быть рядом лишь однажды. На церемонии поклонения духам, на второй день после свадьбы. Возможно, он действительно видел своего сына, мог говорить с ним тем же безмолвным языком, на котором читал танец дыма курильниц, невидимые знаки звёзд и те, что посылали ему тени в Зале поклонения. Вэйян умела держать удар. Она училась этому у самой судьбы, бросавшей её, как неоперившегося птенца, с высокой горы в жерло жестоких интриг, когда восемнадцатилетняя девушка не могла лечь спать, не проверив подушку на отравленные иглы или выпить чай с уверенностью, что в нём нет яда. Она училась этому у своей названной семьи и той, частью которой её сделал дворец. В конце концов, её учителями стали те, кто не смог убить. И от того труднее было сейчас, после его прощального поцелуя в висок, потому что вся её выдержка вдруг превратилась в разорванную от сильного ветра паутину. И с каждой новой рвущейся нитью паника с огромной скоростью подступала к горлу комом из слёз. — Пожалуйста…возвращайтесь, Ваше Высочество, — Вэйян не была уверена, выкрикнула она эти слова или прошептала, ей просто необходимо было его остановить по какой-то непонятной причине. Седьмому принцу понадобилось около трёх секунд, чтобы обречённость, сквозившая в её словах в унисон его собственной, достигла своей цели глубоко внутри, ведь Вэйян сама того ни зная, всегда умудрялась находить туда путь. И он сорвался, в два шага преодолев расстояние между ними и прижал девушку к себе, останавливая весь мир вокруг поцелуем. Он отстранился, пока ещё мог, и эта обманчиво сладкая, терпкая нега не лишила его рассудка окончательно. Ему просто нужно было её успокоить, стоять в пламени он будет один. — Я найду тебя, что бы ни произошло. Ты же сама дала мне это. Словно во сне Вэйян опускает глаза к тёмно-синему амулету и чувствует, как на душе и вправду становится спокойнее. Сердечный ритм постепенно приходит в нормальное состояние, удар за ударом, и девушка старается не вслушиваться ни в его последние «Береги себя», ни в топот лошадиных копыт, что постепенно затихает за городскими воротами, ни в собственные злые видения. Она обессиленно опускается прямо на пол, повторяя как молитву его обещание, чтобы оно отпечаталось в памяти пламенем света и прогоняло кошмары по ночам. Если его темнота ищет свет, она готова отдать весь, что у неё есть.