Лилии цветут в феврале

      Петляющая дорога, испещрённая осколками камней, как кольями, вела к терновым зарослям. Они скрывали низкую пещеру, служившую проходом в лагерь. Но если путнику и удавалось найти вход, внутри пещеры его поджидали десятки ловушек — избежать их можно было только с проводником из племени. Вэйян обернула вокруг одной из стрел Миншенга ленту, и Ченань выстрелил вертикально с минимальным углом, так, чтобы стрела была заметна как можно большему числу людей. — Госпожа, но о чём Вы хотите поговорить с ними? — озадаченно спросил девушку Миншенг, как только лента синим зигзагом растворилась за вершиной скалы. — Мне нужно найти моего мужа. — Ваш муж — принц? Вопрос прозвучал неожиданно — Вэйян сознательно не хотела подвергать ребёнка опасности лишней информацией, но и лгать, глядя в полные чистоты глаза мальчика, она не могла. — Ты прав. И он щедро отблагодарит твою семью за помощь — это я могу тебе обещать. Но Миншенг не разделял её радостного предчувствия. Он помрачнел, от чего крылатые брови сошлись у переносицы, образуя забавную складку. — Никто из тех принцев, которых я знаю, кроме Тоба Цзюня, не сделал ничего хорошего. — О чём ты говоришь? — Вэйян присела рядом с ребёнком, взяв его ладони в свои. — Миншенг, это совсем не так… — Но Тоба Хань — тот, кто обманывает людей, он много раз приезжал в Нанкин и обещал нам помощь, но никогда не выполнял своих обещаний, а Тоба Юй… При воспоминании о Седьмом принце мальчик задрожал, на его длинных ресницах выступили слёзы. — Это он убил моего дедушку. Так говорили люди, которые там были. Мой дедушка не сделал ничего плохого… — Я верю тебе, Миншенг, — прошептала Вэйян, поглаживая его по плечам. — Не плачь. Но я знаю, что Седьмой принц глубоко предан императору и нашему народу, он никогда не смог бы убить невиновного человека. Вэйян всё ещё обнимала ребёнка, говорила какие-то слова утешения, пока внутри неё холодела пустота. Она замораживала сосуды один за другим, подобно сильному снотворному, потому что слова Миншенга не могли быть правдивы, и потому что её сознание отказывалось слышать их, ведь… Он мог. Вэйян многое знала о Седьмом принце, её зачаровывала загадка его жизни, сотканная из горькой страсти и леденящего цинизма, но однажды увидев его настоящего она перестала замечать то, что давало ему опору. И вот сейчас внутри неё коброй зашевелилась правда, терпеливо ожидающая, когда ей разрешат поднять голову, распустив зловещий капюшон, и посмотреть в глаза. Но вот на её раскалённую от мучительных мыслей душу светлой, успокаивающей прохладой пришло видение: Тоба Юй подходит к колыбели и берёт Вейшенга на руки, что-то шепчет ему, пока малыш засыпает, потому что причин плакать больше нет… — Миншенг — шёпотом продолжала Вэйян, — Там, в Пине у меня остался маленький ребёнок, мой сын. Он совсем недавно родился, и очень скучает по своему отцу. Вот почему я так хочу его найти. Ты поможешь мне? Ради него? Мальчик затих, на его щеках всё ещё виднелись блестящие влажные дорожки, и Вэйян надеялась, что Цзюн Тао и Ченань не потеряют терпение и не напугают его раньше, чем он всё поймёт. — Хорошо, госпожа Синъер. — Миншенг вытер лицо рукавом и почесал макушку, от чего его густые волосы ещё больше растрепались. — Я почти не помню своего отца. Я… — тяжёлый, совсем не детский вздох, — …не хочу, чтобы так было у других. Вэйян снова крепко обняла Миншенга, молясь о всевозможных благах, которые могли быть подарены ему небесами. Его понимание и мудрость отзывалась внутри комом в горле, особенно, здесь, перед каменными воротами, ведущими к убийцам. — Комсрэм эсэр? — ворчливый выкрик прокатился по камням грохочущим эхом. Вэйян поднялась и с трудом сдержала возглас ужаса. Перед ней стоял широкоплечий гигант. В его грудь крепко вдавилась тугая верёвка с колчаном, под которой, на длинной шкуре-тоге болталась мёртвая полусгнившая человеческая голова. Волосы воина были туго заплетены в косы от самых корней, а лицо с недобрым оскалом перекосил глубокий шрам, лишивший его части носа. Девушка инстинктивно почувствовала, как слуги синхронно потянулись к рукоятям мечей и знаком остановила их. Воин выглядел жутко, но пока явно не собирался нападать. — Синъер, — Вэйян подняла к груди руку и сделала поклон. Гунн никак не отреагировал, продолжая буравить её хмурым, выжидающим взглядом. — Миншенг, пожалуйста объясни ему, что я хочу нанять их воинов для спасения одного человека. Мальчик сосредоточенно кивнул и заговорил. При звуках его голоса гунну пришлось немного наклониться вперёд. Судя по его странной мимике, он был удивлён, услышав свой родной язык из уст десятилетнего ребёнка. Когда мальчик закончил, гунн громко замычал, затем что-то ответил такими же отрывистыми и рваными фразами, напоминающими заточку меча. — Он сказал, что услуги гуннов стоят дорого, и ещё им нужно разрешение хозяина. — То есть, вождя? — с лёгким оттенком надежды уточнила Вэйян. — Почему он не может поговорить с ним прямо сейчас? — Нет, это, кажется… — напряжённо протянул Миншенг. — …не вождь, тот хозяин, которому принадлежит их племя. Их господин. — Ты можешь узнать его имя? — сердце гулко забилось в такт холодящим кровь мыслям о том, что ей предстоит искать какого-то вельможу, а ведь она даже не уверена в том, что… Нет, он жив, он точно жив. — Он не скажет, — вздохнул Миншенг. — Это запрещено. Вам придётся пройти за ним в лагерь. Вэйян сделала пару вдохов, пытаясь успокоиться. Она вспомнила один из своих первых уроков во дворце и напевный голос старого учителя: «Запомните, принцесса, никогда не бегите от своей сути. В мире самые слабые побеждают самых сильных. Человек при рождении слаб, а после смерти тверд и крепок. Все существа и растения при своем рождении нежны и слабы, а при гибели тверды и крепки. Твердое и крепкое — это то, что погибает, а нежное и слабое есть то, что начинает жить». — Я согласна. Гунн снова бросил на неё угрожающий взгляд и, видимо, удостоверившись, что она не шпион или профессиональный убийца в платье, повернулся спиной, углубившись в пещеру. Путники пошли за ним. По мере их продвижений вперёд воздух становился всё более затхлым от островков плесени между камней, блестящих от стекающих ручейков горных вод. Потолок пещеры был усеян снопами острых сталактитов разных цветов и размеров, а продолблённая в скале кривая тропинка грозила погубить неосторожного путника и без множества ловушек, расставленных в каждой возможной щели. Когда впереди забрезжил резкий свет и показалась твёрдая земля Вэйян чуть не упала на неё от облегчения. Однако расслабляться было рано: на поляне их встретили три-четыре десятка вооружённых до зубов воинов, внешне не сильно отличающихся от гунна-сопровождающего. За ними худощавые женщины медленно вертели над высокими кострами палки с тушами оленей и кабанов, а ещё дальше виднелись стада привязанных лошадей с разноцветными полосами краски на крупах. Один из гуннов с крупной медной кольчугой на груди, украшенной мехом, выступил вперёд с таким надменным видом, что его статус был очевиден — перед ними стоял вождь. — Моеншён килтёен эсре? — рявкнул он, и Вэйян внутренне фыркнула, решив, что, видимо, это их повседневный стиль общения: минимум манер, максимум информации. — Он спрашивает, зачем Вы пришли, — робко перевёл Миншенг. Вэйян терпеливо повторила ему свою просьбу, затем гунн-привратник что-то добавил к её речи, от чего на злобном лице вождя появилась заинтересованность. — Хурҫи ятне каласаан, мён тавап-ха эрпе? Эрпе ана илетёп-и? Воины разразились громким хохотом, а Вэйян поёжилась от нехорошего предчувствия. — Он говорит… — Миншенг замялся и жалобно взглянул на Вэйян. — Получит ли он Вас как… как подарок, если скажет Вам имя хозяина. Вэйян закусила губу изнутри, подавив желание плюнуть в лицо этому варвару, но здравый смысл и аристократическое воспитание давало свои плоды. Девушка подняла голову, взглянув вождю прямо в глаза, и медленно произнесла: — Я дам вам много золотых, если Вы поможете моему мужу спастись. Он один из сыновей императора Тоба Тао, принц Нань-Ань. Миншенг перевёл сказанное. Вождь сделал шаг вперёд, прищурившись, и долго рассматривал Вэйян, задержав внимание на косах, и Вэйян знала, почему. — Катартса пар! аҫта? — рыкнул он, начиная терять терпение. — Он просит у Вас… — Доказательств. — Вэйян прикрыла глаза, стараясь не поддаваться панике. Шпильку, подаренную императором, она отдала сестре Миншенга, а простое дорожное платье едва ли могло убедить этих далёких от рефлексии людей в подлинности её происхождения. Один из гуннов, судя по своеобразным регалиям правая рука вождя, подошёл к Вэйян, замахнувшись желтовато-белым клыком. Девушка едва успела выставить руку вперёд, преграждая путь Цзюн Тао — ссориться сейчас нельзя. — Суятан пулсан, ак ҫак шамапа пырна чикеҫҫё! Миншенг вздрогнул, крепче сжимая в руке серебристо-серую ткань платья принцессы. — Если Вы говорите неправду, они Вас убьют. Вэйян даже не хотела знать, как именно. По сравнению с жестокостью северных племён, изощрённые пытки дворца династии Тоба казались уроком по вышиванию. Девушка закрыла глаза на несколько секунд, чтобы спрятаться от этих налитых кровью глаз и дымчато-грязных скал, и представила его. Удивительно, но даже его образ помогал ей сконцентрироваться и прогнать тревогу. Тёмный, медовый взгляд с крупицами насмешки, длинные тугие косы, очерчивающие остры скулы, сильные руки и пальцы, перебирающие шёлковые нити… Он всё ещё у Вас? Собственный голос ударяет по вискам из воспоминаний, и девушка распахивает глаза. — Амулет. Я подарила ему амулет с синим узором, он никогда не снимает его. Тихий утробный рык вырывается из груди вождя; он подбрасывает кулак вверх и что-то отрывисто кричит. Из-за спин гуннов вышла женщина, невысокого роста, чуть сгорбленная. Однако на её сутулом лице, спрятанном под копной распущенных седых волос Вэйян смогла разглядеть несколько красных полос запёкшейся ритуальной крови. Она подняла руки со множеством оберегов и колец с хриплым возгласом — рокочущая толпа замолчала. Выслушав вопрос вождя, шаманка подошла ближе к Вэйян с тем же пристальным взглядом, но если вождь смотрел на неё презрительно-оценивающе, то на её лице читалась древнее, почти нечеловеческое знание, всепоглощающее и смиренное, как если бы на принцессу смотрела сама природа. — Кунта ача пулна… — произнесла она, осторожно дотронувшись до живота девушки. — Ку вал пиран вех тлах хуҫан ачи. Внезапно она резко обернулась к вождю, и её губы задрожали в гневе: — Ҫак ачана пула шаймасан, санан йаху ҫине те ылхану укё! — последнее слова женщина буквально выплюнула в лицо гунну. Вождь опустил голову и что-то негромко ответил. Ростом старуха приходилась ему по пояс, но в этот момент её сила ощущалась безграничной. — Эпе ҫак амуле куртаам, — продолжила она уже спокойнее. — Вал терес калать. — Что она сказала? — прошептала Вэйян, наклонившись к Миншенгу. — Она видела амулет и верит Вам, — мальчик ободряюще улыбнулся. Его лицо всё ещё было бледным от страха, но он искренне радовался, что опасность позади. — Эта женщина поняла, что у Вас есть ребёнок и пригрозила вождю проклятьем, если племя нам не поможет. Тем временем воины переглянулись друг с другом, затем один за другим встали на колени. Их примеру нехотя последовал и вождь. — Что происходит? — изумлённо спросила Вэйян. — Саррнан машару-пирен хуҫамар. Апла пулсан, эсё те — пиррен хуҫамар, — гаркнул вождь, затем последнее слово повторили все остальные гунны. — Они говорят… — Миншенг удивлённо захлопал глазами. — Что Ваш муж — их хозяин. — Что? — Принц Нань-Ань? Они служат ему? — потрясённо переспросила Цзюн Тао. — Тогда, согласно племенному кодексу, — произнёс за её спиной голос Ченаня. — … принятому у них, Вы и Ваши дети можете рассчитывать на те же привилегии, что и принц Нань-Ань до оговорённого с ними срока. Вэйян стало не по себе от напряжения, повисшего в воздухе, когда все мужчины племени замерли перед ней на коленях, пока знойное солнце сверкало на отточенных наконечниках их стрел — каждая толщиной с ладонь. Как будто держишь в одной руке упряжку с сотней огромных злых псов — стоит им дёрнуться, и ты упадёшь. Девушка расправила плечи, пока тяжёлый нефритовый круг привычно холодил кожу груди — она носила его, почти не снимая, и от того казалось, что амулет стал её частью ещё одним органом. — Миншенг, они знают, где сейчас находится Седьмой принц? — Они знают, что его отряд был казнён монголами в лесу около Нанкина, –мальчик старался выглядеть спокойным, но его голос дрожал, и Вэйян в который раз мысленно упрекнула себя за то, что не училась гуннскому языку, пока жила во дворце. — …потому что нашли…их. Они стали искать своего господина, когда он не отправил в лагерь слугу в назначенный час. Вэйян заставила себя сглотнуть, чтобы ком в горле стал меньше и позволил воздуху пройти в лёгкие. Она не стала задавать главный вопрос — на него уже ответили. Он был нужен им живым. Она бы знала, почувствовала. — Сана апат-ҫимеҫ тата ыйхӑ кирле. Эсе канасшан-и? — её мысли прервал старческий голос, шаманка ласково смотрела на неё, ожидая ответа на свой вопрос. — Она говорит, что Вам нужен отдых и пища. И спрашивает, хотите ли Вы…  — Нет, — Вэйян упрямо замотала головой. — У нас нет времени. — Но, госпожа… — вмешалась Цзюн Тао. — Вы недавно пережили роды. Вы не должны так пренебрегать своим здоровьем. — Цзюн Тао… — Вэйян обернулась к стражнице и мягко дотронулась до её плеча. — Я знаю, как ты переживаешь обо мне, но я всё равно не смогу успокоиться, пока не буду уверена, что с Тоба Юем всё в порядке. — И тем не менее, Ваше Высочество… — Ченань осторожно обошёл Цзюн Тао и встал так, чтобы загородить девушку от тех гуннов, что находились ближе всего. — Мой долг перед моим господином — оберегать и защищать Вас. Отсюда до границы с каганатом не больше дня пути. Отдохните сегодня здесь, и завтра на рассвете мы отправимся туда. Вэйян чувствовала, что всё тело бьёт холодная дрожь, организм слишком долго пребывал в тисках страха, который давал ей силы, и теперь возвращал долг втридорога. Она действительно не знала, сколько ещё сможет выдержать. — Хорошо. Пожалуйста, проводи Миншенга домой. Обо мне позаботится Цзюн Тао. Ченань коротко поклонился ей и вернулся на место. — Миншенг, у меня нет слов, чтобы выразить, как я тебе благодарна, — Вэйян нежно обняла ребёнка, ощущая, как маленькие тёплые ручки обнимают её в ответ. — Я очень рад, что смог помочь Вам, госпожа Синъер. Ваш стражник прав, пожалуйста, берегите себя. Я уверен, что Ваш малыш не хотел бы, чтобы Вы плакали или болели. Моргая, чтобы согнать слёзы с ресниц, Вэйян улыбнулась ему и снова обняла, отпуская к Ченаню. Миншенг попросил гунна сопровождать их, и только, когда их тени растворились в бездонной глубине пещеры, Вэйян позволила старухе отвести себя к костру.

***

Накануне Вэйян заставила себя проглотить несколько кусочков наполовину прожаренной свинины и порезанного салата-латук, а вот заснуть ей так и не удалось. И сейчас девушка то и дело незаметно массировала спину, которая болезненно ныла от долгой верховой езды. Принцесса старалась не думать о слишком громком сопении воинов, следовавших за ней, но по-своему была благодарна им за то, что их шумное поведение отвлекало от пугающих мыслей. По громкому ржанию коней и сумятице позади неё девушка поняла, что гунны снова собираются разбить лагерь для привала. Она крепко стиснула поводья, чтобы скрыть нарастающий гнев до того, как к ней подойдёт Ченань, чтобы помочь. — Мы останемся здесь до сумерек, — сообщил он, пока Вэйян опиралась на его плечи, слезая с гнедой лошади. — Кажется, вождь всё-таки немного понимает наш язык, я смог поговорить с его приближёнными. Но… Вэйян обернулась к слуге, заметив его замешательство. — Вы уверены, что можете доверять им, госпожа? Вэйян вздохнула, наблюдая за тем, с какой злостью гунны втыкают в землю тяжёлые стрелы, отмечая границу лагеря. — Сейчас у нас нет другого выбора, Ченань. Они наша единственная поддержка, кроме того… — Вэйян запнулась, но Ченань и без того понял, что она имела в виду: освобождение принца ознаменует начало войны, в том числе гражданской. — Не беспокойтесь, госпожа. Его Высочество точно жив. Насколько я могу судить, он находится в каганате в качестве заложника, чтобы противоборствующая сторона могла подготовиться к войне. До тех пор они не причинят ему вреда. Не причинят вреда. Вэйян понимала, что монголы не убьют Седьмого принца, но вынашиваемая годами злоба в любом случае даст о себе знать. Она заставила себя не думать об этом. — Ченань, мне нужно побыть одной. Пожалуйста, передай это Цзюн Тао, они отправились к вождю, чтобы попросить для нас еды. Ченань мгновенно насторожился. — Сейчас в лесу может быть опасно. — Со мной ничего не случится. Пожалуйста, поверь мне… Наверное, в её взгляде было что-то такое, что заставило воина ей уступить. Он нехотя кивнул и, поклонившись, оставил девушку одну. Вэйян потянулась к небольшому узелку, который успела захватить с собой из дворца. Она нашла её почти сразу — продолговатая и холодная на ощупь с симметричными отверстиями, чтобы мелодия не теряла своей стройности — нефритовая флейта. Миндэ оставил инструмент ей, в качестве прощального подарка, ещё в поместье министра, и девушка берегла её, как оберег. Но теперь настало время использовать её в действии. Она отошла от лагеря, достаточно далеко, чтобы её не услышали и поднесла флейту к губам. Звуки хрустальными жемчужинами рассыпались в окружающем воздухе, привлекая стайки птиц. Наступившая после игры тишина давила на плечи, и Вэйян закуталась в шаль, игнорируя тревожный озноб, от которого страх внутри рос с каждой секундой. Пожалуйста, услышь меня, пожалуйста. — Вэйян? Принцесса едва не упала прямо в траву, когда за её спиной зашуршали кусты, выпуская на поляну одного из самых дорогих для неё людей. — Миндэ, — девушка подбежала к нему, крепко обвивая ослабшими руками. — Я так рада тебя видеть. — Как…как ты здесь оказалась? Миндэ всегда напоминал ей осень — смуглая кожа, будто излучающая солнце, маленькие морщинки у глаз от тёплой улыбки и почти не уловимая печаль, которая угадывалась в каждом жесте и слове и пряталась в его отчаянных попытках стать любимым сыном, смелым и честным, абсолютно неподходящим для лицемерного приюта семьи Ли. Вот и сейчас, его костюм с рыжим орнаментом пах жжёными листьями и землёй, чем-то неосознанно родным. — Твой ребёнок, с ним всё хорошо? — Да, о нём заботится Чжаои. Миндэ, я… — Я знаю, почему ты пришла, — юноша отвёл взгляд, мягко убирая ладонь Вэйян со своего локтя. — Тебе лучше вернуться домой. — Я никуда не уйду, и ты это знаешь, — голос дрожал, ни то от мольбы, ни то от слабости, но ей было всё равно. — Где сейчас Тоба Юй, ты ведь знаешь? Что они с ним сделали? — Он в «пленной яме», — нехотя признался Миндэ. — Басарху держит его там, хотя обещал моему отцу, что будет обращаться с ним, как с равным. Я много раз пытался поговорить с ним, но всё, что я смог сделать — это передать ему некоторую пищу и воду. Вэйян пошатнулась, ещё крепче вцепляясь в скользкий шёлк его рукава. — Я должна его увидеть. — Что? Это невозможно, Вэйян, опомнись! — Там, — Вэйян поднесла ладонь к горлу, пытаясь унять бешенный ритм сердца. — Около леса я оставила своих воинов. Это гунны, которые служат Седьмому принцу. Тёмные глаза сузились. — Так ты пришла начать войну? — Война скоро и так начнётся, — едва слышно прошептала Вэйян. Она с мольбой смотрела на названного брата, впервые чувствуя себя абсолютно обессиленной. — Миндэ, ты ведь знаешь — война начнётся, и они просто убьют его, используют как живой щит… — Думаешь, мне легко думать об этом? — Юань Лэ прерывисто вздохнул. — Моя родная семья будет проливать кровь воинов той земли, где я вырос. Все, кого я люблю, могут пострадать. Вэйян, ты понимаешь, какого это? А теперь, вместо того, чтобы попытаться спасти себя и ребёнка, ты приходишь сюда и, рискуя жизнью, просишь меня отвести тебя в стан к твоим врагам, да ещё и организовать нападение. — Я не хочу кровопролития. Нам просто нужно выиграть немного времени. Великий Вэй обречён, Миндэ. Без Седьмого принца, мы все погибнем. — Мне плевать на всех, но, если с тобой что-то случится… — юноша крепко сжал её ладонь. — Вэйян, прошу тебя, уезжай. Я сделаю всё возможное, чтобы позаботиться о Тоба Юе и… — Я уже сказала тебе, — девушка резко вырвала свою руку, ощутив недолгое жжение на косточках пальцев. — Я должна его увидеть. С тобой или без тебя. Гул гонга оповестил окрестности о смене стражи.

***

— Откройте. Это я, Юань Лэ. Высокий деревянные ворота протяжно заскрипели, когда проворный воин — смотровой, приставив ладонь к лицу, убедился, что внизу и вправду стоит монгольский принц. — Кто это такая? — один из стражников лениво кивнула сторону Вэйян. Забытые уроки монгольского всплыли в памяти, и она поняла, что распознаёт его речь. — Ли Вэйян. Это наложница нашего пленного принца. Она приехала сюда из Пина, но на беду лошадь сдохла на полпути. Я нашёл её паланкин по дороге с охоты. — Вэйян? — стражник окинул девушку более заинтересованным взглядом и усмехнулся. — господин Басарху будет рад этой новости. — А ты будешь рад отрезанному языку? — парировал Миндэ, и привратник мгновенно подобрался. — Простите, господин Юань Лэ. — Идём, — Миндэ потянул спутницу за руку, и Вэйян крепче закуталась в длинный платок, закрывающий половину лица. Открывшаяся территория представляла собой огромное поле, заполненное куполообразными войлочными шалашами — юртами. Между ними пылали костры и беспокойно топтались худощавые лошади, отгоняя хвостами насекомых. Вэйян почувствовала знакомую неприязнь, натыкаясь на любопытные взгляды местных женщин: их узоры на шалях напоминали одежду принцессы Аньлэ, даже их громкий, раскатистый смех против воли возвращал её к воспоминаниям о том дне, когда она узнала о беременности. — Никому не говори о том, кто ты, только если не будет другого выхода, — предупредил Миндэ. Он подвёл её к небольшому оврагу, который охранялся пятью вооружёнными монголами. — Пропустите. — Господин Басарху запретил Вам сюда приходить. Это его пленный, — не мигая ответил один из них. — Это пленный моего отца. — Простите, господин, — пробасил другой. — Нам нельзя Вас пускать. — Вы… — Юань Лэээ, мой брат, — послышался слащавый голос, и Миндэ рефлекторно потянул Вэйян за локоть, пряча за спину. Из темноты вышел худощавый, широкоплечий воин с длинным мечом наперевес. Под низким лбом сверкали чёрные глаза, мутные от алкоголя. — Я столько раз тебя предупреждал, а ты опять тут, вот незадача, — Басарху почти сюсюкал, от чего его лицо, искажённое шрамом казалось ещё безобразнее. Он развёл руки, показывая свою мнимую растерянность.  — Неужто больше негде поразвлечься с девчонкой, кроме как на глазах у нашего «дорогого гостя»? Кстати, а кто она? — Это наложница Седьмого принца. И ты не посмеешь её и пальцем тронуть. — Ты прав, — беспечно пожал плечом Басарху. — В конце концов, ведь это ради неё я наконец смог насладиться поражением своего любимого врага. Так жалел, что пропущу пафосную сцену прощания — теперь очень рад. Вэйян заметила, как при последних словах Миндэ злобно сжал челюсти. — Просто позволь ей увидеть его. Монгол прыснул. — Даю ей пять минут. Знаешь, это даже забавно. Вэйян сошла бы с ума от ужаса и страха, не за себя, а за того, кто сейчас находился в этом заиндевевшем от ночного холода овраге, если бы не знала, что помощь уже рядом. Совсем недалеко. Басарху кивнул своим стражникам, и те расступились, пропуская девушку вперёд. — А ты не пойдешь, — зацокал языком мужчина, преграждая путь брату. — Пусть сама ищет вход. Вэйян спускалась вниз, не обращая внимание на шипы кустарников, царапающие кожу до крови, и рваные сколы камней под ногами. Она пристально вглядывалась в темноту, пока не заметила неестественного тёмное пятно, похожее на прикрытие ям. Девушка подошла ближе и подняла сплетённую солому, под которой виднелась деревянная решётка. Лунный свет пробирался сквозь широкие дыры и падал вниз, на голую землю, усеянную охапками сухой травы. Дрожащими пальцами Вэйян вцепилась в полусгнившие деревянные палки, чувствуя, как занозы впиваются в ладони. Он здесь. Тоба Юй сидел у земляной стены, положив одну руку на согнутое колено и выглядел настолько расслабленным, будто находился на приёме в Главном Зале. Его выдавала только болезненная бледность на усталом, исхудавшем лице и неестественно красные пятна, заметные на траве вокруг, и, если присмотреться, даже на чёрной ткани дорожного костюма. Он до конца оставался собой — тем, кто не покажет слабости даже осенней ночи и её безмолвным теням. Наверное, он привык к любопытным зевакам, которые приходили на него посмотреть, как на диковинного зверя, поэтому даже не поднял головы, услышав шорох над головой. Вэйян хотелось его позвать, но крик застрял в горле снопом игл, пока она задыхалась от облегчения, надрывного отчаяния, растерянности и кислотной, горячей боли, настолько осязаемой, что эта проклятая решётка давно должна была загореться. Девушка беззвучно шептала его имя, очерчивая взглядом тени от длинных ресниц, рельефный контур губ, спутанные косы, переброшенные на одно плечо, потому что на втором зияла свежая глубокая рана. Они пытали тебя. Вэйян безумно хотелось сбить ладони в кровь в попытках сломать решётку и прыгнуть туда, к нему, рассказать о том, что она здесь рядом с ним, и скоро всё будет хорошо, что у них теперь есть сын, что никогда больше… В конце концов, ведь это ради неё я наконец смог насладиться поражением своего любимого врага. Издевательские слова Басарху воткнулись в сердце, как острый клин, и Вэйян прижала руку к лицу, чтобы сдержать всхлип. Она чувствовала, как между пальцами бегут горячие дорожки. Внезапно принц поднял голову, и её сердце пропустило несколько ударов. Даже здесь, в полутьме и сырости земляной темницы, его глаза сияли, как ночное море под бликами Луны. Бездонная, чарующая глубина. Пройдёт двадцать пять лет, и её сын будет смотреть на неё с той же неоспоримой проницательностью. От этих мыслей лёгкие сдавило ещё сильнее. Я люблю тебя, — прошептала она за секунду до того, как у оврага послышались крики и лязг мечей.