Неожиданное знакомство

После сдачи ключей Наруто наконец закурил. Втянув долгожданный отравляющий дым, Узумаки поморщился собственным мыслям — он еще раз прокрутил в голове все нынешние обстоятельства и прикинул, что делать дальше. В любом случае, ситуация предвещает кучу бумажной волокиты, переговоров с другими деревнями и усиление защиты. Если шиноби вновь начали подниматься с могил, ни к чему хорошему это не приведет. Тем временем в компании друзей и отступников понемногу нарастало негодование: все ждали только комнату, за которую ночью отвечал Саске. Шиноби расположились у главного входа в гостиницу: кто-то сидел на ступенях, кто-то стоял рядом, а кто-то, к примеру Сарада, в нетерпении наворачивал замкнутые круги вокруг невидимой точки. Боруто тем временем отошел от отца, избегая противный табачный запах, и сладко зевнул: подъем в шесть утра — одна из самых тяжелых вещей в жизни ниндзя. По ветру разносился едкий аромат дыма, а утреннее спокойствие нарушали лишь редкие перешептывания Сасори и Кисаме: судя по всему, они вновь на что-то спорили. Сейчас все было как-то по другому, не как при всеобщем вечернем разговоре. Ночная тягучая атмосфера все же как-то по-особенному сказывается на людях, погружая душу во мрак и заставляя все больше уходить в себя. Поэтому вчерашняя беседа складывалась с трудом и нависшей над каждым тяжестью. А сейчас раннее бодрое спокойствие будто наконец проветрило голову, и личные переживания как-то даже поотступили. С интересом оглядывая территорию близ гостиницы, Узумаки встретился с распыленным взглядом Мицуки. Тот, как обычно это бывает ранним утром, запрокинул голову и наслаждался свежим запахом росы, будто абстрагируясь от окружающего мира. Было ясно, что происходящая суматоха занимала юного змея, но ничуть не волновала. Наконец Сакура прервала всеобщее молчание: — Давайте пока спланируем маршрут и построение. Если через пять минут они не появятся, пойдем проверять ситуацию. — Мицуки, сможешь указать самый быстрый путь? — Хокаге жадно сделал последнюю затяжку и затушил дешевую сигарету, которую ранее удалось стрельнуть у продавца данго. Парень встрепенулся и с оживленным интересом ответил: — Да, да, конечно. Через большое озеро. — Понял. Но идти придется пешком. Если наткнемся на случайных прохожих, нельзя подавать виду, что мы — шиноби. — он покосился на отступников. — Тем более, учитывая вашу репутацию. Когда блондин договорил, за спиной раздался тяжелый стук входной двери и громкие шаги нескольких человек. Ну наконец-то пришли. — Простите, мы задержались. — констатировал Итачи, аккуратно прикрывая за собой дверь. Он бегло осмотрел обстановку, попутно поймав на себе восхищенный взгляд Сарады, на что лишь одарил её лёгкой улыбкой в ответ. — Чего так долго, даттебайо? — Этого придурка унимали. — кивнул Саске в сторону подрывника. Сасори лишь понимающе усмехнулся: — Жизненная ситуация. — Данна, вы закончили марионетку, хм? — внимание Дейдары переключилось с Саске на Сасори. — Да. — красноволосый жестом указал в сторону стоящего у его ног крупного свертка. Без сомнений, эта марионетка сильно уступала тем, что раньше входили в его нескромную коллекцию. Однако, учитывая тот факт, что кукловод был крайне ограничен во времени и средствах, он все же был вполне горд своей работой. Дейдара приблизился и брезгливо рассмотрел оружие: — Как посредственно, хм. Вам еще так далеко до осознания истинной красоты искусства. Всем, включая самого подрывника, было изначально очевидно, что о новой марионетке товарища он оставит далеко не самый восхищенный отзыв. Однако этот «ритуал», который любители искусства не могли пропустить, когда один из них создавал новый шедевр, был для них немаловажной обыденностью. Ритуал критики шедевров друг друга. А самое интересное в этом ритуале то, что внутренне смирившись с диаметрально противоположными представлениями об искусстве, оба художника давно признали друг друга. И оба это прекрасно понимали. Под этой подкалывающей критикой скрывалось именно неозвученное признание и уважение к чужому искусству. И Сасори, и Дейдара слишком горды, чтобы выразить это словами, поэтому восхищение проявлялось в абсолютно странных, на первый взгляд, действиях, смысл которых чувствовали только сами художники. — Не нарывался бы, тем более учитывая то, что у тебя даже глины нет. — угрожающе протянул Акасуна. Сакура легонько коснулась красной макушки, как бы предупреждая закончить зарождающийся спор еще на корню, и проговорила: — Не об этом сейчас. Саске, отправь этот отчет. А нам уже давно надо выдвигаться, иначе прибудем к ночи. — она на полминуты задумалась, а затем громко продолжила, пока Учиха успел призвать крупную птицу и отдать ей небольшой, аккуратно сложенный свиток. — Построение такое: Мицуки и Боруто впереди. Мицуки, показываешь путь. Дальше идём по парам — за каждым отступником закреплен шиноби, для подстраховки. Наруто, Кисаме — за ребятами. Наруто, ты сможешь их страховать, если впереди встретим врага. Итачи, Саске — за ними… — Мама! — перебила Сарада и с некоторым требованием взглянула на Сакуру. — А я тогда где?.. Куноичи обреченно вздохнула, но продолжила: — Ладно. Сарада с Итачи. Твоё счастье, что мы можем быть уверены в том, что он тебя не тронет, но все равно будь аккуратна. За ними подрывник (прости, забыла твое имя) и Саске. Саске заметно скривился, но протестовать вслух не стал. Дейдара тоже лишь негодующе выругался себе под нос. Помимо неприятного соседа по строю, старшего Учиху крайне беспокоил факт того, что все 12 часов его дочь пройдет под руку с братом — это равно хождению по лезвию ножа — есть множество вещей, о которых говорить вслух нельзя. Если Сарада вдруг узнает правду, она ужасно разочаруется. Она может, как и отец когда-то, утратить надежду, цели, утратить свою безгранично сильную Волю Огня, унаследованную от дяди. Саске, хоть и считал мечту дочери о посте Хокаге странной, но все же оставил за собой долг оберегать ее веру и цели. Положение облегчал тот факт, что у брата есть огромный и внушительный опыт в сокрытии информации. Однако, зная настойчивость свой дочери, Учиха разумно предполагал, что она, при особом желании, расколет любого партизана. Предстояло весьма интригующее зрелище: что победит — упорство и любопытство Сарады, или замкнутость и осторожность Итачи? А стойкости характера им обоим не занимать. Прогулочка обещает быть долгой и крайне изматывающей. — Я и Сасори замыкаем отряд. — продолжала Сакура. Кукловод едва заметно улыбнулся: — Поняли. Пошлите уже. — он постарался скрыть собственное торжество за маской раздражения и резво спрыгнул со ступеней. Дорога лежала по широкой тропинке сквозь густой лес, мимо большого озера, которое среди жителей Конохи так и именуется — «Большое озеро». У водоема изначально было какое-то сложное название, придуманное еще при Четвертом, которое, конечно же никто в повседневной речи не использовал. А «Большим» это озеро называют, так как оно славится кристально чистой прозрачной водой, огромными размерами водной поверхности и бесчисленным количеством редких трав, растений и плодородных почв у берега. Часто именно здесь шиноби проводили тренировки с хождением по воде или добывали нужные им ископаемые. Первые несколько минут пути все молчали. Затем, после того как Боруто, крайне не любивший долгое и тяжелое молчание, завел разговор с другом на какую-то совершенно отвлеченную тему, остальные тоже как-то оживились и потихоньку весь отряд наполнился приглушенными переговорами — каждая пара общалась на собственную тему и лишь иногда подключаясь к диалогу впереди или сзади стоящих. — Нии-сан, почему ты говорил про секреты деревни, там, на крыше? — наконец начала Сарада. Именно этот вопрос больше всего мучал ее и не давал уснуть, поэтому девушка решила не откладывать и сразу расставить все точки над «i». — Учитывая то, что я думал, что передо мной рядовые шиноби, которые о моей персоне знают не более, чем из гуляющих по деревне слухов, я решил, что таким образом удастся их напугать. — спокойно ответил Итачи, игнорируя вновь использованное, вопреки словам Саске, обращение со стороны племянницы. — Если бы они не знали меня лично, могли подумать, что я действительно обладаю какой-то информацией. — Гуляющих по деревни слухах? — в голосе куноичи легко различалось возмущение. — Лично я никаких слухов не слышала. И вообще ни слова о тебе не слышала. Никогда. — она недовольно обернулась в сторону отца. — Думаю, папа просто хотел оградить тебя от тягот своего прошлого. — Конечно. Наверное, поэтому я не видела его двенадцать лет. — саркастично пробубнила девушка. Глаза Итачи округлились, он осторожно, но с явной угрозой обернулся на плетущегося сзади Саске и, будто отчитывая ребенка за проступок, переспросил: — Двенадцать лет?! Где ты был двенадцать лет? — А ты где был десять лет? — огрызнулся в ответ мужчина. Итачи, пожалуй, был последним человеком, у которого Саске спрашивал бы совета по присмотру за детьми. Дейдара, ставший невольным свидетелем короткой семейной перепалки, заметно усмехнулся. Действительно комичная картина: парень отчитывает взрослого мужчину как ребенка, а тот в ответ обижается, будто он и есть ребенок. Отодвинув со лба постоянно спадающие длинные пряди, Итачи вновь обратился к племяннице, как бы переводя разговор в более позитивное русло: — Твой отец просто схитрил. Ему не пришлось полжизни сидеть с маленьким ребенком на руках. Хотя мне приходилось возиться с ним довольно часто. — лицо парня пронзила хитрая улыбка, он чуть пригнулся к собеседнице, будто рассказывая ей страшный секрет, и продолжил. — Бывало, прихожу с серьезной миссии, с важными документами на руках, а он, маленький еще совсем, вот такой. — Итачи указал ладонью высоту где-то по пояс девушки. — И лезет ко мне, мол, давай, братик, учи бросать кунаи. Делать мне ничего не оставалось — приходилось пол вечера мастерить кунаи из картона, порежется же настоящими, а потом еще по макушке этими картонками получать. Сарада весело рассмеялась. Наконец хоть кто-то ей расскажет о отце, о его прошлом, пусть даже и о самом детстве. Зато теперь представился шанс узнать его с той настоящей стороны, о которой не знает никто из живущих людей. Итачи вспоминал забавные истории из детства, как бы с усмешкой и каким-то немного несвойственным ему весельем пересказывая каждую. Видно было, что хоть он и завел этот разговор, чтобы разрядить обстановку и шутливо пристыдить брата, брюнет с искренней теплотой вспоминал каждый случай из детства, будто бережно хранил эти воспоминания для удобного случая, как старые фотографии в семейном альбоме, которые когда-то поддерживали в нем надежду и желание продолжать жить. И вот, когда нужда в вечной маске безразличия отступила, он наконец открывает этот запылившийся альбом и аккуратно распаковывает каждую фотографию, каждое воспоминание, протирает от пыли и передает Сараде. Сараде — еще одному новому, едва знакомому, но уже такому родному и близкому человеку, которому эту реликвию, эти малочисленные счастливые воспоминания, хочется подарить. Саске угрюмо шел сзади. Настрой мужчины был омрачен, конечно же, не рассказами Итачи о его детских косяках, тут он наоборот был благодарен, что брат вовремя сменил тему в верном направлении, отвлекая тем самым Сараду от вопросов о грызущем прошлом. Кроме того, Учихе было даже радостно и спокойно наблюдать за этим диалогом — где-то глубоко в душе, в самых безумных и невозможных своих мечтах он всегда размышлял, а что было бы, если бы судьба свела его старшего брата и дочь? Хоть они и не очень похожи внешне, Саске хорошо знает обоих — эти двое невероятно схожи внутренне. Ведь Воля Огня Итачи продолжилась в Сараде, а теперь они идут рука об руку и с веселым задором, так редко украшающим лица Учих, вспоминают забавные случаи из собственных жизней. Не удивительно, что родственники познакомились и легко сошлись еще до того, как узнали, кем друг для друга являются, даже учитывая сложный характер обоих. Но мужчину мучило совершенно другое — странный сон, так похожий на реальность. Почему Шисуи пришел? И пришел к дочери. Холодок пробежал по спине. Если страшная и невероятно опасная сила котоамацуками перешла к Сараде, ее ждут большие неприятности и крайне сложный путь, с которым не смог справиться даже Учиха Шисуи. Но это лишь предрассудки. Сон — это ведь лишь сон, простая игра фантазии и пораженного подсознания. Однако на всякий случай Саске решил, что как только представится удобный момент, он поинтересуется у Итачи о возможности дочери иметь эту мощную технику. Старший брат лучше разбирается в этом вопросе и, в крайнем случае, сможет проверить у девушки наличие предрасположенности к котоамацуками. Как все-таки хорошо, что он вернулся. — Саске выстрелил в того кабана и… — И промазал, а потом ты подобрал стрелу и вы вместе его уложили, хм. — со скучающим видом продолжил Дейдара. — Господи, в третий раз это слушаю. Мужчина поднял вопросительный взгляд на блондина: — Он тебе тоже рассказывал? — Да, раза два, наверное. Я о тебе такое знаю, Учиха, чего ты, наверное, сам не знаешь. Странно. Итачи так редко открывается людям. Можно даже сказать, что никогда. А этот подрывник заявляет, что брат настолько ему доверяет, что даже не побоялся делиться этими драгоценными воспоминаниями. Заметив озадаченное лицо мужчины, Дейдара будто понял непонимание в глазах Саске и с издевкой продолжил, повышая голос так, чтобы Итачи наверняка услышал его слова: — Я и об Итачи много чего интересного знаю. Хочешь, расскажу? Например, то, что он эгоист, хм. — Почему это? — с интересом обернулся виновник разговора, не сразу распознав готовящуюся грязную шутку парня. — Потому что он всегда вверху… — Заткнись. — мгновенно оборвал его Итачи и строго взглянул в хорошо знакомые голубые глаза. Дейдара с азартом усмехнулся в ответ, в его взгляде без труда читались искры увлечения — очевидно, подрывник пытается вывести парня на эмоции, привлечь внимание собственными выходками и глупыми шутками, как он это всегда и делает. Показывать свои настоящие, искренние отношения — не в стиле отступников. Но как можно соединить такое истинное, прекрасное чувство с такой явной и злобной насмешкой?.. — Вверху чего? — переспросил Саске. Подрывник лишь кинул многозначительный взгляд и злобно прошипел что-то в сторону идущего впереди парня. Весь пройденный путь Итачи болтает только о своем брате, и даже словом не обмолвился с блондином. Будто Дейдара для него совсем уходит на второй план. Подрывник обиженно усмехнулся: конечно, деревня и брат для него всегда были важнее… Неожиданно вспомнив свою первую беседу с дядей, Сарада вновь приблизилась и полушепотом, так, чтобы слышал только он один, с хитрой улыбкой поинтересовалась: — А папа знает про… ? Итачи состроил загадочную ухмылку в ответ, будто готовясь раскрыть еще один интересный секрет, пригнулся, но вместо ответа легонько стукнул пальцами племянницу по лбу. Прямо как папа. — Нет. И не надо ему. Я потом как-нибудь расскажу. Дейдара, прислушивавшийся к каждому слову брюнета, еще больше замкнулся. «Потом как-нибудь». Видимо, для него это совсем неважно. Подрывник увел взгляд куда-то в сторону, стараясь сделать вид, что однообразный зеленеющий вид вокруг очень занимает его. Однако обида все равно не отступала. Итачи не хочет рассказывать. Возможно, утренняя промелькнувшая на миг мысль все-таки не такая уж и бредовая. Значит, если им предстоит продолжить существовать в мире живых, Итачи просто вернется в родную деревню? Ведь теперь там есть семья, есть люди, которые ждут. Дейдара пытался убедить себя, что ему это безразлично. Он всегда жил искусством и продолжит жить — ему вновь представился шанс сотворить величайший шедевр, остаться в истории, дать волю своему гению, так почему бы этим шансом не воспользоваться? Но противное обжигающее чувство обиды все равно не оставляет.

***

Сасори и Сакура, замыкающие отряд, на несколько шагов неосознанно оторвались от впереди идущих товарищей. Это невольное действие произошло лишь потому, что эксцентричная болтовня Дейдары мешала их собственному разговору, особенно учитывая негромкие голоса обоих. — Мы сражались, когда ты была почти ровесницей своей дочери. Страшно подумать, сколько лет прошло. — марионеточник сменил тему разговора — до этого они обсуждали противоядие, которое когда-то использовала Сакура в бою с Акасуной. Его долго мучал вопрос о том, как куноичи смогла найти что-то, что дезактивирует действие его смертоносного химического раствора. — Да, очень многое изменилось. Но, я бы сказала, это был один из самых страшных моих боев. — вырвалось у девушки, из-за чего она тут же осеклась. — Самых страшных? — Ну… — Учиха попыталась оправдаться. — Я убила одного из сильнейших шиноби. Даже не так, я поспособствовала смерти человека. Будучи медиком, я не должна была этого допустить… Довольно странные ощущения — пересказывать собственный ночной кошмар главному его герою. Но ей на каком-то подсознательном уровне хотелось говорить. Говорить с шиноби, который вызвал много лет назад столько вопросов и перед смертью так и не раскрыл большинство из них. Сасори с шумом вздохнул и поднял на девушку полупрозрачные карие глаза, будто с невесомой усмешкой проговорив: — А что ты должна была допустить? Чтобы вы меня взяли и допрашивали? Я бы все равно ничего не сказал. — он приблизился к девушке так, что их плечи соприкасались и с проницательной жестокостью в голосе констатировал очевидное. — Да и к тому же, я бы просто убил тебя. Холодок пробежал по спине. Сакура отстранилась и нахмурила брови. Ну и что следует отвечать на прямые угрозы жизни? — Но в любом случае, — красноволосый заметил ее неозвученное негодование и почти сразу понизил голос. — Что было, то было. В любом случае, по ту сторону оказался я. Можешь не угнетать себя — я ушел, зная, что мое искусство вечно и прекрасно, и останется таковым… Так сколько тебе лет, говоришь? — Если цифры меня не подводят, сейчас мы почти ровесники. — вновь оживилась диалогом куноичи. Впереди послышался злорадный смех Дейдары и недовольное шипение Саске. Терпеть друг друга всю дорогу им явно удавалось с огромным трудом. И, если Сакура плохо понимала, что служит причиной такой очевидной ненависти (ведь все остальные шиноби из команды разумно терпят отступников, несмотря на неприятные воспоминания), то кукловод, очевидно, быстро проанализировал ситуацию и прекрасно осознавал причину эксцентричного и на редкость злорадного поведения Дейдары. Ревность. Такая противная, режущая все изнутри ревность, причиной которой становится Учиха Саске. Да, Сасори прекрасно это понимал. — Надеюсь, у них все хорошо… — Сакура с явным сомнением в голосе тихо озвучила свою мысль. — Сомневаюсь. Дейдара особенно ненавидит Учиху, и у него есть на то причины. — Какие, например? — Причин ненавидеть этого эгоиста бесчисленное множество. Куноичи крепко и с очевидной угрозой сжала пальцы в кулак до такой степени, что можно было легко услышать характерный скрип кожаной перчатки: — Не забывай, что говоришь о моем муже. — Мне плевать. — голос звучал спокойно и отстраненно. — А то, что он — твой муж, так это только твоя проблема. Марионеточник ловко уклонился от меткого удара в голову и усмехнулся. Заметив необычную суету в конце отряда, Наруто остановился, тем самым притормаживая всех остальных, и крикнул: — Сакура-чан, у вас все нормально? — Все прекрасно. — поправляя перчатку, хмуро ответила девушка. В ответ Наруто лишь устало выдохнул и продолжил путь, что-то оживленным полушепотом обсуждая с Кисаме. Узумаки в целом быстро нашел общий язык с мечником, ведь блондин относится к той счастливой категории людей, которые умеют без труда понимать и прощать. Поэтому никаких обид на Хошигаке он не держал — ведь прошлое уже давно осталось где-то позади. Более того, Наруто даже высказал пару слов уважения — мечник умер достойно, как и подобает шиноби, чем Хокаге не мог не восхититься. Добрую половину пути они с Кисаме обсуждали техники Ветра и Воды и наигранно спорили, какая сильнее. В итоге, за неимением средств и времени для честного боя, Наруто пришла идея решить вопрос более мирным путем — в «Камень-ножницы-бумага». В итоге дальнейшую часть дороги, два величайших ниндзя своего времени играли в незамысловатую игру на удачу. Боруто, ожидавший от отца более авторитетного поведения, поморщился и спросил у Мицуки: — Скоро придем? Мне эта клоунада сзади уже порядком надоела, даттебаса. — Еще часов 6 пешком. — отозвался змей. — А по-моему, даже забавно. Никогда не видел, как Хокаге проигрывает в «Камень-ножницы-бумагу» восставшему из мертвых отступнику. Младший Узумаки уже хотел было что-то ответить, однако его слова опередил глухой грубый звук откуда-то сзади. Урчал живот Наруто. — Ребят… А обед будет? — виновато пролепетал тот. Саске закатил глаза: — Началось. Наруто, мы еще даже полпути не прошли. Через час остановимся. Хокаге лишь обиженно закатил глаза. Отряд продолжил неспешно двигаться, а дело уже близилось к полудню. Солнце припекало, идти в плащах становилось все тяжелее — спасали лишь тени от раскидистых крон деревьев. Наруто про себя выдохнул и поблагодарил все существующие высшие силы за то, что пока все идет без происшествий и никто ни с кем серьезно не сцепился. — Итачи, — уличив момент, негромко и будто неуверенно проговорил Саске. Его все еще грызли сомнения по поводу странного сна. Мужчина, конечно, продолжал твердо уверять себя в том, что все эти сны, видения — не более, чем суеверия и предрассудки, но перепроверить все-таки стоило. — Какова вероятность того, что у моей дочери может оказаться сила глаз Шисуи? Брюнет озадаченно обернулся на брата и с недоверием протянул: — Очень низкая, тебе не о чем переживать. — Ты можешь как-нибудь проверить наличие предрасположенности к владению котоамацуками? Странные вопросы брата вызвали еще больше сомнений. Почему он вдруг вспомнил Шисуи? До этого момента Итачи всегда считал, что Саске мог и вовсе забыть, как выглядел лучший друг старшего брата и кем он был. Все-таки Шисуи погиб много лет назад, а после его «самоубийства» Саске пережил очень много травмирующих потрясений. Учитывая все эти события, парень искренне верил, что память о Шисуи бесследно стерлась из головы младшего. — В теории да, могу. Я предполагаю, как это можно сделать. А почему ты вдруг заговорил об этом? — Просто проверь и все, ладно? — с ноткой раздражения выкинул Учиха. Желания пытаться объяснять семье собственные навязчивые мысли не было никакого. Сарада, внимательно слушавшая каждое слово, переспросила: — Что такое котоамацуками? Ответ отца прозвучал холодно и отстраненно, как это ему и свойственно: — Очень сильное генджутсу. — Очень сильное генджутсу?! — глаза девушки с азартом загорелись, однако мужчина быстро перебил ее восторг: — Судя по опыту прошлого, ничего хорошего эта сила обладателю не приносит. Саске явно был крайне неприятен этот разговор, который он, по собственной неосторожности, начал в присутствии Сарады. Ужасно бесил и тот факт, что страшная сила генджутсу возрождается и, как назло, в его дочери. Мрачную беседу Учих перебило навязчивое нытье Наруто: — Ребята, давайте остановимся на перекус и перекур, даттебайо… Дейдара, до этого судорожно вспоминающий, где можно поблизости добыть любимую глину, заметно оживился: — На перекур, это я согласен. Все, кроме Саске, все же поддержали идею, озвученную Узумаки — столь долгая дорога прогулочным шагом действительно быстро выматывает, тем более некоторые даже не успели позавтракать перед выходом. А мнение большинства в отряде важнее мнения меньшинства, поэтому в конечном счете мужчина все-таки сдался. Ему, в свою очередь, очень хотелось побыстрее добраться до бывшего учителя и узнать, что все-таки происходит со старшим братом. Более всего волновал вопрос о возможности для Итачи продолжить жизнь, начав все с чистого листа. Пока большая часть команды раскладывала импровизированный привал, Саске даже успел заикнуться о деревне и о доме, на что получил лишь неопределенный и не заинтересованный ответ, который будто лезвие отрезал не угасающую до этого надежду. Итачи не хочет возвращаться к семье? Очевидно, хочет. Однако, как это и свойственно брюнету, он боится причинить им вред, поэтому выбирает пострадать сам. Пока все были заняты распаковываем снаряжения, а подрывник при первой же возможности удалился к ближайшему водоему в поисках долгожданной глины, Саске наконец решил поговорить с братом на чистоту. Удобнее момента уже не будет — всегда им кто-то мешает. — Нии-сан, скажи, если этот идиотский «эксперимент» с вашим возрождением окажется удачным, что ты планируешь делать дальше? Ты же понимаешь, что мы не будем своими руками убивать вас, чтобы отправить назад? — Саске, об этом не стоит беспокоиться. — парень старался успокоить скорее себя, чем брата. — Технику определенно можно как-нибудь развеять. — А если нет? Ты уходишь от ответа. — мужчине этот разговор давался непросто. Да и выглядел он со стороны скорее как ребенок, который уговаривает старшего брата не уходить по делам, а остаться и поиграть с ним. Итачи почти никогда не оставался, так может хоть сейчас он наконец перестанет отвергать свою семью из-за собственных искаженных войной предубеждений? — Я не могу просто так вернуться в Коноху после всего, что произошло. — Сейчас в деревне никто тебя не знает и не помнит, слухи про клан давно стали легендами. Для тебя это новая жизнь, Итачи, почему ты не хочешь ее принять?.. Речь Саске оборвалась на полуслове, когда он заметил быстро приближающуюся к ним Сараду. По выражению ее лица можно было без труда догадаться, что девушка по отрывку услышанного предложения уже сообразила, что происходит. Куноичи, конечно, была на стороне отца в обсуждаемом вопросе, тем более она не понимала мотивы дяди и причины его сомнений. Однако в любом случае отпускать его не хотелось, поэтому Сарада, хоть и прекрасно догадывалась, что в целом мало может помочь делу, но все же решила поддержать отца: — Дядя, знаешь, что я легко поняла про тебя, хоть вы двое и пытаетесь скрыть правду? — Учиха выдержала минутную паузу, насладившись ошарашенным взглядом обоих мужчин и намеренно не дожидаясь ответа, продолжила. — Хоть ты и пытаешься вести себя вполне приветливо, есть что-то тяжелое, что беспокоит не только тебя, но даже и папу. Какой-то мрак. Не знаю уж, связано ли это с тем «котоамацуками», который вы обсуждали, или еще какими-то тайнами из вашего прошлого, но этот мрак не отпускает, ни тебя, ни папу, ни, с этого момента, меня. Вечные таинственные недомолвки — вот, что вас двоих тянет куда-то вниз и не дает спокойно поговорить. Теперь уже будто отчитывали и Итачи, и Саске. Невероятная схожесть Сарады с внешностью и манерой их матери заставила обоих братьев провернуть в голове внезапно всплывшее забавное воспоминание из детства. Однако они не произнесли ни слова, давая девушке возможность закончить мысль: — И вот что я вижу, когда заглядываю в твою душу, дядя Итачи: что тут один только неопределенный мрак, полное неверие в обновление жизни, которая могла бы воскреснуть в семье и любви и принять таким образом новую цель. Тут гибель способностей, может быть, блестящих, добровольное любование своей тоской и даже романтизм, ни достойный твоего, очевидно, гениального ума. После завершения собственной вдохновенной речи девушка заинтригованно окинула взглядом родственников. Итачи пребывал в, можно сказать, оцепенении, как и его младший брат. Гения клана только что переспорили и без труда обличили. И кто — собственная племянница. Он повернулся на Саске и восхищенно улыбнулся. Тот в ответ лишь кивнул, безмолвно демонстрируя гордость дочерью. Сарада, даже не имея понятия об истинном положении дел, подобрала нужные слова, которые не удавалось подобрать почти никому. Подобное когда-то говорил в сторону Итачи разве что один человек, который сейчас роется в глине где-то у озера.  — Что ж, мои дорогие, — начал бывший отступник. — Давайте для начала доберемся до Орочимару, а уже потом будем решать нашу дальнейшую судьбу, хорошо? Заметив, как брат изменился в лице и, кажется, действительно наконец задумался о своем будущем в мире живых, Саске немного облегченно проговорил: — Хорошо, теперь пойдем, поможем остальным. Вернувшись ближе к месту привала, Учихи обнаружили там остальных шиноби, которые уже давно определились с планами на отдых: Узумаки вызвался отправиться на рыбалку к реке, которая находилась в пятнадцати минутах к северу от привала. Кисаме оживленно поддержал эту идею, предложив свою помощь. Однако есть эту рыбу он отказался, к тому же Сакура согласилась быстро приготовить питательные пилюли, ведь неподалеку можно без труда найти нужные травы. Боруто, также обожающий рыбалку, с энтузиазмом отправился вслед за отцом и мечником. Когда они ушли, старший Учиха устало расположился близ костра: — Куда подрывник делся? Кто вообще его одного отпустил к озеру? — Я схожу. — вызвался Итачи. — Вряд ли он убежал, но все же проверю. Саске с недоверием взглянул на брата, но все же, не имея ни малейшего желания идти искать блондина самостоятельно, согласился отпустить на его поиски Итачи. Озеро располагалось совсем недалеко, в нескольких шагах на юг от импровизированного привала. Пробираясь сквозь колючие заросли в поисках Дейдары, Учиха прокручивал в голове разговор с родственниками, который теперь занимал все его мысли. Они действительно искренне верят в возможность его возвращения и не желают отпускать. С одной стороны, возвращение к семье, которая так ждет, но и с другой — вновь встреча со своим прошлым, с теми кошмарами, память о которых навсегда сохранилась в родной деревне. Итачи постарался абстрагироваться, успокаивая себя тем, что пока тайна их воскрешения не разгадана, поэтому задумываться о столь долгосрочных перспективах и лишний раз обнадеживать себя не стоит. Он наконец вышел к раскидистому водоему: здесь открывалась невероятная картина волшебной природы Страны Огня. Шум листьев, бесконечная водная гладь, отражающая лучи опаляющего солнца, свежий запах ветра, смешанный с запахом травы — в такие моменты на короткий миг создается впечатление, будто ты все еще жив, будто можешь без тягости дышать и наслаждаться жизнью, верить в будущее. Это внезапно нахлынувшее, непривычное чувство веры заставило Итачи одернуть себя и вспомнить, что рано предаваться светлым мечтам — для него этот путь был закончен много лет назад. Учиха окинул взглядом любимый и родной зеленый пейзаж, после чего резко вспомнил, зачем он здесь. Дейдара. Подрывника нигде поблизости не наблюдалось. На секунду даже промелькнула мысль о том, что, может быть, он действительно решил сбежать? Как Итачи мог пропустить этот момент? Однако, внимательно приглядевшись, Учиха наконец заметил светлую точку на противоположном берегу. Блондин, что было крайне для него не характерно, просто сидел близ воды и бессознательно рассматривал что-то перед собой. Итачи наконец приблизился к нему, неспешно шагая прямо по водной глади, и выжидающе остановился совсем рядом. Он не сходил с линии озера, внимательно и строго заглядывая в светлые глаза напротив. Создавалось ощущение, будто Дейдара смотрит куда-то сквозь него — он ни капли не отреагировал на появления парня. — Ты собрал свою глину? — Да, хм. Дейдара не спешил подниматься. — Ну так пойдем к остальным. — строго отчеканил Итачи. — Могу я посидеть тут пять минут, не наблюдая твоей физиономии? — немного раздраженно и будто обиженно потупил взгляд блондин. Его слова звучали так непривычно — обычно, при первой же возможности остаться наедине, он наоборот был невероятно рад компании Учихи, хоть и старался этого открыто не демонстрировать. Однако эти слова звучали так, будто Дейдара обращается к совершенно чужому человеку. Он выглядел каким-то слишком расслабленным и тоскующим. — Все в порядке? — В порядке. — в сторону Итачи полетел плоский камень, отскочивший несколько раз от водной глади. — Ты ведь действительно хочешь вернуться домой, хоть и боишься это признать, я прав, хм? Итачи промолчал. — Я прав. Я слишком хорошо тебя знаю. — продолжил Дейдара, явно что-то недоговаривая. — Если ты вернешься к ним, ты наконец станешь счастлив. Тебе всегда не хватало этого, а теперь наконец все стало гораздо проще — тебя ждут в Конохе, хм. — К чему ты клонишь? — Ни к чему. Я просто хочу продолжать творить свое искусство, и, если ты наконец обретешь покой дома, рядом с семьей, все встанет на свои места. Ведь, чтобы шедевр стал шедевром, проявил свой момент истинной красоты, его нужно отпустить. — Дейдара показательно отщипнул маленький кусочек лежавшей рядом глины, одним легким и отработанным движением сделал из нее тонкую птицу и запустил в воздух. Спустя несколько секунд она расплылась в искре яркого взрыва, став тем самым истинным искусством. Итачи проницательно следил за каждым действием блондина. Спутанно объясняя свои истинные чувства, тот всегда проводил параллели со своим искусством, которые Учиха научился без труда разгадывать. Он подошел ближе к Дейдаре, сделав шаг на твердую почву, и аккуратно наклонился к его лицу: — Дей, ты всерьез думаешь, что если отпустишь меня, я буду истинно счастлив? — он проговорил это серьезно, но с едва заметной улыбкой, вызванной наивностью парня. — Да, хм. Думаешь, я не замечаю, как ты меняешься в компании этого мелкого засранца? — Дейдара хотел сказать «Саске», но язык не повернулся. — Я пытался отшучиваться и быть рядом, но только сейчас понял, что будет намного легче, если я смогу отпустить. Блондин внимательно взглянул прямо в лицо парня как бы в ожидании ответа. На миг его захватило неотразимо желание — подойти сейчас к Учихе, к этому гордому, неприступному человеку, обнять его, сказать все и закончить разом. — То есть ты, идиотина, решил, что понятие «счастья» для меня заключается только лишь в Саске? — Итачи сел рядом, не побрезговав запачкаться в намокшей прибрежной почве. — А разве нет, хм? — Очевидно, что нет. Если ты покинешь меня, это будет равнозначно тому, что если бы я потерял Саске. Даже нет, не так. Это же совсем другое. Дейдара, нужно понимать, что семья и отношения — совершенно разные вещи, но равносильно значимые. Блондин вздрогнул на слове «отношения» и нервно поправил волосы. Заметив эту обеспокоенность, Учиха пальцами коснулся плеча парня, как бы подтверждая собственные слова, и немного шутливо продолжил: — И с каких пор ты взял на себя обязанность решать, в чем для меня заключается «счастье»? Как минимум тот факт, что я сижу сейчас рядом с тобой на этой противной грязной земле, уже говорит о том, что важность твой фигуры в моей душе не знает границ, хоть ты и придурок такой. — он улыбнулся и добавил. — Рядом с Саске я бы постоял. Дейдара наконец не удержался и засмеялся: — Правда? — Ну, конечно. Парень еще крепче сжал его тонкое плечо и приблизился, другой рукой коснувшись мягких светлых волос. Дейдара на мгновение замешкался, но потянулся в ответ, разумно оставляя запачканные в глине руки у собственных коленей, чтобы не испортить момент. Прикрыв глаза, Учиха осторожно поцеловал его, будто боясь испугать — будто они делают это в первый раз. Внутренний свет озарил его душу. Кроме того, блондин быстро перенял инициативу на себя и с еще большим напором поддержал поцелуй. Наконец Итачи вновь оказался живым, точнее, вновь на короткое мгновение почувствовал себя живым, смог забыться и уйти от грызущих сомнений и неприятных воспоминаний, вдохнув любимый запах мягких пшеничных волос. — Дядя Итачи! — резко послышалось откуда-то с противоположного берега. По звонкому голосу без труда можно было узнать Сараду. Итачи от неожиданности резко выдохнул и отстранился. Девушка была уже на полпути к озадаченным шиноби, и, быстро приблизившись, с виноватой улыбкой проговорила: — Простите, что помешала. Но папа отправил проверить, где вы ходите. Он сказал, если не появимся через три минуты, придет сам. — Саске как обычно мне все обломал. — с досадой прошептал Дейдара, поднимаясь с насиженного места. — Ладно, идемте, пока он действительно сам сюда не пришел. Твое счастье, что он сначала Сараду отправил на разведку, иначе ситуация вышла бы действительно неловкая. Блондин быстро встал на ноги и на автомате протянул руку, чтобы помочь парню подняться. Итачи жестом вежливо отказался — его все еще пугал улучшенный геном подрывника.