this world has already rotted.

За окном барабанил дождь, разбивая крупные капли о поверхности. Полуголые деревья жадно впитывали в себя влагу. В раскрытую форточку проникал холодный освежающий ветер, заставляя людей поежиться. На часах было почти семь часов вечера и начинало темнеть. Но ведь перед кромешной темнотой всегда бывает незабываемый закат? Луи еле раскрыл глаза, пытаясь сосредоточить свой взгляд на человеке рядом с ним. В комнате пахло сигаретами и дешевым одеколоном. Заметив потерянные голубые глаза, человек повернулся к нему, взволнованно дотрагиваясь до лица. — Гарри?.. — прохрипел парень, пытаясь поднять руку, но зашипел, когда резкая боль пронзила ее, — мать убьет меня… а потом тебя… загрызет за то, что не пришел домой… — его губы пересохли, а в глотке першило. Стайлс схватил приготовленный стакан, поднимая голову Томлинсона и прислоняя стекло к его губам. Он сделал несколько жадных глотков, пытаясь прийти в себя. Голова гудела, а в ушах все еще звенело. — Давай ей позвоним? Скажешь, что останешься тут сегодня, — его лоб вспотел, а щеки раскраснелись: было видно, что он волнуется. Луи одобрительно кивнул и тут же Гарри рванул из комнаты, чтобы взять телефон с первого этажа. Парень опустил взгляд на свои руки, перемотанные бело-красными бинтами от запястья до самого изгиба локтя, его пальцы тряслись, как и он сам. Было больно и плохо, его тошнило от самого себя и от всех людей, которые заставили его быть таким. Быть слабым и никчемным, который даже не может умереть нормально. Большего всего он ненавидел Диксона и ждал, когда Бог наконец-то покарает этого паршивца, испоганившего не только его жизнь. Мать взяла трубку почти с первого гудка, видимо сидела с телефоном рядом. Ее голос был злой и взволнованный, но услышав, что это ее сын, кажется, только сильнее разозлилась. — Нет, мам, не приду сегодня, извини, не было телефона под рукой, все, хватит орать… я сказал, что не приду, все, мам… спокойной ночи, — он нажал на кнопку завершения вызова, отдавая трубку хозяину, — видимо, завтра от меня и пылинки не останется. — Оставь эту старуху с ее тараканами, ее не изменить, — сказал Гарри, поправляя подушку, — поспи немного еще, а потом я принесу нам поесть, да? — парень кивнул, ложась назад на уже остывшее место, прикрывая глаза. — Я замерз, у тебя дубак, — прошептал Луи, погружаясь глубже в одеяло, замолчав, словно что-то обдумывая, — ляг со мной, пожалуйста, ты большой и теплый. Стайлс кивнул, смотря на парня в его постели, медленно, почти стеснительно опускаясь на одеяло рядом с ним. Его взгляд устремился от небольшого подбородка к плечам, изгибам талии, бедрам и ступням. Тяжелая шершавая рука, казалось бы такого своенравного свободолюбивого и самоуверенного парня, боязливо легла на живот Луи, приобнимая.

— Будь со мной

, — прошептал Луи, прижимая застывшего Гарри к себе. Луи Томлинсон был единственным человеком в мире, которого Гарри хотел защитить и спасти. Весь остальной мир и всех людей он ненавидел до скрипящих зубов. Через несколько часов Луи все также сидел на кровати, обернутый в одеяло, вгрызаясь в сэндвич и запивая его молоком. За ним наблюдал Гарри, на его лице горела легкая ухмылка. Заметив ее, Томлинсон только улыбнулся с набитым ртом. Они еще долго молчали, смотря друг на друга, будто бы им и слова больше не были нужны. Доев, Луи улегся набок, хлопая по кровати рядом с собой. — Ты теперь не уважаешь меня, да, Гарри? — сказал парень, глядя в изумрудные глаза напротив, — мне хочется быть сильным, хочется быть нормальным, хочется жить как человек, а не загнанный в угол зверек. — Не говори так и не пытайся уйти от меня. Я не хочу снова быть одиноким, — прошептал он в ответ, — расскажи мне, что тогда случилось, — Луи стыдливо опустил взгляд, думая. — Все случилось год назад, может чуть больше. Я… До этого я был обычным парнем, не то, чтобы у меня были друзья, но просто приятно было поболтать с кем-то о пустом. Меня все устраивало: никто не приставал и не донимал. Однажды, к нам пришла секретарь и попросила всех написать наши номера телефонов для досье. Я был в одном классе по литературе с Диксоном Делли. Тогда он записал мой номер и позвонил следующим вечером. Не знаю, откуда Дик набрался смелости на это. Мы поболтали с ним и он пригласил меня встретиться с ним. Вот… и на вторую нашу встречу, сидя в его дурацком красном пикапе он поцеловал меня. Я догадывался до этого, но не был уверен. Видимо, как и он обо мне. Одним поцелуем не закончилось. После этих выходных я пришел в школу и все на меня смотрели косо, с отвращением. Как оказалось, нас видели вместе и пошел слух, что я и Дикки переспали, хотя это и было так. Мне было все равно, лишь бы родители не узнали, но не Диксону. Он сказал всем, что я следил за ним и заставил себя подвезти, а потом предложил ему отсосать. Многие ему не поверили, поэтому он подговорил или подкупил еще пару парней сказать, что им я предлагал это тоже и даже за деньги. В один миг из обычного незаметного парня, я стал дешевой шлюхой с заправки. Потом узнали и мои родители, бабушка и дедушка. Все отвернулись от меня, считая, что я не просто старый добрый пидор, так еще и проститутка. И это все только потому, что зашуганный мальчик побоялся быть собой.

Из-за своей слабости, он сломал меня и мою жизнь, боясь правды.

Гарри слушал рассказ не отрываясь, словно весь паззл стал на свои места. — Люди решили, что они в праве унижать меня, раз какой-то популярный красавчик решил, что можно, — из его голубых глаз текли слезы, но он старался успокоиться, — знаешь, до нашей встречи в туалете, я думал, что ты тяжелый задира или преступник. Теперь ты расскажи мне о себе, — его прохладная рука прошлась по коже Гарри, покрытой шрамами. — Люди не достойны места в этом мире, — прохрипел он, глубоко вздохнув, — все началось шесть лет назад, до этого дети смеялись над моей одеждой и тем, что у меня дома нет телефона, но все это были мелочи. Я хорошо помню этот день, двадцать восьмое апреля, — в горле словно жгло, грудь разрывалась, а под ложечкой засосало. Каждое слово словно было пропитано болью. Я пришел из школы домой, а там была полиция и скорая помощь. На пороге стоял отец, он держался на ногах еле-еле, всего его шатало. Увидев меня, он подошел, обнял и посмотрел на меня и сказал: «Я хочу, чтобы ты был сильным, люди будут говорить многое, но ты должен не забывать правду». В тот день моя мать покончила с собой. Перерезала вены в ванной, не оставив даже записку, — он провел рукой по бинтам Луи, — моя семья никогда не была идеальной. Они с отцом часто ругались, очень и очень громко, иногда он бил ее, она никогда не была счастлива. Мама пообещала мне остаться со мной навсегда, но, видимо, ей было очень плохо тут, и теперь я это понимаю. На ее теле нашли следы побоев и дальше все по наклонной. Люди стали говорить, что это мой отец убил ее, стравил с этого света, и я ребенок суицидницы и убийцы. С тех пор, места в этом мире мне больше не было. — Моя история абсолютно ничто, по сравнению с твоей… прости, пожалуйста. — прошептал Луи, — тебе, наверное не хочется лежать в одной постели с геем… — Не обесценивай свои переживания и проблемы. Все мы страдаем по-разному и болит все по-другому, — он пододвинулся ближе к Томлинсону, — мне ты ни за что не будешь неприятен. — С тобой мои глаза словно открылись, я увидел то, чего раньше не замечал, или пытался игнорировать, — прошептал Луи, пододвигаясь еще, его сердце бешено билось, как птица в клетке. — Ты сделал меня вновь живым, — прохрипел Гарри, сокращая расстояние между их лицами. Их губы сомкнулись, а души словно переплелись. Поцелуй был скомканный, рванный и страстный, но также чувственный, глубокий и болезненный. Теперь они не одиноки.