this world has already rotted.

Парень стоял напротив двухэтажного серого дома и переминался с ноги на ногу, нервно выкручивая пальцы. Он не знал, можно ли ему туда зайти или же все-таки стоит уйти домой. Набравшись смелости, Луи пошагал в сторону двери. — Все, хватит мяться! — пробубнил он себе под нос, стуча в дверь, которую почти сразу открыли. На пороге стоял Гарри в домашней футболке и пижамных штанах. Его нос был немного красным, под ноздрями все ещё были почти незаметные следы запекшейся крови, а переносица стала слегка фиолетового оттенка. Стайлс смотрел своими привычно грустными глазами на Луи, поправляя спадающие на лоб кудри. — Долго же ты стоял, — сказал он, смущая парня. — Прости, мне, наверное, стоит уйти, — Томлинсон начал разворачиваться на пятках, когда его схватили за локоть, притягивая. — Останься со мной, — прошептал ему в ухо Гарри, все ещё сжимая руку. В прошлый раз он так и не рассмотрел ничего в доме, кроме комнаты парня. Поэтому только сейчас Луи осознал, насколько паршивая у Гарри жизнь. Обои на стенах уже пожелтели от курева, на потолке был явный рыжий смог. Мебель была потрепанная, кое-где в гипсокартонных стенах виднелись следы от ударов. Ковролина нигде не лежало, только какие-то старые пыльные коврижки. Только чистота и порядок, которые наводил Гарри, заставляли это место выглядеть обитаемым. — Прости меня, пожалуйста, — сказал Луи, виновато смотря на Гарри, пока тот намазывал хлеб маслом. — За что ты извиняешься? Что ты мог сделать? Подставить своё лицо под его кулак? Никогда не извиняйся за то, чего не делал и не бери на себя чужую вину. Все мы ошибаемся по-своему и нам нести этот груз. То, что ты говоришь делает тебя уязвимым и слабым, хотя ты совсем не такой. Говори, что ты думаешь, а не то, что человек, как тебе кажется, хочет от тебя услышать. Кого и чего ты боишься? Зачем фильтруешь и отбираешь слова? Ты — это твои мысли, и я точно знаю, что у тебя их достаточно. Договорив, Стайлс положил на стол разрезанный по диагонали сэндвич и налил два стакана содовой. Он смотрел на парня так, словно это происходит каждый день: будто Гарри всегда готовит ему еду и разговаривает с ним о мыслях после школы. До этого никто ему не готовил, пока сам парень не попросит. Мать всегда говорила, что скоро Луи станет пампушкой от того, сколько ест. Парень позаботился о нем, хотя он даже не просил об этом. Если бы Луи спросили за что он готов отдать жизнь сейчас, он бы ответил, что только за Гарри. — Знаешь, этот случай и сам Диксон доказывают, что вся система образования прогнила. Нас больше не учат быть людьми, нас делают машинами, бесчувственными роботами, — жуя, начал рассуждать Стайлс, — все наши эмоции подавляют, не ставят их как что-то важное. Именно поэтому начинается травля. Дети чувствуют себя безнаказанными, даже за то, какую острую боль они причиняют тем, кто становится их жертвой. — И что ты предлагаешь? — ответил парню Луи, громко отпивая из высокого стакана. — Предлагаю пролить свет на то, что происходит. Предлагаю, доказать им, что мы что-то большее, чем просто лузеры. Предлагаю доказать им что этот мир давно прогнил до самого основания. Они молча сидели ещё какое-то время, просто смотря друг на друга, периодически улыбаясь. — Очень вкусный сэндвич, у тебя очень хорошо получается, — сказал Луи, допивая газировку. — У тебя кусочек масла в уголке рта, — ухмыльнулся Гарри, наблюдая за тем, как тот пытается его вытереть. — Что? Где? — Томлинсон вытирал уголки рта, начиная жутко смущаться. — Здесь, — прошептал Гарри, перевешиваясь через стол и соединяя их губы воедино. От этого неожиданного соприкосновения, по спине Луи побежали мурашки, уходя прямо в поясницу. Отстранившись, Гарри посмотрел прямо в глаза парня, словно спрашивая что-то. — Я нравлюсь тебе? — спросил Томлинсон и как только Стайлс открыл рот, чтобы ответить, парень продолжил, — нравлюсь не просто я, а все мои травмы, шрамы и боль, что живет во мне. «Нравлюсь» не в смысле раздевайся и ложись на кровать, раздвигая ноги. Скажи то, что действительно будет относится ко мне. — Ты нравишься мне настолько сильно, что я хочу, чтобы в тебе не было этой боли, а кровь не текла по твоим рукам из новых ран, — сказал Гарри совсем тихо, не для мира вокруг них, а именно для Луи, медленно вставая из-за стола и подходя к парню. Его руки легли на чужое лицо, втягивая в новый, но все еще страстный поцелуй. Луи медленно встал со стула, обхватывая шею парня и соприкасаясь с ним грудью. Сухие ладони прошлись по шее Гарри, зарываясь в волосы. Когда дыхание кончилось, губы разомкнулись, а сами они не могли надышаться. Стайлс положил руку под подбородком любовника, так что его руки сжали область вокруг его рта очень и очень сильно. Это была та боль, которую Луи готов был терпеть вечность. Голодный взгляд Гарри прошёлся по всему Луи сверху вниз: по ним было видно, что их демоны готовы вырваться наружу. Пальцы Томлинсона прошлись по оголенным предплечьям парня, пытаясь не пропустить ни одного следа горькой боли. Их языки сплетались в знакомом только им танце, заставляя узлом завязываться внизу живота. Луи еле слышно простонал в рот Стайлса, когда почувствовал как парень вобрал в себя его язык, попутно сжимая горло. Рука Луи спускалась все ниже, очерчивая каждую выступающую и напряженную мышцу, нерешительно остановившись около молнии джинс. — Расскажи мне, что я представляю для тебя, — прошептал голубоглазый на ухо любовнику, перекрывая его напряженный пах своей ладонью. Рот Стайлса раскрылся в немом стоне, а сам он дернулся навстречу руке, вжимаясь. Парень томно выдохнул, приоткрывая глаза и смотря исподлобья на Луи. — Ты пахнешь тем самым мылом, которое я любил в детстве, — прохрипел Гарри, вдыхая его аромат, — твоё тело похоже на тело с самой прекрасной картины, — он сжал ягодицы парня, поднимая его на руки, — а эти невозможно чудесные глаза цвета моря не были достойны тех литров слез, что выплакали, — парень поцеловал его щеки, облизывая уголок рта, — больше всего мне нравится то, как ты умеешь подчиняться, — прошипел Гарри, сжимая горло Томлинсона до синяков, — скажи мне, теперь, прелестный Луи, что ты хочешь сейчас? — Я… — парень посмотрел в бесстыдные глаза напротив, — хочу, чтобы ты взял меня прямо сейчас. Рыкнув, Стайлс, держа на руках Луи словно пушинку, поднялся по лестнице наверх, влетая в свою комнату так, что дверь ударилась о стену с громким шлепком. Уронив парня на кровать, кудрявый начал стягивать с него одежду, стараясь покрыть поцелуями каждый оголенный участок его кожи. — Ты бы умер за меня? — спросил Гарри, замечая в глазах Луи закоренившееся безумие. — Да, — прошипел тот, чувствуя как становится полностью обнаженным перед Стайлсом. — Это был слишком простой вопрос, не так ли? — проговорил зеленоглазый, хватая с тумбы старый крем, — давай я спрошу тебя так…

Ты бы стал жить ради меня?

Луи быстро закивал головой, приподнимаясь и ловя губы Гарри, чувствуя, как парень обхватил оба члена одной рукой, начиная медленно надрачивать. — Наверное, ты так долго хотел этого, да? Думал обо мне в душе, засовывая эти нежные пальчики в себя? — прохрипел Стайлс, ощущая то, что парень под ним полностью принадлежит ему. Его душа и тело подчинялись только этому зеленоглазому змею. — Прошу, я хочу тебя в себе, давай же, Гарри, — сказал Томлинсон, раздвигая свои атлетичные ноги, с покрытыми порезами бёдрами. Он вспискнул, почувствовав в себе длинный смазанный палец, представляя свои ключицы под горячие поцелуи. Медленно растягивая метающегося под ним парня, Гарри поднял взгляд на зеркало напротив кровати. Тело Луи было прекрасно: округлые бёдра, тонкая талия и подкачанные руки, молочная кожа. Его не портили ни порезы, красными полосами разбросанные по всем возможным местам, белые шрамы и фиолетовые синяки. — Иди сюда, — проговорил Стайлс, готовясь заменить пальцы на член, — прошу, скажи, если тебе будет больно, я не хочу поранить тебя. — Давай же, — Луи положил ладони на упругие ягодицы Гарри, толкая его вниз. Придерживая за основание, парень медленно вводил пенис в горячее нутро, стараясь уловить каждую эмоцию на лице Томлинсона, пытаясь уменьшить неприятные ощущения надрачивая ему. С каждым легким движением бёдрами, хватка Луи на плечах Гарри ослабевала, а спина начинала выгибаться навстречу. — Тебе нравится? — еле слышно сказал Стайлс, увеличивая амплитуду движения. — Да-да, — ответил Луи, кивая головой, — ты такой чертовски большой, — его ухо опалило горячее дыхание, а член начал входить под другим углом, — а я тебе как? — Внутри тебя так горячо и узко, ты сводишь меня с ума. — Так не сдерживайся, — сказал Томлинсон, смотря прямо в замутнённые глаза напротив. Тяжёлая рука легла на его горло так, будто там она и должна быть. Движения парня становились увереннее и сильнее. Были слышны хлопки встречи двух тел. Гарри, желая довести любовника до оргазма, вставил член по самое основание, как в его спину впились короткие ногти, царапая. — Ещё, Гарри, ещё, — прошипел Луи кусая парня за шею до красного следа. — Так, да? — он повторил движение, задевая ту самую волшебную точку, о которой говорили на уроках по половому воспитанию. В ответ Томлинсон лишь сильнее впился ногтями в широкую спину, царапая. Вокруг царила агония: оба парня хотели одновременно кончить, но остаться в объятьях друг друга навечно. — Я уже скоро, — протараторил Гарри, закидывая ноги Луи себе на плечи, шипя от такого приятного жара. Его фрикции становились все более рваными, а рука, лежащая на члене парня, сбивалась. — Ты — самое прекрасное, что я знал в этой жизни, — сорвалось с уст Гарри, когда член в его ладони начал пульсировать, выплёскивая белесую жидкость на живот и пальцы. Луи казалось, что он провалился в темную бездну, где никого, кроме этого кудрявого психопата нет. Через пару секунд, парень ощутил как горячая жидкость наполнила его изнутри, а Стайлс упал сверху, еле дыша. За окном уже садилось солнце, наполняя комнату красным светом уходящего солнца. Так может это на самом деле рассвет?