this world has already rotted.

Найдя в своём шкафчике новую записку Луи даже вспискнул от радости. Он думал о Гарри целые выходные, а его кожа горела в тех местах, где тот его целовал. То, как поджилки тряслись от одной мысли о кудрявом парне, с бездушными зелёными глазами, словами передать нельзя. Парень провёл все утро намываясь и приготавливая одежду на выход. Ему хотелось быть красивым и обычным подростком в этот вечер. Пить кофе с тайно купленным ликером и стонать от поцелуев в шею. Луи стоял перед зеркалом, расчесывая свои карамельные волосы и поправляя свитер. — Прошу, не напортачь сегодня, — сказал он, смотря на стену с крестом. И выходя из дома под недовольные вопли матери, впервые в жизни парень никогда не чувствовал себя настолько живым. На большой площадке рядом с железнодорожной станцией было слишком темно: одиноко стоящий фонарь не очень справлялся со своей работой. В кафешке висели большие часы на стене, на которые время от времени подглядывал Луи, выжидая когда же уже придёт Гарри на их свидание, ведь в школе он так его и не поймал. Его нос начал замерзать, хотелось вжаться в ветровку. Мать прибьёт его, если он придёт позднее обещанного, да ещё и с бронхитом. После их секса, живот Луи наполнялся бабочками лишь от одной мысли об этом парне в дурацком плаще. Надо действительно сойти с ума, чтобы надеть эту пародию на плащ-невидимку! Будучи фигурой мечтательной, Томлинсон уже придумал, как они с Гарри переедут, начнут новую жизнь где-то в небольшой квартире с таракашками и перекроют все свои шрамы татуировками. Но на самом деле, Луи боялся, что Гарри переспал с ним из интереса. Ведь такое бывает… Как же он хотел быть не просто экспериментом. — Лу! — крикнул силуэт из темноты, помахав ему рукой, — иди сюда! У меня есть кое-что для тебя. Прищурившись, не видя особо ничего, Томлинсон медленно подошёл к фигуре в развивающемся плаще. — Я боюсь сюрпризов вообще-то, — Луи подходил все ближе, пытаясь разглядеть хотя бы самого парня, не то, что его подарок. — А мне нравится удивлять, — неожиданно из-за спины парня вышли ещё два амбала, направляясь на встречу Луи. — Блять! — крикнул Томлинсон, разворачиваясь и срываясь на бег, когда его путь перекрыли ещё два парня. Он чувствовал, как его тело тяжелеет, а сердце вот-вот остановится. Кончики пальцев занемели от страха, а челюсть начала трястись. — Пташка попалась в ловушку, — прошипел Диксон Делли, скидывая с себя лесничий плащ и хватая Луи за шею. — Что ты творишь! Дикки, отпусти меня! Прошу! — Делли продолжал душить Томлинсона, сдавливая его птичье горло, — давай я пойду с тобой на танцы, прости за розу, умоляю не надо, — в его голубых глазах отражался совершено неподдельный страх. Слёзы, хрусталем, падали и разбивались на тысячи мелких осколков. — Ты назвал меня пидором?! — парень замер, отпуская Луи и разворачиваясь от него, смотря себе под ноги. — Давай все забудем, я никому ничего никогда не расскажу, слышишь? Отпустите меня, — задыхаясь от слез и горящего горла, еле слышно хрипел Томлинсон, мечтая, чтобы сейчас из воздуха явился Гарри и спас его. Небольшие ладони парня тряслись, как и он сам. Его глаза стали стеклянными от ужаса. В этот момент, в его душе распустилось пионом желание жить. Делли провёл рукой по голове, его широкие плечи двинулись, он выпрямился. От резкого удара в лицо, Луи пошатнулся сгибаясь пополам, прижимая ладони к носу. — Мертвые не говорят. Лёжа на асфальте, на грани бессознания, Луи смотрел на небо, молясь, чтобы это все кончилось. За десять минут, что длились вечность, его тело превратилось в отбивную. Прекрасное лицо было покрыто кровью, которая размазалась по его шее, рукам и испачкала ту тщательно подобранную одежду. Незажившие глубокие порезы от ударов ног вновь закровоточили. Он лежал и молился, глядя прямо в небеса, накрытые полотном звёзд. — Пойдём, Дикки, с него хватит, — сказал один из шестёрок Делли, смотря на парня на земле с запоздалой жалостью. — Идите, — команда осталось стоять, — я сказал, ушли прочь! — крикнул капитан, наклоняясь к Томлинсону. Четверо ушли с этой площадки, делая вид, что они не оставили там только что человека, плюющегося кровью. В такие моменты напрашивается вопрос, а люди ли они вообще? Достойны ли они собственной жизни, или же они лишь пешки в том, что делает вековую историю? Дикки продолжал пялиться на парня, который начал трястись от холода. — Знаешь, — он опустился ниже, проводя рукой от груди по плоскому животу, задирая свитер и засматриваясь на нижнюю часть его живота, — я столько лет боролся с этим, трахал девушек пачками, встречался с ними, но, — одна шершавая рука гладила живот, пока другая гуляла по бёдрам, — я ничего не могу с собой поделать, когда вижу эти косточки внизу пресса. Мне нравятся выступающие кадыки, — рука дошла до измазанного горла, — нравятся накачанные руки, и, конечно, — мерзкие пальцы Делли расстегнули джинсы Томлинсона, забираясь прямо в белье, — мне чертовски сильно нравятся члены, — слёзы текли по вискам Луи, он боялся вдохнуть лишний раз, — а ещё мне безумно нравился ты. Склизкие губы конченого мудака Дикки Делли прижались прямо к опухшим от ударов разбитым губам Луи, мечтающего лишь умереть. — Я хочу в последний раз почувствовать удовлетворение, Лу, ведь когда школа закончится, я сразу женюсь, на женщине, — шипел парень в безжизненное лицо Томлинсона, — как бы я хотел быть человеком, живым и чувствующим. Словно куклу, Делли поднял Луи на руки, перетаскивая и прижимая его к стене, вытирая его слёзы и пытаясь повернуть его лицо к себе. — Бог не простит ни меня, ни тебя, — прошептал Диксон, стягивая с себя джинсы и приспуская белье, облизывая вялое тело Луи. Стянув с него трусы, капитан попытался раздвинуть ноги парня коленом, держа его за синюю шею. Резко над помойкой за кафе загорелся фонарь и открылась подсобная дверь. — Что… — Делли, не успев ничего сказать, закричал от боли. Ногти Луи впились в его щеки и глаза, расцарапывая их, колено со всей силы ударилось об стоящий пах парня, отталкивая его от себя, но продолжая царапать его щеки, пока кровь не потекла из-под пальцев. — Пошёл ты нахуй, Делли, гори в Аду, сука, — заорал изо всех сил Луи, бросаясь в посадку рядом, теряя на ходу кед с ноги. В его голове было лишь одно: бегибегибеги. Томлинсон бежал изо всех сил, забывая иногда дышать, его голая ступня ссадила, горло болело, а нос, казалось, был сломан. Добежав почти до конца посадки, Луи остановился у ссохшегося дерева и попытался прийти в себя. Резко живот скрутило и его вывернуло наружу от боли и страха. И под светом яркой луны, он стоял держась за старую кору клена, не в силах остановить свои горькие слёзы.