this world has already rotted.

В его доме всегда воняло пылью и сигаретами. Этот затхлый воздух будто впитался в его кожу. Для него тут пахло стабильностью: в жизни никогда ничего не менялось и было ясно — чудо не произойдёт. В его мире все шло по одной линии чёрного цвета. Иногда ему казалось, что отец ненавидел не просто себя и весь мир вокруг, но и собственного сына. Не признавая, Гарри тоже ненавидел отца. Ведь, быть может, мать была бы жива, если бы они успели. Если бы отец успел… Вот и сейчас, стоя перед зеркалом в ванной на первом этаже, он вытирал кровь из-под носа, прижимая холодную тряпку. Его босые ноги прилипли к холодной белой плитке, заставляя его поджимать под себя пальцы. Гарри больше не плакал в таких ситуациях: слёзы уже давно кончились. Парень просто укладывал буйного отца спать и запирал дверь снаружи, открывая лишь утром. Он будил горе-папашу на работу, одевая и обувая его, пытаясь заглушить одеколоном его перегар. Стайлс ненавидел, когда отец засыпал на стуле за кухонным столом, чуть ли не падая носом в тарелку. Около ножек стояли выпитые бутылки, а крошки от ужина прилипли на его щеки. Каждый вечер он подходил к нему, толкая в плечо, и говорил: — Давай, вставай, пап, — в ответ было лишь невнятное мычание. Если отец просыпался и становился буйным, то между ними происходила драка до первой крови. Вот так и сейчас, папаша уже спит, а Гарри стирает кровь со своего лица. Парень больше не ждал чудес от этого человека: было видно, что надежда умерла там, с матерью и ее перерезанными запястьями. Вытащив из кармана помятую пачку сигарет, Стайлс вытащил одну, закидывая ее себе в рот. Плотно обхватив ее губами, Гарри вышел на крыльцо и зажег ее. Он резко вздрогнул, увидев на ступеньках сидящего и смотрящего в даль Луи. — Пришёл ко мне? — пошло спросил Гарри, ожидая флиртующего ответа. Томлинсон сидел как замершая статуя: будто весь мир остановился вокруг него. Не понимая, что происходит, Стайлс спустился со ступенек и выронил из пальцев сигарету. Покрытый кровью прелестный Луи сидел на ступеньках и очень редко моргал. Его темный свитер был порван, не хватало ботинка на ноге, а алая жидкость размазалась от лица до самой груди и засохла на руках. Предплечья его кофты также пропитались кровью и окрасились в грязный кровавый цвет. — Я думал, что ты спасёшь меня, — прохрипел Томлинсон болящим горлом. — Что случилось? Луи, кто с тобой это сделал? — в глазах Гарри загорелась дикая выжигающая злость. — Угадай, кто попался в ловушку, как мышь в мышеловку? — он улыбнулся, показывая алые зубы. — Пойдём внутрь, — Луи отрицательно закивал головой, его ноги болели от пяток до бедра, ноющей болью, которую перекрывали нитки страданий из сердца. Гарри потянул к нему руки, пытаясь взять его, но тот дёрнулся как ошпаренный. — Я никогда не обижу тебя, слышишь? Если я пулемёт, то ты мой патрон. Если ты роза, то я твои шипы. Если мы с тобой встретились, то теперь навсегда переплетены, — прошептал только для парня Гарри, переплетая их пальцы, ощущая холод чужих, — мы сделаем так, что он пожалеет, что родился. Зелёные глаза горели убийственным пламенем, в котором сгорали остатки жалости и человечности парня в болотном плаще. Слёзы, растаявшим снегом, текли по его щекам, окрашиваясь в розовый цвет. Грубая шершавая рука дотронулась до красивого лица, покрытого ранами. — Мы покажем им, что все их зло, возвращается назад. Аккуратными движениями, Стайлс поднял парня на руки, ощущая как сильно тот дрожит.

И сливаясь, боль становится ужасом

. Тёплая вода стекала по его телу, окрашиваясь и смывая следы пережитого, под фарфоровой маской. Капли стекали по его плечам и капали с волос. Порезы и синяки, покрывавшие его юное тело, зудели. Тонкие исполосованные запястья тряслись вместе с пальцами. Твёрдые мужские руки водили по его телу губкой с мылом, стирая засохшую кровь с бледной кожи. — Я убью Диксона Делли, — прохрипел Гарри, старательно смывая кровь с шеи Луи. — Синяком под глазом ты меня не починишь, — прошептал болящим горлом Томлинсон, позволяя слезам стекать и капать вместе с водой. — Ты не понял, я в прямом смысле его убью. Пущу ему пулю в грудь из Магнума, и все, — спокойным голосом сказал парень, пальцем поднимая лицо Луи и вытирая под его носом. — Тогда ты не будешь лучше его, — белок голубых глаз покраснел от рыданий. Гарри ухмыльнулся, вкладывая губку в трясущуюся ладонь. Его голый торс вспотел от пара, а домашние штаны низко висели. Неожиданно он вытащил нож-бабочку из своего носка. — Ты никогда не слушаешь меня. Я тысячу раз сказал тебе, что я гораздо хуже, чем он мог бы даже себе представить, — могучие руки ловко вертели небольшой серебристый ножичек. — Он сделает тебе больно, как тогда, — Луи тяжело вздохнул и сказал еле слышно, — как сделал мне. С каждой фразой внутри него что-то сжималось, болью отдаваясь прямиком в сердце, что было пробито насквозь. — Мне нельзя сделать больно. Одним движением парень поднял руку и полоснул по ней острым лезвием. Быстрым ручьём алая жидкость потекла по его руке, собираясь в маленькую лужицу на белой плитке.  — Ведь я ничего не чувствую. Напуганный взгляд Томлинсона метался от спокойных зелёных глаз Гарри до его кровоточащей руки. — Всю свою жизнь я провёл в ожидании чего-то, чтобы наконец-то сделать то, ради чего я был рождён. Моя главная мечта — показать насколько все вокруг нас фальшивое и гнилое. Люди не хотят меняться, пока их не прижмут или жутко напугают. Кудрявый опустился на колени, опуская руки в воду, создавая розовые волны. — И я нашёл, — его глаза горели так, будто он смотрел на самый дорогой камень во всей вселенной, — ты — мой недостающий пазл. Тот, кто пойдёт за мной до самого конца. В такие моменты Луи был готов сделать для него абсолютно все. Абсолютно все… — Давай вылезать, а то замёрзнешь. В комнате Стайлса был сквозняк и Томлинсону хотелось укутаться поглубже в чужую кофту. Его собственная одежда лежала в чёрном пакете. Гарри стоял напротив окна и наблюдал за звёздами на темном небе. Ему хотелось стать частью этого бесконечного пространства. Там бы он обрёл свой покой. — Завтра я его убью, — прохрипел Стайлс, выдыхая порцию ядовитого дыма. — Поздно, — Томлинсон посмотрел на себя в зеркало. Его лицо опухло от рыданий, белок глаз был красного цвета. Фиолетовый фингал и разбитая губа. На его шее виднелся отчетливый след от удушья, — я уже мёртв. Ты не исправишь этим ничего. Меня больше не починить. Кудрявый подошёл к тумбочке, доставая от туда что-то в тряпке. Уверенным шагом он подошёл к Луи достаточно близко. — Тебя не нужно чинить, посмотри на себя, разве ты сломанная игрушка? Неужели ты фарфоровая кукла? — его шершавая рука прошлась по бледным щекам, — я знаю как все поменять в этом мире. Развернув кусок тряпки, кудрявый сжал в ладони тяжелый чёрный пистолет. — О чем ты? Ухмыльнувшись, Гарри наклонился к уху Луи, начиная шептать свою идею. Ту, что он вынашивал в себе столько лет. Эта мысль могла прийти в голову только самому настоящему психопату. — Что ты такое говоришь?! Ты не в праве такое решать! Это делает тебя даже хуже, чем они. Как ты вообще мог такое придумать? Пожав плечами, Гарри совершенно спокойным голосом ответил: — А как по-другому поступить с плесенью, что разрослась над нами? Надев тапки, Томлинсон оттолкнул его от себя, пытаясь вытереть слёзы потными ладонями. — Не все люди заслуживают этого. Завтра я все расскажу директору и полиции. Мир не заканчивается на горстке мудаков. Хлопнув дверью, Луи на трясущихся ногах вылетел из пыльного дома. Все, чего он хотел, чтобы этот день просто закончился. Холодный весенний воздух обдал его горящие от соленых слез щеки. За всю жизнь он выплакал их литры — а они все не кончались. Вместо души внутри него осталась лишь гниющая плоть.