this world has already rotted.

Просыпаясь утром в холодной кровати, чувствовали ли вы себя настолько плохо, что мечтали умереть только лишь из-за того, что открыли глаза? Все его тело болело и ломило, лицо опухло, а живот скрутило до тошноты. Не было сил даже поднять руки. Повернувшись, он уткнулся ртом в подушку, громко закричав. Где-то в глубине него разрасталась бездна, что вбирала в себя все подряд. В темноту проваливались обломки его чувств, осколки дикой боли и ошметки любви к окружающему миру. Стоя замерзшими ногами на серой плитке, он набрал в ладони холодной воды, окуная в неё своё застывшее лицо. На спине разросся узор из синяков, уходящий от рёбер к позвоночнику. Следы от сильных рук, что душили его, стая мерзких фиолетовых синяков рассыпались по всей шее. Тонкие полоски порезов украшали изуродованные руки и бёдра. Он старался не смотреть вниз на паховую зону… ведь сразу ощущал на себе отвратительные руки, что оставили на нем след навсегда. Подняв взгляд на себя, Луи не почувствовал ничего. Пустые слёзы потекли вниз по щекам. Все, чего он хотел — стать вновь живым. Мокрые тяжелые ботинки наступали на белую школьную плитку. За крепкими каменными стенами бушевал ливень. Прозрачные капли стекали с его коротких русых волос по его коже. Он решил не скрывать синяки и следы побоев — его пытались убить и стыдно должно быть совсем не ему. На худых плечах висел темно-синий промокший свитер, запустив руку в волосы он зачесал их назад. Впервые за долгое время он стоял на школьной коридорной развилке так уверенно, не прижимаясь к стене. Парень остановился, осмотревшись. Как всегда в темном дальнем углу стоял тот, в котором он не чаял души. Великий и ужасный Гарри Стайлс, гонявший по рту зубочистку и нахально улыбаясь. Кудрявый знал, что Луи не расскажет его идею никому. И в итоге, до конца разочаровавшись в людях прибежит к нему назад, в мольбе согреть его вновь. На скамейке около столовой, вальяжно раскинувшись, сидел Диксон Делли. С его наглым лицом, которое украшали следы от ногтей Луи. Вокруг него были его пассии, смеющиеся и радующиеся его компании. Глупышки не знали, что он насильник и убийца. Гнилое дерево карих глаз смотрящих прямо на Томлинсона с кровоподтёками по всему телу. Он не жертва. Он выживший. Делли поднёс большой палец к шее, проводя по ней, и прошептал одними губами: — Ты труп. Удивленно подняв бровь, Луи поднял руку в его направлении, показывая средний палец вверх. — Пошёл нахуй, — ответил Луи губами и поправив рюкзак на плече продолжил свой путь в кабинет, куда он должен был сходить ещё давно. Знаете, это удивительное чувство, когда приходишь рассказывать о том, что так давно накипело? Что словно лава, выльется из вас и поразит все вокруг. Именно та удушающая правда, которая не даёт вам спокойно спать по ночам. Воспоминания моментов, которые как кровоточащие раны, покрывают ваше тело от и до. Мы так сильно стыдимся своей боли, своих страданий, что не можем поделиться этим с нашими родными. Нас останавливает страх быть непонятыми, или даже отвергнутыми. Будто бы нам должно быть стыдно, что это ранит нас. Высокий мужчина в коричневом костюме шумно уселся прямо напротив Луи, нервно теребящего лямку рюкзака. Гулко выдохнув, директор почитал какие-то бумаги на столе, почёсывая лысину на голове короткими ногтями. Закончив изучать документ, он прикрыл глаза и откинулся на кресло, смотря на смущённого подростка. — Здравствуйте, мистер Томлинсон. Мне сказали, что у вас для меня какая-то важная информация, — директор свёл брови, — откуда у вас эти синяки? Бегло посмотрев на преподавателя, Луи прикусил губу, пытаясь начать. — Да… Я… — надо вырвать из себя первую фразу, как пластырь с раны, — Диксон Делли пытался убить меня со своими друзьями, — протараторил парень на одном дыхании. Директор резко двинулся вперёд, смотря то на Луи, то на бумажку с красным штампом на столе. — Что? Зачем Диксону Делли убивать тебя? — Потому что он слабак? Я не знаю, зачем ему моя смерть? Наверное, чтобы я не рассказал, что он меня почти изнасиловал?! — его голос переходил на крик, — я пришёл на парковку, чтобы встретиться… — Ты сам туда пришёл? — спросил мужчина, поднимая брови. — Да, потому что я шёл на свидание с другим человеком. Делли обманул меня, жестоко избил со своими дружками и попытался изнасиловать. Все мое тело покрыто синяками, — по щекам текли бесшумные слёзы, царапая фарфоровую кожу. — Так зачем ты шёл на свидание на парковке? В темноте? Я не понимаю. Ты не понимал, что это может быть опасно? Диксон Делли уже пообещал жениться на девушке из другой школы. Для чего ему насиловать тебя? Я ничего не понимаю. — Почему вы мне не верите? — прохрипел Луи, вставая и поднимая свитер, открывая вид на синяки и царапины, — Диксон — гей, старый добрый пидорас, он обиделся, что я не пошёл сосать ему за ссаную розочку. Он подумал, что самый лучший способ навсегда заткнуть мне рот — убить в тёмной подворотне. Посмотрите, мое тело покрыто гематомами! Делли пытался меня задушить! Идите, посмотрите на него. Я расцарапал ему лицо, когда отбивался. Вот, — вытирая одной рукой слёзы, парень вытащил пакет с рваной одеждой, показывая директору, — посмотрите на эти тряпки! Он все разрывал на мне, чтобы добраться до моего паха, нашёптывая, как сильно ему нравятся мужчины и их члены! Спросите у Гарри Стайлса, я рассказал ему все, у уборщика того кафе. Да даже у парней-футболистов. Директор встал с места, подходя к окну. Он стоял и смотрел на дождь, что крупными каплями бил о белый выступ. — Я услышал тебя, Луи. К сожалению, я ничего сделать не могу. Сделаю выговор, проведу воспитательную беседу… ты можешь пойти с родителями в полицию, раз у тебя много доказательств. Не знаю, насколько они там интересуются такими преступлениями. Два мужчины… М-да. Хочешь напишу тебе два выходных? — мужчина повернулся, вопросительно смотря на Томлинсона. — Что… Какие выходные? Я там чуть не сдох. У меня его нож под рёбрами был. Почему вы не можете вызвать полицию? Исключить его? Почему его жизнь дороже, чем моя? — Луи, зачем ты так говоришь. Нам важен каждый ученик. Просто у школы не лучшие времена. Ещё проверка приезжает и показательный матч перед балом. Столько всего вокруг… Напишите рапорт в полицию, там его рассмотрят и начнут расследование. И… Душащие слезы резко прекратились и впервые в жизни он так четко видел все, что твориться перед ним. — Гарри был прав… — прошептал Томлинсон, вылетая из кабинета, вытирая ядовитые слёзы. Вокруг него словно была темная вязкая пелена. Все казалось потерялось в бреду. В этом месте нет никого, чья жизнь стоила бы хоть цент. Неожиданно, Луи было не холодно в его комнате. Музыка из магнитофона играла слишком громко, а его рука сжимала бутылку с вином, которую мать так тщательно прятала от него. Голова начинала кружиться: не понятно только от чего, вина или танца. Неожиданно, слезы не текли из его глаз. Парень понял, что мир, где жертва виновата в том, что ее изнасиловали, гей виновен в том, что его привлекают мужчины, а верой можно оправдать совершенно любое преступление — не достоин существовать. Ему резко стало противно от всех вокруг него, будто его глаза прочистились и он взглянул на них всех по-настоящему. Неожиданно, план Гарри больше не казался сумасшедшим, как буквально несколько дней назад. Если они не хотят видеть своих проблем, они сами им покажут. Покажут всему миру, что бывает, когда общество гниет изнутри, игнорируя такие волдыри и кровоточащие язвы, как Диксон Делли, директор школы или даже мать Томлинсона. Они просто будут достаточно смелыми, чтобы закричать на весь мир о том, что их жизнь ценнее, чем кажется. Не все вокруг нас залито патокой, в которой вам так нравится тонуть. Мы не можем быть такими, как кто-то придумал. Настоящие мы — не красивые художники в растянутых свитерах с извечно измазанными краской пальцами. Не чудесные домохозяйки с двумя детьми и чистыми кофтами или мытой головой. Не студент из колледжа, любитель тусовок с кучей денег, хотя откуда они у него если он студент и не работает? Мы обычные люди с кучей недостатков, которые все мы пытаемся в себе не видеть, притворяясь, что из нас выйдет что-то большее, чем очередной сломанный человечек. Дверь в комнату Луи резко распахнулась и за этим последовал крик: — Луи Уильям, что это такое тут происходит? Что за Садомия?! Ты — мелкий наглец! Как ты мог утащить вино?! Нахал! Ты… — женщина резко замолчала, когда ее сын повернулся к ней, показывая себя таким, какой он есть на самом деле, — кто это сделал с тобой? — на ее глаза наступили слезы, стекая по щекам. Тело ее сына было покрыто следами боли, что была гораздо сильнее его самого. Шрамы и раны уродовавшие нежную молочную кожу. Фиалки синяков разбросанные по бокам и спине. Сотни ран, что он скрывал месяцами. - Ты, мам. Неужели ты думала, что все твои слова не задевали меня? Ты должна была защитить меня от них! Ты должна была горой встать за меня там в школе, сметая на пути всех, кто хоть не так на меня посмотрел, — он подошел ближе, открывая обзор на сотни шрамов, — мамочка, ты проебалась. — Тебе надо в церковь… мы все вылечим, все заживет… — в бреду шептала она, руками поглаживая измученные плечи и запястья, — это все демоны, что окружают нас… — Луи взял ее лицо, покрытое слезами, в свои руки. — Это не демоны сделали со мной, а люди. Он подошел к шкафу, надевая футболку и накидывая сверху джинсовку с кучей нашивок. И схватив со стола остатки вина, вышел из комнаты прочь. — Ты куда? Не уходи, я запрещаю тебе. Теперь ты и я будем разговаривать, обсуждать, как решить твою проблему. Я позвоню пастеру Келли, он уже общался с девушкой, которая хотела повеситься, и спас ее! Тебя он тоже спасет, наставит на верный путь. Из открытой деревянной двери болотного цвета потянуло свежим весенним воздухом. — Куда ты уходишь?! Я тебя не пущу! — завизжала мать, вцепившись в дверь. — Я иду к своему парню, мама, а потом гореть в Аду, за то, что трахнусь с ним пару раз, как тебе план, а? — хмыкнул Томлинсон, отпивая из бутылки и выбегая прочь из места, которое должно было быть его домом. Раз не можем изменить, так давай разрушим.