this world has already rotted.

Прохладные дождевые капли стекали по его коже. Голубые глаза больше не были потеряны, как у оленёнка Бэмби. Впервые он был так пьян: кончики пальцев покалывало и хотелось вцепиться в губы Гарри. Дверь открылась и перед ним стоял Стайлс, без футболки и с маленьким кухонным ножичком. — Я думал, ты со мной не хочешь больше никогда в жизни общаться, — сказал кудрявый, указывая столовым прибором на Луи. — Да пошёл ты, Гарри Стайлс, — быстрыми шагами Томлинсон преодолел расстояние между ними, целуя парня. Горячие языки сплетались в борьбе за доминирование, но они оба знали, что Луи сдастся и позволит сделать с собой все, что придумает Гарри. Губы парня плотно обхватили чужой язык, посасывая и облизывая, ощущая тяжёлый узел внизу живота. Резко и быстро Стайлс прижал Томлинсона к стенке, попутно захлопывая настежь открытую дверь. — Ты теперь дикий кот? Не стесняющийся своих желаний и не скрывающий свои шрамы? — жарко шептал Гарри на ухо парня, стаскивая с него куртку, — хочешь чтобы я их без конца целовал? — он поднял руку к своему лицу, целуя нежные плечи и предплечья. — Я хочу быть с тобой до нашего конца. — Нашего? — Твой план — неплохой. Директор — мразь, которая сказал, что я сам виноват. Мать в полицию не пойдёт, явно. Отведёт меня в церковь и заставит молиться, пока изо рта не польётся кровь. Стайлс спускался все ниже, оставляя влажный поцелуй на каждом шрамике, пока не встал на колени, задирая футболку и начиная облизывать округлённый живот с выпирающими косточками. Розовые губы разомкнулись в беззвучном стоне. — Ты готов сделать все так, как сказал я? Готов сделать это со мной, ради нас? — Гарри встал, серьезно смотря в яркие океаны глаз, — готов быть безжалостным к тем, кто приравнивал твою жизнь к грязи с ботинка? Холодное острие ножичка шло от ремня на штанах к шее и ключицам, замирая рядом с кадыком. — Или ты убежишь, оставляя меня гнить в клетке? — прошипел Стайлс, надавливая кончиком на бархатную кожу, раня ее. — А ты готов расстаться с ненавистной жизнью, начиная все с начала, которое на самом деле конец? — он обхватил большую тяжёлую руку, переставляя нож к чужому горлу. — С тобой я сильнее, — прохрипел Гарри, подхватывая парня на руки, прижимая его ягодицы к своему твёрдому паху, — с тобой я словно освобождаю свои крылья, — холодные ладони дотянулись до его горячего лица, — с тобой я буду помнить, что жив до последнего взгляда в твои бесконечные глаза. — Я так понимаю, что это «я люблю тебя» на языке психопатии? — Да. И губы сплелись вновь, как и души, Теперь разделить их души — также невозможно, как и дотянуться до звёзд. Растянувшись на кровати кудрявого, Луи смотрел на него, сидящего на подоконнике и курящего отравляющие сигареты. Жить было тяжело и неуютно. В доме голубоглазого пахло церковными благовониями, на каждой стене висело по кресту. Было полное отсутствие свободы: мать покупала ему обычную одежду, ругала за каждую крошку и заставляла есть три раза в день почти в одно и то же время. Не было даже возможности стать собой, он бы и не вешал повсюду флаги, не пел бы веселые песни и не танцевал бы перед иконами. Парень просто был рад приходить домой, где он был нужен, просто за то, что он есть. В доме Гарри было же просто одиноко: отец и сын жили, как чужие люди, в тайне, а может и открыто, ненавидя друг друга. Обои старые, полы старые и скрипящие. Пахло сигаретами и пивом, в холодильнике было почти пусто, если бы не Гарри, что научился делать ужин из ничего. Остановишься, обернёшься назад и разрыдаешься от бессилия. — У меня будет одно условие, — сказал Томлинсон, поглаживая кожу на руках, ощущая каждый бугорок, — напишем список, кого трогать нельзя. Кому дадим второй шанс, — Стайлс удивлённо поднял бровь, — Эмма Гильберт — девочка из хора, всегда со мной здоровалась, мне кажется она лесбиянка, и очень добродушная. Ещё например, Бобби Айс — он же божий одуванчик, мухи не обидел. — Защищаешь невинных? Откуда ты знаешь, что они — достойны того, что ты им дашь? Вдруг, эти люди такие же ублюдки, как и все остальные, — Гарри смотрел на оголенную полоску внизу живота Луи, переводя взгляд то на его лицо, то пялясь на дорожку волос, — но я согласен с твоим условием. Кто будет первым? — Последним будет Дикки, хочу, чтобы ублюдок помучился. Расскажи, о чем ты думаешь. Гарри отвёл глаза с чудесного тела парня на его кровати куда-то вдаль, прямо в далекие облака. — Знаешь, я бы спас тебя. Увёз тебя подальше от всех, скрыл все твои шрамы чернилами и покрыл бы все горькие слёзы поцелуями. Но наша жизнь не такая… Мы другие, выбрось нас в жизнь, как в открытое море, кем в ней станем? Сопьёмся от депрессии? Повесимся из-за неудач? Хотел бы я чтобы меня спасли, обратили внимание, когда было нужно, откачали мою мать, увезли бы отца? Или хотя бы защити меня учительница от тех мальчишек. Все действия имеют последствия. Мы — последствия игнорируемой болезни. Моя дальнейшая жизнь — бессмысленная, поэтому я хочу в последние мгновения отомстить всем за все, и хочу держать тебя за руку, когда все подойдёт к краю. Встав, Луи подошёл к парню, кладя руки ему на лицо и разворачивая к себе. — Почему мы не встретились хотя бы полтора года назад? — алмазные слёзы потекли из голубых глаз, — каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что ненавижу себя, ненавижу всех вокруг, ненавижу мать и ее церковь, ненавижу учителей, которым на самом деле похеру на нас. Только ты веришь мне, понимаешь боль, что разорвала меня окончательно. Мечтаю содрать с себя эту кожу, до которой они дотрагивались. Я боюсь всех, кроме тебя. Гарри аккуратно обхватил его талию своими огромными руками, с силой сжимая. Луи пах слезами, мамиными духами и ладеном, в уставших глазах отражалась чистота и осколки прекрасной души, что застряла прямо в сердце. — В итоге, мы все равно останемся вдвоём, — он посмотрел в разбитые океаны, поднимая парня на руки. — Ты обещаешь быть со мной до конца? — С тобой я готов быть навечно. И на гнилых остатках отвратительного радиоактивного мира, Мы посмотрим наш личный рай.