Партия с судьбой

      Антисанитария. Полная и беспросветная антисанитария. Почему эти нехорошие люди не хотят, чтоб я убивал их в нормальных чистых местах? Я не прошу их проехать со мной до ближайшей больницы, где сделаю все правильно. Но хотя бы до здания то можно было дойти прежде, чем начать задавать тупые вопросы, ставящие меня в тупик и вынуждающие действовать незамедлительно? Нет. Конечно, нельзя было. Вот и лежи теперь в подворотне, дерьма кусок. Эх, в следующий раз нужно будет взять отрезок полиэтилена побольше… - Доброго вечера, господин народный мститель, - шутливо приветствует меня появившийся из воздуха Смерть. Это уже мое пятое убийство и, кажется, мы с этим могущественным человечком в красных кедах теперь друзья. - О, я как раз ждал тебя, - радостно выдыхаю. – Если я все правильно понимаю, то когда ты здесь, время во всем мире останавливается? - Да, именно так. А что? - У меня сегодня просто ужасная локация. Подворотня. Отвратительное освещение. А крысы просто сводят меня с ума! – жалуюсь Смерти, как старому знакомому, натягивая перчатки. – Со светом ты мне, конечно, не поможешь, но хоть грызунов выползающих из темных углов теперь точно можно не бояться. - Я просто поражен, - и он не играет, не брызжет пафосом. Мужчина на самом деле поражен. – Это невиданная наглость. Просто вопиющая. Я сейчас заберу душу этого… убийцы, наркомана?... - Насильника, - подсказываю. - … этого насильника и уйду. - Нет, Смертушка, великий и ужасный, не гневайся на меня. Это я так, брякнул, не подумав. Ты мне не только ради этого нужен. Я еще поговорить с тобой хочу. Ну, как обычно, - изначально я выдаю это из чистого эгоизма, чтоб добиться более продолжительного замирания времени. Но, закончив фразу, осознаю, что не лгал. Этот факт поражает меня самого настолько, что я киваю сам себе, словно говоря «Ну, а что тут такого? Подумаешь, со Смертью подружился. С кем не бывает?»       Мужчина меряет меня пронзительным взглядом, но все же не спешит уходить. Он подтаскивает ногой какую-то коробку и примирительно усаживает на нее свой бессмертный зад. - Спасибо, - привычным движением начинаю операцию по извлечению органов. – Судьба еще не приказала тебе забрать мою бренную душу, чтоб я не портил ей статистику? - Ты слишком высокого мнения о себе. Если честно, я вообще не уверен, что она замечает твои потуги изменить мир. А вот про полицию не могу сказать того же. - У полиции ничего на меня нет и быть не может. Даже если они свяжут, что все убийства дело рук хирурга, с тем, что именно у меня случился срыв, и я ушел в затяжной отпуск... это все равно будут лишь косвенные доказательства. Я безмерно осторожен, как ты можешь видеть, - я демонстративно осмотрел сам себя, как бы привлекая внимание к своей экипировке. – Я всегда стараюсь прийти к месту, не попадая на камеры внешнего видеонаблюдения магазинов и прочих заведений, не оставляю после себя никаких биологических или физических следов. Так что на этот счет я спокоен. - Ты мне сегодня не нравишься, - вдруг заявляет Смерть. – Наглость, нахальство, самомнение. Фи, а не хорошие человеческие качества. - Вот как, - на моем лице сама по себе проскальзывает злорадная ухмылка. Тут же пресекаю ее. – Черт, ты прав. Думаю, убийства развращают душу, - начинаю думать об этом и мне совсем не по вкусу выводы, созданные моим мозгом. К черту! Рефлексировать буду позже. – А перепуганным врачом я тебе больше нравился? – пытаюсь сменить тему. - Нет, - не думая ни секунды, отвечает мужчина. – Тогда ты меня ненавидел. Это неприятно. Да еще и пытался мешать мне работать. Безобразие.       Смеюсь, пытаясь сделать очередной разрез, и тут же отвожу руку от плоти. - Нет, ну это невозможно. Ни черта не вижу, - отклоняюсь, размышляя возможно ли как-то обзавестись ночным зрением. - Ладно, - выдыхает Смерть. – Давай телефон. Посвечу тебе фонариком. - Правда? – тут же стягиваю перчатку и тянусь к карману джинсов, пробираясь под защитный дождевик. – Это безумно мило с твоей стороны, - смущенно протягиваю телефон Смерти и… стоп, смущенно? Я что правда сейчас смутился? Это какая-то совсем неправильная хрень! - Ну, чего замер? Я тебе тут прожектором работать не нанимался. Давай заканчивай.       Встряхиваю головой и возвращаюсь к извлечению органов. Пытаюсь концентрироваться на том, что делаю, но моим рукам давно не нужен мозг, чтоб выполнять свою работу. Слишком много у меня опыта в таких вопросах. Мысли продолжают витать вокруг необъяснимой симпатии, которую я только что поймал за хвост. И она чертовски меня пугает. ***       В духовке тихо шкварчит мясо. Я теперь у мамы повар. Чем только не начнешь заниматься от безделья. Принюхиваюсь к аромату и думаю, почему не делал так раньше? Почему не готовил? Почему не заводил друзей? Почему запрещал себе влюбляться? Да, вопросы разноплановые, но все они, по сути, связаны. Я не хотел домашнего уюта, не хотел обременять себя чувствами, не хотел давать себе волю и ощущать себя нормальным. Конечно, можно сказать, что все дело в трагичном детстве с гибелью родителей и разрушенной психике. Но это лишь обманка. Я давно пережил их потерю. Так почему? Неужели мне так нравилось работать хирургом, что мне не нужно было все остальное? Или мне нравилась сама идея спасения чужих жизней? Идея, ради которой я был готов пожертвовать всем на свете? Пожертвовать… слово то какое. Кому жертвовал? Ради чего? Хрен его знает.       А теперь я убийца, самый настоящий маньяк. И неважно, что я лишаю жизни лишь плохих людей, в чьих преступлениях абсолютно уверен. Это значимо и абсолютно несущественно одновременно. Мораль и все мои принципы бьются о подкорку моего сознания, как идиот о стену тупика. Я решил, что буду это делать ради высшей цели, ради уравновешивания решений Судьбы. Но тварью последней я себя от этого чувствовать не перестал. Дает ли мне право на убийство факт того, что Она убивает больше моего? Или то, что Она крадет души детей и невинных? Что разрешает мне играть в Бога? А это ведь именно так, именно им я себя, кажется, и начал мнить. Даже Смерть указал на мое возросшее самомнение. Я начал становиться тем, кем никогда быть не хотел.       Жую свою курицу. По телевизору очередной сериал. Господи, какое же дерьмо. В космос летать научились, а создавать годный развлекательный контент не в силах. Может, дальше пойти по сценаристам, пишущим эту муть? Буду тогда не только народным борцом за справедливость, но и борцом за право на хорошие российские фильмы. Глубоко вздыхаю. Дурак ты, Дима, и шутки у тебя дурацкие.       Не могу выкинуть Смерть из головы. Я и все предыдущие дни о нем думал, равно как и о Судьбе, но тогда он был… ну, Смертью, работником, уносящим души. Еще приятным собеседником, чего уж там. Но все же великим и опасным служителем Судьбы. А сегодня он почему-то стал обычным человеком. Нет, не обычным мужиком, как я. А просто особью, на которую я мог бы смотреть со смущением.       Озлобленно закатываю глаза, не веря в собственные мысли. Дикость. Бред. Сумасшествие. Хотя, если я и слетел с катушек, то в тот момент, когда впервые его увидел, а не сейчас, когда начал испытывать к нему симпатию. ***       Здравый смысл покинул чат. Кажется, так сейчас говорят, когда происходит что-то выходящее за рамки. Стою и смотрю. Только скальпель осталось выронить для пущего эффекта. Впервые за все это время черты лица моего нового друга не меняются у меня на глазах, как в избитой фэнтезятине. И нет, они весьма обычные: прямой нос, тонкие губы, ничего особенного. Но сам факт! Я его вижу. Вижу именно его, а не весь тот сумбурный набор образов, который раньше распознавало мое сознание. - Ты в порядке? – Смерть однозначно чувствует себя не в своей тарелке, если это выражение вообще можно к нему применить. - Прости, просто я, кажется, достиг нового уровня силы. - Чего? - Лицо. Оно перестало меняться, - нужно было как-то пошутить или придумать более лаконичное объяснение моим эмоциям, но я не в состоянии. - Ах, вот оно что, - он улыбается. И, могу поспорить, прежде ни одно из его лиц не улыбалось мне так. – Что ж, да, ты достиг нового уровня. Мое настоящее лицо могут видеть лишь те, кто давно меня знает. Пока что это были только Жизнь и Истина. Но теперь еще и ты. - Но почему так? Зачем вообще нужны эти маски? Боишься, что твой портрет повесят на доске «Их разыскивает полиция»? - Нет, - мужчина смеется. – Это умение нужно душам, которых я провожаю. Обычно образ автоматически останавливается на том лице, которое было бы приятно видеть умершему. Кто-то думает, что я должен быть старым и мудрым, похожим на его или ее дедушку, а некоторые наоборот. Так что мое лицо – это лишь инструмент в борьбе за доверие. Души должны быть спокойны при входе в дверь. Иначе… я итак разболтался. Этого тебе знать не следует. По крайней мере, пока что, - размыто поясняет Смерть. - Но почему тогда для меня лицо не выбралось сразу автоматически? – не унимаюсь я с вопросами, хотя и чувствую, что пора бы прекратить. - Потому что ты не мертв, Дмитрий, - мужчина впервые называет меня по имени. И делает это сухо. Прям до зубовного скрежета. Затыкаюсь. Пытаюсь взяться за работу. Сегодня хоть условия лучше, чем в прошлый раз.       Молчим достаточно долго. Я почти заканчиваю с чертовой расчлененкой, а Смерть все не нарушает тишину никаким из звуков. Просто стоит и смотрит, как я кромсаю очередного преступника. Если не хочет говорить, может забрать душу и уйти. Но он остается. Возможно, привык уже, что должен дождаться, пока я закончу. А может, у него свои причины. - Слушай, а ты вообще был человеком? – собственный голос, как кипяток по голой коже. Машинально морщусь. - Был, - односложно. Скупо. Раздражает.       Не пытаюсь больше заговорить. Внутреннее чувство самосохранения или такта в данном конкретном случае подсказывают, что лучше больше не нести чепухи. - Я стал Смертью 33 года назад, - неожиданно продолжает Смерть спустя минуту. – До того я был обычным человеком, как и ты. - Ясно, - не хочу больше выпытывать, так что просто благодарно принимаю ту толику информации, коей меня наградили. - Наши циклы длятся 99 лет для каждого. И сменяемся мы поочередно каждые тридцать три года. В этом году должна переродиться Истина. После передачи власти мы умираем в привычном для тебя смысле слова. Наши души сбрасывают физическую личину и входят в дверь. Что происходит дальше, я не знаю.       Многозначительно киваю, переваривая монолог. Причины этого откровения почему-то волнуют меня куда больше, чем оно само. - А ты сейчас испытываешь все так же, как человек? Я видел, как ты смеешься и грустишь, но… не знаю, разве ты не должен быть непредвзятым для выполнения своего долга? Неким роботом без чувств? – решаюсь задать действительно интересующие меня вопросы. Боюсь, что Смерть сейчас снова закроется ледяным щитом. - Если честно, то я не уверен. Мы: я, Истина и Жизнь вполне нормально общаемся между собой. Как обычные люди. Но вот с мертвыми особенно не поговоришь. И мне не приходилось думать о том, что я по этому поводу чувствую до встречи с тобой. Меня печалило, что меня ненавидят, но это же просто работа. Я обязан ее выполнять. Тут хоть радуйся, хоть страдай, а никуда не денешься. Ты же исключение из правил. Единственный смертный, с которым можно поболтать. Вот если бы ты еще не использовал меня, как средство получения информации о волнующих тебя вопросах, - Смерть многозначительно опустил взгляд. Мне стало до ужаса стыдно. Он снова был прав. - Прости, если это тебя обижает, - мужчина попытался сделать вид, что все в порядке, но я не дал ему шанса. – Мне безумно интересно понять, как устроен мир и только ты один можешь дать мне ответы. Но это не единственный мой мотив в общении с тобой. Ты безумно интересный собеседник и мне бы хотелось иметь такого… друга, - я замялся перед последним словом. - Я не напрашивался на комплименты, просто констатировал факт. Ты меня используешь. Но я делаю то же самое, утоляя тобой скуку. Так что какое-нибудь саркастичное замечание с твоей стороны было бы куда уместнее в данном контексте, чем эта странная речь в поддержку обездоленного печального Смерти.       Мы оба улыбнулись. Я радостно поднялся с колен. Моя работа над трупом была окончена. Но сегодня мне совсем не хотелось уходить. - Итак, радоваться и страдать ты умеешь. Это мы выяснили. А любить? – вопрос вылетел из моего рта прежде, чем я успел его как следует обдумать. Но сказать, что я тут же о нем пожалел, не могу. - Не знаю, - Смерть рассмеялся. – Как-то не было возможности проверить. *** - Человек, который тебя видел, случайно не Дроздов Дмитрий Алексеевич? – Истина с интересом посмотрел на Смерть. - А в чем дело? - Просто его рейтинг в моем списке претендентов стремительно падает. И началось это после того, как вы пересеклись. - Неужели? – Смерть удивленно захихикал. - Тебя это забавляет? – Истина не разделил веселья брата. Глянул с укором и даже слегка напряженно. – Он был отличным вариантом. Честный, правильный, не обремененный семейными или дружескими узами. Все факторы, чтобы стать идеальным корректировщиком судеб. А теперь у меня на первых местах какие-то середнячки, которые не очень то мне по вкусу. - Прости, но это не моя вина, что его понесло во все тяжкие. - Кажется мне, что ты лукавишь. - Я правда не виноват. Он просто слишком умен и сделал несколько выводов, на которые я, честное слово, не намекал изначально. - Изначально? Погоди, вы что продолжаете видеться? - Ну, можно и так сказать. - Играешь с Судьбой, брат мой. - Да ладно тебе, Судьбе плевать на подобные мелочи, разве нет? - Не знаю. И никто не знает, - лицо Истины приняло выражение глубоко уважения. - Только не начинай опять о том, что пути Истины неисповедимы. Дмитрий твой, кстати, считает, что она занимается са-мо-дур-ством. - Что? - Да, именно так мне и сказал! Представляешь? Говорит, что если она решает, кому жить, а кому умереть, то она крайне несправедлива. Это если перефразировать в мягкую форму.       Истина задумался. Он облокотился на огромный валун и даже оперся на него локтем. Вся его поза говорила о глубоком уходе в собственные думы. - Братишка, - поспешил прервать его Смерть. – Пока ты полностью не сбежал в себя, как думаешь, если чисто теоретически убить несколько плохих людей, это может спасти при общем пересчете несколько хороших? Это вообще может так работать? - Не думаю. Если кто-то начнет убивать злодеев, значит, Судьба так решила и предначертала. В итоге она все равно выйдет в свой, только ей известный ноль. А с чего такие вопросы? Не нравишься ты мне в последнее время. Слишком ты стал… - Человечным? - Да. То есть, нет. Просто думаешь о странных вещах. Не к добру это.