Шанс на спасение
7 февраля 2021 г., 15:41
— Хороший фильм, Элиссон, да-да, только не понимаю, почему ты мне звонишь. У меня всё хорошо. Не волнуйся, мы распрощались с тобой минут тридцать назад, что за это время могло произойти? — Ваня невольно улыбается тому, как сестра переживает за неё. Будто вторая мама. — Да, я уже подхожу к дому. Нет-нет, не волнуйся ты так, у меня есть ключи.
Большие стеклянные двери раскрываются перед ней слишком уж резко. Ваня вздрагивает, однако не перестаёт идти вперёд, нащупав в кармане пальто ключ и с прицепленным к нему номером. — Ой, да перестань ты, ну отель, просто по привычке «домом» назвала. Что тут такого? — Ваня, не скрывая улыбки, нажимает кнопку лифта.
В спине неприятно саднит, однако, это причиняет лишь небольшой дискомфорт. Удивительно, что её организм смог так быстро восстановиться. Рана почти зажила, что нельзя назвать ничем, кроме как чудом.
— Всё, я уже около двери, люблю тебя, — дождавшись, пока Элиссон распрощается с ней, как подобает опытной актрисе и просто хорошей сестре, Ваня тихо входит в номер. Тихо.
Тишина давит на барабанные перепонки, а в голове просыпается множество мыслей. Они не плохие, нет, просто сейчас Ваня почему-то прокручивает свою жизнь заново. Снова вспоминается лицо отца перед глазами, будто сделанное на фотоплёнку старой камеры. Она смазана и в некоторых местах порвана. Девушка помнит определённые яркие детали в его лице, но собрать полную картину отчего-то не выходит. Она помнит его голос и монокль на глазу. Вечно поджатые губы и орлиные глаза. Он был человеком, умеющим унизить одним лишь взглядом. Таких людей стоит остерегаться, хотя бы потому, что они, даже не зная тебя настоящего, уже всей душой тебя презирают.
Ваня вспоминает, что такой взгляд был у Пятого в начале их знакомства. Нет. Скорее, он был кристально чистый, не выражающий эмоций. На одно мгновенье, он был именно таким, но потом он, словно ожил. Девушка почему-то только сейчас провела эту странную параллель между этими взглядами. Странно это было потому, что Пятый был полной противоположностью её отца. Её отец всегда старался решать всё мирным путём, умом и расчётливостью, избегая ошибок, он не прикладывал силу, даже если это было необходимо.
Пятый был умён и расчётлив, однако, даже зная его так не долго, Ваня понимала, что он не побрезгует пустить пулю в лоб человеку, если тот ему надоест. Потому что иногда это действительно того требует, но Пятого нельзя расценивать как бесчувственную машину для убийств, ни в коем случае. Главное различие между ним и Ваниным отцом это то, что Пятый умеет выражать эмоции.
Воздух просачивается в легкие. Ваня смотрит в окно. Темнеет. Ночью всё ощущается по-другому, людей на улицах становится меньше, и мысли становятся второй песней в твоей голове. Первой обычно называют ветер.
Цокнув языком, Ваня проходит на кухню и щёлкает выключателем. Около раковины стоят две чашки, она невольно улыбается этому обстоятельству. От этого места веет некой аурой. Даже не зная подробностей и исключив тот факт, что это гостиничный номер, здесь всё равно было одиноко и пусто. Конечно, были и шкаф с одеждой, и чашки, которыми пользовались постоянно, можно было даже сказать, что здесь живут очень долго. Однако всё равно здесь чего-то не хватало. Домашнего тепла и уюта, наверное.
Ваня сонно потирает глаза и смотрит в потолок. Пятый это человек, к которому очень просто привязаться. Только, это можно понять, когда находишься отдельно от него, ты становишься, будто неживым и неполноценным, будто теряешь частицу себя. Ваня уверена, что не смогла бы прожить без него. Если смотреть на это со стороны, кажется, словно звучит как бред или рассуждения о "вечной любви". Здесь всё немного иначе. Если копнуть глубже, можно увидеть, что за эту неделю, Ваня привязалась к Пятому больше, чем к Леонарду за год. От него она получила больше любви и ласки, нежели как от отца, он волновался о ней так же, как и её родная сестра.
Можно подумать, что у такого человека нет недостатков. А недостатки есть, причём весомые. Убийства. «Лишать кого-то жизни, это плохо» – так звучит всем известная истина, прописанная во всех странах. Так говорят детям старики, так было, есть и будет в веки веков. Ваня знает это "правило", как и все люди. Пятый тоже знает, однако нарушает его, чуть ли не каждый день. Это должно пугать или отталкивать, потому что… как бы сказала большая часть людей – «это аморально». Но мораль придумали люди, странно считать убийство чем-то выходящим за эти рамки, поскольку эти самые рамки установили люди. Обычные, и примечательные разве что своим титулом.
Это ни в коем случае не значит, что стоит прямо сейчас взять топор в руки и рубить всех направо и налево. Нет, разумеется, нет. Как Ваня поняла, работа Пятого строится на заказах. Заказы делают реальные люди, готовые таким образом лишить жизни своих знакомых. Киллеры же выполняют грязную работу. Это может звучать как дешёвое оправдание, однако факт остаётся фактом. Люди, сделавшие заказ, такие же убийцы, как и Пятый, просто слишком брезгливые и трусливые.
Какой странный и в то же время интересный парадокс. Трусы сидят на троне, а виноваты их "подчинённые". У Пятого, пожалуй, и правда, очень странная работа и может, она и только она ему по душе, однако, это, как ни странно, не сделало его жестоким в реальной жизни. У него есть друг, что уже выходит за рамки того, как ведут себя социопаты, он смог полюбить, на что сумасшедший не способен, ведь изначально сумасшедшие влюблены в себя. Эти маленькие детали цепляют на себя взгляд, позволяя делать выводы о сущности человека. Пятый, это сплошная зацепка, загадка, которая является лучшей тайной. Пазл, который собираешь с большим интересом, с каждой деталью влюбляясь в него всё больше. Он одновременно всё из перечисленного и ничего по отдельности.
Поток мыслей снуёт из подсознания, растекаясь ручейками, принимая причудливые формы, стремясь продлить одно из рассуждений другим, давая всё больше пищи для размышлений. Так мысли об отце плавно перетекли на нормы морали, связанные непосредственно с Пятым, потом вновь, изгибаясь и скользя меж различных тем, они привели ещё к большим размышлениям и мыслям. Ване нравится их поток, она будто ощущает его пальцами, словно может прикоснуться к нему, даже не замечая, как быстро проходит время в этих размышлениях.
Один факт засел в её голове чётко и беспрекословно – думать о Пятом приятно. О нём мысли – это сладкие плоды для размышлений. В уголках губ теплится улыбка. В руках одна из утренних чашек, из неё струится пар. За окном темно, выключив свет и приоткрыв окно, девушка смотрит на небо. На звёзды. И лишь ночной ветер, и её мысли, журчащие горным ручейком, имеют значение.
***
— Бен, знаешь, я так люблю твой голос. Никогда бы не подумал, что он такой… родной. Звучит глупо, знаю, но ты же спишь, тебе почти что всё равно, как это звучит. А ещё, когда твоё тело начнёт восстанавливаться, я оплачу протезы. Выглядит, будто я хочу купить твое прощение, это не так. Мне хватит того, чтоб видеть, то, что ты не боишься быть рядом со мной. А ещё твою улыбку. Хоть иногда. Я бы хотел увидеть, как ты нервно теребишь свой халат, твои привычки такие незаметные, но я их запомнил. Ты бы улыбнулся тому, что сейчас я говорю так много. Теперь я жалею, что часто отвечал так коротко, теперь я понимаю как это важно. У тебя смех всегда такой тихий, а ещё ты краешком губ всегда улыбаешься. — Пятый разговаривает с Беном. Шепчет сбивчиво, но слов так много, даже если Бен спит, Пятый всё равно говорит. Слова льются водопадом, он готов говорить долго, рисовать словами свои мысли, представлять, что Бен его слышит. Он ведь должен его слышать? Наверное нет, однако, Пятый всё равно говорит. Потому что так он чувствует, что может сделать хоть что-нибудь. — А ещё, я говорю много, потому что хочу спать, — Пятый говорит это будничным тоном, пошутить даже для самого себя получилось плохо. Проведя пальцами по волосам, Пятый глубоко вдыхает ртом воздух. Сколько он здесь? Час? Два? А может всю ночь? Он не понимает, поскольку сейчас это кажется таким ненужным, потому что частица его души, его лучший и единственный друг сейчас здесь. — А ещё я полный идиот и ты это прекрасно знаешь, — эти слова вырываются сами собой. На секунду Пятому кажется, что Бен качнул головой. Пятому и правда нужно поспать, но не сегодня, Бен важнее его сна.***
Бен спит, но слышит всё. Слышит, как тикают часы, он почти уверен, что способен слышать голоса из соседних палат. Он слышит голос. Родной, шепчущий и осипший голос. Пятый. В этом имени много воспоминаний, если бы Бен мог улыбнуться или ответить, он тут же бы это сделал. Хотел бы он поднять руку и прикоснуться к Пятому. Чтобы убедиться, что тот настоящий, что он его не выдумал. Несоизмеримо хочется ответить ему на всё то, о чём он шептал, всё так же стоя на коленях и смотря остекленелыми глазами куда-то в пол. Поэтому Бен слушает. Впитывает каждое слово, надеясь, что при пробуждении будет помнить о том, что говорил Пятый. Потому что он хочет ответить. Сказать, что Пятый не обязан оплачивать его лечение, не важно что будет, ему просто хочется, чтобы он его не бросал. Но он может лишь вдыхать воздух и слушать, как Пятый говорит. Бену нравится его голос. Когда Пятый попытался выдавить из себя шутку Бен чуть покачнулся. То ли от улыбки, то ли от того, как глупо это прозвучало. — Пятый, — хочется произнести это, и чтобы обладатель имени это услышал. Хочется одним словом сказать о том, что чувствуешь, потому что знаешь, что тебя поймут. Пятый поймёт, ведь по-другому и быть не может. Потому что Пятый тот самый человек, которому можно довериться. Бену так хочется также говорить, чтобы Пятый услышал его так же, как он слышит его. Их разговор был бы долгим, он был бы обо всём на свете: начиная от глобального потепления и заканчивая смыслом всеобщего существования. Они ведь смогут когда-нибудь поговорить как прежде? Чтобы Пятый не смотрел на Бена, каждый раз прося прощения одним лишь взглядом. Бену хочется говорить о глупостях, о том, что скоро зима, о том, что первый снег – это чудо. Бен был бы не прочь даже перевязывать раны или накладывать на кожу Пятого швы. Теперь есть грань, через которую в первое время будет заходить болезненно и страшно. Но они справятся. Если нет – то зачем тогда жить? Бен сломается на второй раз, есть шанс спастись. Он выкарабкается, потому что есть для кого.
