План Б

В конце месяца Чонгуку наверняка пришлют несколько квитанций за превышение скорости, потому что он правда спешил. И как только умудрялся в последние секунды проскакивать на зеленый? Видимо, сама Вселенная была на его стороне. Он каждые три минуты набирал номер Госу, но она не отвечала. Хорошим или плохим знаком это было — альфа не задумывался, потому что всем своим нутром чувствовал, что омега ждет его. Ведь, как бы она ни противилась, как ни артачилась и громко доказывала всему миру, что ей не нужна любовь, она не могла противостоять тяге к истинному. Внутренний альфа Чонгука чуть ли не рычал от безудержного желания хотя бы просто быть рядом. Если не так, как хочет он, то так, как позволит ему омега. Скажет сидеть на коврике у входной двери — он не станет перечить. Но так он будет уверен, что с его парой все в порядке. И если спокойным будет Чонгук, то легче станет и самой Госу. Это природа, а с ней бороться бесполезно. Как Чонгук парковался и очутился на нужном этаже многоэтажки, он не помнил. Но, стоя у двери и шумно дыша, понял, что бежал. Ким Госу творила с ним невероятные вещи. С ее появлением Чонгук испытал целый космос ярких вспышек в груди. Он понял, как можно быть счастливым, просто увидев чью-то улыбку. Попрощаться с хорошим настроением, когда игнорируют твою. Альфа узнал, каким он может быть терпеливым, если от этого зависело то хрупкое перемирие, которым он не готов был жертвовать. Чонгук, наконец, осознал, что в себе таит простое, но в то же время такое сложное слово из шести букв. Любовь. Ради нее Чонгук был готов спать даже на коврике у двери, если так его омега будет счастлива. Потому что улыбка Госу — как глоток воздуха после длительного нахождения на дне темных вод. Вжав большой палец в кнопку дверного звонка, Чонгук все никак не мог успокоить своего внутреннего альфу — зверь в нем скулил, рычал и шумно втягивал воздух носом. Он раньше самого Гука чувствовал состояние истинной омеги. Чонгук нетерпеливо постучал, из последних сил приглушая в себе желание выломать эту чертову дверь — он был уверен, Госу там. Ему казалось, он слышит не только ее тихие шаги по паркету, а даже дыхание. Оно у омеги сбитое от волнения и… и еще чего-то, чего Гук не мог понять. Он сам будто начинает задыхаться от обволакивающего аромата лаванды. Альфа собрался уже дернуть ручку, как дверь открылась, и от умопомрачительного запаха омеги он едва удержался на ногах, — Госу стояла перед Гуком и как никогда прежде была пленительна и желанна. Чонгук такое сильное притяжение ощущал впервые, отчего губы вмиг пересохли и он их резко облизнул. Да, он определенно растерялся на доли секунды, но тут же четко осознал одну вещь — даже если сейчас ему ко лбу приставят дуло пистолета, он не уйдет. Не сдвинется с места, потому что… — У тебя… — Замолчите, директор Чон, — уставшим голосом прошелестела Госу, не позволяя ему договорить. — И уходите. — Я останусь, — тоном, ясно очерчивающим твердую намеренность задержаться, проговорил альфа и несдвигаемой скалой шагнул в наступление. Госу больше ничего не говорила. Сделав шаг назад и не отводя от Чонгука взгляд, она пропустила его внутрь квартиры, окончательно позволяя ему нечто большее, хотя сама не понимала толком, что именно. — Почему ты ушла с работы? — Чонгук начал издалека, стараясь отвлечься от проникающего под кожу манящего запаха омеги. Он не хотел напирать. Даже норовящему превратиться в звериный рык голосу старался придать теплые оттенки — главное не напугать. — Я взяла отгул, — Госу отвела взгляд и обняла себя руками, будто спасаясь от холода. Только вот в квартире было жарко. — Это из-за Хани? — Чонгук машинально нахмурился от того, что затронул эту неприятную для обоих тему. Госу не очень убедительно мотнула головой. — Прости за то, что тебе пришлось услышать, Госу, — альфа приблизился на шаг и сжал пальцы в кулак, чтобы случайно не притронуться к девушке раньше времени. — Но вся правда в том, что она мне больше никто. — Зачем вы пришли, директор Чон? — омега несдержанно прикусила губы. — Поговорить. — Поговорили? Теперь уходите. — Я еще не закончил. — Я устала и хочу прилечь, — Госу не стала спорить и угрожать звонком в полицию, а обреченно покачала головой и ушла вглубь квартиры. Она всеми фибрами души и омежьей сущности понимала — истинный альфа все чувствует. Ее сомнения, страхи, желания. В таком уязвимом состоянии девушка не смогла сдержать ни эмоций, ни чувств, — она дышала именно так, как чувствовал это альфа, стоя в коридоре: прерывисто и шумно. И теперь он понимал почему. Его это сбивало с мысли, но он бы не простил себя, дав внутреннему зверю свободу. — А ты ложись и слушай, — он не отставал, следуя за омегой в ее комнату. — Я не буду врать, что не встречался с ней. Но, что бы она тебе ни сказала, я прекратил эти отношения сразу же, как понял, что не хочу потерять тебя. Чонгук остановился за шаг от Госу, которая приподняла покрывало на широкой кровати, чтобы лечь и укрыться. — Мне это неинтересно, — буркнула омега, повернувшись к альфе спиной. — Но ты должна знать, — не долго сомневаясь в возникшем желании хотя бы сесть рядом, Чонгук аккуратно занял край кровати. Госу вздрогнула, но не прогнала. Не накричала за своеволие, наглое нарушение границ и все такое. Она лишь напряглась всем телом, когда на ее плечо легла широкая теплая ладонь. И это внезапно сорвало все оставшиеся плотины, позволив словам вырваться наружу. — Я тоже наговорила ей обидных вещей, директор Чон, — нарушив короткую тишину, тихо призналась Госу. — Я не знаю почему, но мне стало так обидно… Я разозлилась, когда эта девушка сказала что я… Что… Она не могла закончить предложение внятно, потому что слезы неожиданно покатились из тесно зажмуренных глаз. — Я не железная… это сильнее меня. Ее тихие всхлипы стали для Чонгука спусковым механизмом. — Все хорошо, Госу, ты не виновата ни в чем, это только моя вина, — он легонько сжал пальцами худое плечо, так ему хотелось успокоить омегу. Дать возможность почувствовать его поддержку, силу и безграничную веру в чувство, которое, безусловно, было взаимным. И Чонгуку больше не нужно было ждать разрешений; того, как отчаянно Госу льнула к его теплу, было достаточно, чтобы медленно снять с себя пиджак, развязать галстук и лечь рядом так, как он мечтал. Госу в этот момент не то что перестала всхлипывать, она, кажется, почти не дышала. Так приятно, оказывается, когда тебе в волосы зарываются носом и дышат жарко, так, что готов задыхаться от этого целую вечность. — Я люблю тебя, — тихо сказал Чонгук, все это время почти невесомо поглаживая пальцами плечо. — Я очень сильно люблю тебя, Ким Госу, настолько, что готов бороться за разрешение быть с тобой рядом всю оставшуюся жизнь. Он не кривил душой, не говорил необдуманно. Все его слова шли от чистого сердца, не тронутые даже самой мелкой крупицей сомнения. И его пальцы замерли, когда Госу медленно отодвинулась. Но только для того, чтобы встретиться взглядом со своим альфой. В глазах ее плескалось красноречивое желание остановить время. Отделить эту маленькую, в сравнении с остальным миром, комнатку и затеряться где-то в необъятной Вселенной, чтобы проживать это мгновение вечность. Вместе. В этой комнате невозможно было думать умом, потому что вместо него все решило сердце… Больше ни секунды не сомневаясь, Госу закрыла заплаканные глаза и одними губами прошептала: — Поцелуй меня, пожалуйста. И Чонгук поцеловал. Чуть привстал на локте и пальцами второй руки зарылся в волосы Госу, чтобы прижать ладонь к ее затылку и нетерпеливо приблизиться, вовлекая свою омегу в нежный, почти целомудренный поцелуй, который уже через пару секунд стал чем-то большим. Чем-то запредельно интимным, обнажающим самые сокровенные желания, таящиеся в глубинах не отмеченного на карте мира океана. Вожделенная близость опьяняла, заставляла отключить все стопы, стереть противоречия. Граничащей с безумием лаской Чонгук плавил последнее трепещущее в сознании Госу «нет», и она несдержанно простонала в поцелуй, давая понять, что не запретит что-то большее. Да и не позволит этого альфа — он все готов отдать за возможность получить свою омегу полностью. Он одурманен ею, сходит с ума от нетерпения, от жажды обладать, любить, отдавать всего себя. Чонгук рывком стянул покрывало, отбросив его на пол, и в последний раз выжидающе посмотрел на Госу, будто не веря глазам. А она таки здесь, непозволительно красивая и запредельно податливая. Помани она пальчиком, он бы тут же выполнил любой приказ, а оттолкни… нет, такого варианта Гук даже не рассматривал. — Ты невероятная, — альфа завидовал самому себе от того, что может безнаказанно протянуть руку к лицу истинной омеги, нежно провести пальцами по щеке, коснуться слегка раскрытых губ, так красиво раскрасневшихся от тягучего поцелуя. — Не говори ничего, Чонгук, — девушка прикоснулась к руке Гука, аккуратно сжав его пальцы своими. — Ты и так нарушил все, что можно… И когда она неожиданно поцеловала его ладонь, прикрыв глаза, Чонгуку от этого стало безумно… приятно. Он был бесконечно рад, что нарушил. Достучался, вытянул омегу из скорлупы, в которую она сама себя заточила. Но желанию Госу он не перечил. Да и слова были лишними: язык тела красноречивее любых признаний. А тело Чонгука говорило, кричало, пульсируя от захлестывающего до краев желания. Он быстро расстегнул пуговицы на своей рубашке и снял ее. Штаны тоже полетели ко всему остальному на пол. Тело альфы было прекрасно, как и он сам, — это откровение отражалось в потемневшем взгляде омеги. Она молча привстала на колени и с легким сомнением в необычном для себя действии положила обе ладони на его крепкую подтянутую грудь. Ее собственная начала вздыматься сильнее от неведомых раньше ощущений, и у Чонгука они были такие же — о них не рассказать так просто. Такое обязательно надо пережить, чтобы понять, как это приятно, когда тепло любимого человека проникает под кожу. Впитывается, передавая потребность быть одним целым. Любить и быть любимым. Госу сама сняла с себя одежду. Под пристальным, плавящим взглядом альфы это до невозможности возбуждало. Подстрекало на край пропасти, будто прекраснейшим голосом сирены зазывало… А Чонгук не препятствовал. Голодным взглядом ощупывал оголенную кожу, красивые изгибы тела своей омеги и даже открыл в себе новую грань к самоконтролю. Он ведь не был таким терпеливым и внимательным никогда прежде. Его альфа всегда брал верх, показывая звериную натуру в постели. Но Госу другая. Она не такая, как остальные. Ее хотелось любить, а не только брать ее любовь. И Чонгук любил. Он не долго сдерживался: жадно притянул ее к себе и начал осыпать красивое тело короткими поцелуями. Омега была сладкой, самой желанной. Ее тонкая шея, выступающие ключицы, упругая грудь. Чонгук затерялся в своем личном раю и даже не старался понять, что такого сделал в прошлой жизни, за что получил лучшую награду в теперешней… Они мягко опустились на кровать, когда альфа слегка надавил на узкие плечи Госу. Омега отдалась ему, подарила всю себя. И Гук брал ее медленно, оставляя на каждом миллиметре кожи отпечаток себя: если не мазок губами, то касание кончиками пальцев. Он мучительно долго исследовал ее. Кружил языком вокруг затвердевших сосков, прокладывал мокрую дорожку вниз, где все уже изнывало от желания. Чонгук был невыносимо нежным и требовательным одновременно. Ему нравилось видеть, как тело Госу отзывается на его ласку. Как она извивается под напором его умелых рук, как ее живот напрягается, реагируя на его пальцы, поцелуи, горячее дыхание. Такая Госу заставляла альфу шумно дышать, мучительно медленно проталкиваясь в нее. Внутри омеги было узко и горячо, и это сводило Чонгука с ума. Он протяжно зарычал, когда несдержанно ускорил темп. Но делать больно не намеревался, следя за реакцией Госу. А ей нечего скрывать. Незачем врать или притворяться. Она хватала ртом воздух, будто он через секунду мог закончиться. В кулаках сжимала простынь, пытаясь то ли сдержаться от чего-то, то ли не потерять себя в сладостном забвении. Стоны она сдерживать не умела. Ей было хорошо с Чонгуком. Она вся для него. Ради него. Она — его. Протяжные стоны срываются с их губ почти одновременно. Жар их тел и голодные объятия кружили, туманили головы. Затмевали сознания. Идеальное сочетание альфы и омеги. Чонгук впервые не думал ни о чем, содрогаясь в оргазменном блаженстве. Госу забылась тоже, когда по телу разлилась приятная нега удовольствия… Они еще долго лежали так. Безгранично близко, кожа к коже. В тесных объятиях друг друга, молча восстанавливая сбитое дыхание.

~

Чонгук проснулся то ли от глупого сна, то ли от странного волнения в груди. На кровати омеги не оказалось. — Госу? — альфа привстал на локтях и слегка повысил голос. — Госу, ты где? И, когда в ответ ему прозвучала тишина, он резко поднялся с кровати, вмиг растеряв остатки сна. Ким Госу нигде не было. Чонгук заглянул даже в узкую гардеробную, но кроме собранных чемоданов ничего там не обнаружил. И в тот момент у него неприятно сдавило виски. Стоп. Нет. Только не это. Альфа быстро вернулся в спальню, только тогда поняв, что обстановка в ней, как и в квартире в целом, выглядела странной: там не было ничего, напоминающего о присутствии в доме хозяина. Ни вещей, ни рамок с фотографиями — абсолютно пустые полки, пустые стены, пустой… нет, на столе все же лежал обычный белый конверт. И Чонгук почему-то ни секунды не сомневался, что он оставлен там не случайно. Не раздумывая, альфа открыл его и достал сложенный вдвое лист бумаги. Он не отошел ни на шаг, будто его ноги пригвоздили к месту, и начал читать то, что несомненно предназначалось только ему одному. «Прости меня, Чонгук. Прежде, чем ты узнаешь причину, из-за которой я не могу позволить себе принять твою любовь и быть с тобой, я хочу сказать, что ты самый лучший. Ты невероятный! И мне искренне жаль, что все сложилось именно так. Я не понимаю, зачем судьба играет с нами, ведь она сама запретила мне любить. Прости меня. Когда я впервые увидела тебя, то сразу поняла, кем мы являемся друг другу. Я так ярко ощутила твой запах, что у меня закружилась голова. Я тогда всю ночь проплакала, потому что не могла принять… не могла поверить такому подарку судьбы и ее насмешке одновременно. Но ты не напирал, ты всегда был предельно сдержан. А потом заговорил про истинность. Чонгук, это невыносимо сложно — делать вид, что ты мне безразличен, потому что это не так. И даже если не брать в счет нашу истинность, я не смогла бы устоять, потому что ты идеальный альфа. Ты один такой во Вселенной. Понимаешь? Прости меня, пожалуйста. Мне искренне жаль, что тебе досталась бракованная омега, Чонгук. Ты заслуживаешь лучшую. Ту, которая сможет подарить тебе всю любовь этого мира и не будет бояться, что любовь эта причинит тебе боль. Заберет самое ценное — твою жизнь. Ты, возможно, сочтешь это за шутку, но поверь: я приношу людям несчастья. Отбираю их жизни, понимаешь? Ты наверняка задавался вопросом, почему я… такая? Не ищу друзей, не налаживаю отношения с коллегами, не отвечаю на твои чувства. Это не потому, что мне так хорошо. Это потому, что я боюсь, что эти люди скажут, что я им нравлюсь. Самая ужасная фраза для меня. А теперь приготовься, я тебе все расскажу… В старшей школе мой одноклассник как-то решился признаться в чувствах и сказал, что я ему нравлюсь. А через день его сбила машина. А через год, когда я была на первом курсе университета, еще один альфа сказал эту фразу. «Ты мне нравишься, давай встречаться». Через неделю он соскользнул с парапета, на котором практиковал трюк на скейте. Его не довезли до больницы — он скончался в скорой помощи. У меня даже прозвище есть — Черная вдова. Его придумала моя бывшая одноклассница, которая училась со мной на потоке. И я сначала дико злилась и обижалась на это. Плакала часто, думая о несправедливости, но потом все повторилось. Я даже не знаю, чем привлекала внимание, ведь кроме вечной учебы ничем не интересовалась. Возможно, для тебя это выглядит глупым оправданием, но это реальность, Чонгук. Мне нет смысла врать тебе. Был еще один парень, но он успел сказать только «Госу, ты мне…» — дальше я не стала слушать: закрыла уши и сбежала. Я струсила, если честно. Потому что до последнего не верила в то обидное прозвище. И проверять его не хотелось. Но знаешь, тот третий парень пропал из университета на целый месяц, а потом появился со все еще загипсованной рукой. Я узнала, что он неудачно подвернул ногу на лестнице, получив в итоге несколько переломов. После этого ко мне больше никто не подходил до конца учебы, я и сама поняла, что мое прозвище оправдывает себя. Мне не только нельзя любить. Мне нельзя никому нравиться. Прости меня, Чонгук. Что так долго подвергала тебя опасности. Прости, что не смогла быть сильнее. Ты сказал, что любишь меня. Но ты все равно должен беречь себя, пожалуйста. Моей жадности нет прощения, и ты не должен меня прощать. Просто… ты слишком неожиданно появился в моей жизни. Ты смёл выстроенные годами стены одной своей улыбкой. И я не смогла… Я не оттолкнула, хоть и должна была. Прошу тебя, будь осторожен и береги себя. Спасибо за твои чувства и прости меня, пожалуйста. Ты самый лучший. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив. И со мной у тебя не будет на это шанса. Прости, что вот так ушла, но у меня не хватило бы смелости посмотреть тебе в глаза. Твоим секретарем будет знакомый тебе Пак Чимин, а я больше не появлюсь в твоей жизни. Дверь закроется автоматически, когда ты ее захлопнешь. Будь счастлив, директор Чон.» Чонгук внимательно дочитал до последней точки, чувствуя, как задрожали его пальцы. Оказалось, сон его был не случайным, даже вещим, ведь там у него отобрали омегу какие-то непонятные люди. Чонгук несколько раз моргнул, будто пытаясь прогнать наваждение, а потом каким-то неверящим взглядом снова посмотрел на исписанный красивым почерком листок. Это был не сон. Это как раз самая настоящая реальность, в которой Ким Госу от него… сбежала.