Солнце в зеркалах

              Попасть во дворец для Хосока оказалось на удивление просто, в тот вечер господин Унчжон устраивал пышный прием в честь своего донора. На таких мероприятиях принято было широко распахивать ворота и впускать всех желающих. Весь город должен был увидеть и хорошенько запомнить новое лицо влиятельного человека. Стражники стояли внутри двора и лишь лениво поглядывали по сторонам, следили за порядком, но пропускали во дворец любого гостя. Пройдясь по чистым дорожкам цветочного сада, Хосок медленно поднялся по широким светлым ступеням, осторожно оглядываясь на стражников. Те не проявляли никакого взаимного интереса, куда больше их внимание привлекали девушки в пышных платьях, семенившие пестрой цепочкой за важно выпрямившимся папенькой, напоминающим круглый бочонок на коротких ножках. Дамы кокетливо стреляли глазками и поправляли кружевные накидки, заигрывая с красавцами, пока увлеченный цветами отец не видел этого безобразия. Хосок мотнул головой и осмотрелся. Рядом с ним, держа в руках серебряный кубок с вином, стоял человек с угольно-черными волосами. Белоснежное одеяние будто светилось на солнце, от него прямо исходило умиротворение. Это был молодой монах-настоятель храма Многоликого Бога, которого преданные дети Вечной считали врагом, пытающимся свергнуть Богиню. Если уж даже такой человек чувствовал себя на приеме совершенно спокойно, открыто наслаждаясь солнечной погодой и угощением, Хосоку переживать было не о чем. Сдержанно поприветствовав монаха, Хосок решительно прошел между колоннами и оказался в светлом зале. Людей было достаточно много, но главное торжество проходило, судя по всему, дальше. Дальше, где-то в следующем зале, слышалась приятная музыка, вокруг витали соблазнительные запахи съестного, доносились добродушные разговоры на десятки голосов. Приятная и расслабленная атмосфера, в которой многие уже забывали строго соблюдать принятые правила поведения. Хосок не был уверен, что найдет в этом месте то, что ему нужно. Того, кого искал. Но это была его главная надежда. Пройдя через украшенный плотными блестящими шторами широкий дверной проем, он с головой окунулся в приподнятое настроение приема. Под пугающе высоким потолком огромного зала собрались сотни людей. Через сегментные окна-арки весь зал заливал мягкий дневной свет. Ветерок, пробегавший между распахнутыми во всех стенах дверьми, освежал, не давая набираться духоте. Окружающие изредка здоровались с ним, некоторые справлялись о делах и работе, кто-то даже обещался наведаться с заказом на новый зеркальный ключ. Все были веселы и никак не выказывали неприязни или настороженного отношения к прослывшему безумцем алхимику. Хосок с тоской размышлял о причинах: то ли так благотворно на всех действовал восхитительный прием, то ли суета вокруг слухов о нем уже улеглась, позволив городу вернуться в покой. Петляя между гостями, он присматривался к слугам, разносившим угощения, живым статуям с вазами и цветами, к танцующим на невысоком помостике в центре прекрасным созданиям с украшениями из лент, бантов и кружев. Ни одного знакомого лица. Хосок уже начал думать, что пришел зря. Юркнув между стоявшими спиной к спине господами, он подошел к столу. Между букетами, кувшинами и блюдами с закусками, не слишком тщательно укрывшись воздушными белыми тканями и томно глядя на всех из-под полуприкрытых век, лежал молодой человек с длинными белыми волосами, привлекающий внимание не только самим своим делом, но и соблазнительной позой. Заметив Хосока, он весь напрягся, в панике оглядываясь, но быстро взял себя в руки. — Украшение стола? — с сомнением и насмешкой спросил Хосок, наливая себе в один из кубков холодного вина. — Замечательная идея, правда? — слегка напряженно и неискренне промурлыкал молодой человек, сильнее выгибая спину. — Хотя я утомился, полдня пришлось провести в банях, насквозь пропах ароматными маслами. Кажется, об меня теперь можно мылить руки. Зато какая нежная ткань, прям ласкает тело при каждом движении. — Микото, не могу поверить, что ты бросил меня ради этого. — Я не тебя бросил, дорогой. Я оставил в прошлом только старое дело, безумные идеи и губительные замашки, которые не давали жить спокойно. Зачем тратить жизнь на то, что тебе лишь вредит? — Ты… про тот пожар? — отводя взгляд, спросил Хосок. Неподалеку, окруженные толпой из держащихся на почтительном расстоянии людей, стоял сам хозяин вечера. А рядом — его главное событие. Раб в дорогом костюме, который делал его внешне неотличимым от богатых особ. Лоб пересекала тонкая лента с серебристым узором, терявшаяся в белых волосах Так это делали знатные юноши. Раб идеально вписался бы в атмосферу дворца, если бы не чувствовалось даже на расстоянии, как неуютно ему в новом месте и в новой роли. Однако, мысленно все признавали, с душой господина Унчжона это тело впишется в жизнь дворца, взгляд наполнится решительностью, а голос нальется силой. Хосок понимал, что именно стало причиной такого решения. Господин Унчжон всегда с сомнением относился к моде на переселение душ. Он не осуждал знакомых, покупавших молоденьких рабов, чтобы продлить себе жизнь или обзавестись привлекательным телом вместо неказистого собственного, но не желал уподобляться им, гонящимся за вечной жизнью. Вот только обычная жизнь человеческая слишком непостоянна. Унчжон был серьезно болен, излечить его не смог бы уже ни один лекарь. И бедный раб после переселения душ должен был протянуть в лучшем случае пару месяцев. Такая перспектива не могла не переубедить Унчжона. Хосок вздохнул и вернулся к беседе. — Нет, за все ожоги и шрамы я тебя давно простил, — тихо рассмеялся Микото. — Но алхимия мне не подходит. Я не верю, что можно создать золото из чего угодно, не хочу снова и снова проводить случайные эксперименты, надеясь на чудо. — Я и не о золоте хочу поговорить. — О личном? Я всегда рад. — Я нашел способ сотворить чудо. — Хосок хлебнул сладкого вина, не отрывая взгляда от лица друга и наслаждаясь произведенным эффектом даже больше, чем душистым напитком. — Ты еще помнишь о нашей давней мечте? — Той самой, что должна была помочь слугам и рабам? — насторожился Микото, напрягшись всем телом и нахмурив брови. Он внимательно слушал, похоже, заинтересовавшись новой темой, к которой привел их разговор. — Да. Я нашел способ, всё должно получиться. Но мне нужен помощник. Только тебе я могу довериться в этом деле. Что скажешь? — Милый. — Микото потянулся и зажмурился. — Мне это совершенно не интересно. И вообще… я здесь только для красоты, не болтаю с посетителями. Он на мгновение открыл глаза и указал взглядом куда-то вправо. Хосок между делом оглянулся, потянувшись за виноградом, и увидел причину такой неразговорчивости друга: в паре шагов от них, разглядывая закуски, стоял высокий мужчина в обмундировании городского дозора. Кто-то из важных шишек командования. При нем вести подобные беседы не стоило. — Если хочешь обсудить что-то личное или просто соскучился, я могу встретиться с тобой позже, — Микото подмигнул. — Завтра утром, на нашем привычном месте. Займемся чем-нибудь интересным. Расскажем друг другу новости, ведь столько всего произошло с нашей последней встречи. А сейчас — угощайся. Хосок только кивнул, выуживая из сумки прихваченный гребень. Микото принял свою вещицу с осторожностью и почти нежностью, благодарно улыбнувшись другу. Хосок пожал плечами, взяв с блюда запеченное в сладком тесте яблоко. Он видел взгляд Микото, ему понравился этот взгляд. В этой ситуации согласие встретиться и обсудить было уже почти согласием помогать в деле. А с таким помощником не было шансов потерпеть неудачу, как он хотел верить. Хоть Микото и не любил алхимию, но легко управлялся со сложными формулами и опытами. Хосок довольно улыбнулся, отходя от стола. Можно было расслабиться, получить удовольствие от приема. Он так и пытался сделать, охотно поддерживал светские беседы, пробовал необычные закуски, наслаждался музыкой. Но взгляд то и дело непроизвольно возвращался к молодому человеку на столе.

✧✦✧

Тэхён искал его взглядом в толпе всё утро. Прием проходил по плану, Унчжон успевал лично познакомить его со всеми особыми приглашенными, беседовал с нужными для него людьми, заглядывался на танцовщиц, много выпивал, но при этом умело держал Тэхёна на расстоянии от Чимина, которому тоже не позволялось покинуть главный зал. И только лишь когда Унчжон втянулся в разговор с кем-то из своих братьев, Тэхён смог улизнуть. С трудом отыскав Чимина у дальней стены, он сразу выдал то, о чем думал всё утро: — Давай уйдем сейчас? — У всех дверей стоят стражники, — мотнул головой Чимин. — Им велено не выпускать нас из зала ни под каким предлогом. Не проскользнем. — Может быть… — Я уже пытался, когда вы с Унчжоном были в саду, я пытался выйти тоже, стражник сказал, что нас двоих приказано не выпускать без господина. — Если выйдем с ним в сад… — То и там нас везде будут сопровождать стражники с мечами, которые не дадут сбежать. Тэхён тяжело вздохнул и вдруг медленно перевел взгляд на стоявшего неподалеку мужчину. Он внимательно наблюдал за парочкой, общипывая виноградную гроздь, и, похоже, так же внимательно слушал. — Неудивительно, что господин Унчжон так загорелся идеей переселения, — оглядывая Тэхёна, сказал он. — Мало кому удается найти красивого и здорового раба, у которого даже руки не успели загрубеть от тяжелой работы. А в придачу получить хорошенького мальчонку. И всё это почти даром! Тэхён с Чимином недоуменно переглянулись. — Поговаривают, — продолжал мужчина, подходя ближе, — господин Унчжон обещался заплатить хозяйке мотеля в Каменном Городе за вас, как за пятерых рабов. Вот только та уже дошла с жалобами в главный храм Вечной Богини, прося защитить справедливость. Господин Унчжон обманул ее, сундучок с золотом на три четверти был заполнен обычными камнями. Монахи заявили, что у нее нет доказательств, что именно Унчжон подложил камни, а не она сама заменила ими часть золотых монет. Теперь хозяйка мотеля в страшной обиде. Жаль. Хоть и с дурным характером, но всё же тетушка родная. — Вы! — Чимин удивленно выдохнул. — Хосок? Тот самый Хосок?! — Тот самый? Не знаю, что под этим подразумевается, так что не буду подтверждать. Но, да, я Хосок. — Вы алхимик из Пышного Города, главный мастер, создающий зеркальные ключи, верно? Вас на днях искал друг. Заходил в наш мотель. — Друг? — теперь уже была очередь Хосока удивляться. Он не донес виноградинку до рта, опасливо оглянулся и продолжил: — Какой друг? Для чего искал? — Кажется, его звали… Намджун. — После упоминания имени Хосок изумленно распахнул глаза. — Он толком не рассказал, чего хочет. Говорил только, что у него важная информация, хочет не дать вам совершить страшную ошибку. После этого он подрался с одним из посетителей, за что стражники его вышвырнули. — Ошибку, — повторил Хосок задумчиво и усмехнулся. — Это не ошибка. Я в себе уверен, я помогу нашему народу. Спасибо, что сказал, приму к сведению. Кстати, — он снова улыбнулся Тэхёну, — господин Унчжон попросил именно меня провести обряд переселения душ. Будет приятно увидеться снова через несколько дней. А пока… будьте осторожны. Он отложил на тарелку с персиками остатки винограда и медленно пошел через зал, направляясь к одному из выходов. Тэхён заметил взгляд господина, поманившего его рукой. С ужасом представил гневную речь, но с удивлением понял, что Чимина, с которым ему было запрещено уединяться, уже нет рядом. Вежливо улыбаясь кокетничающим дамам, он пробрался к хозяину, замерев в поклоне. Но у Унчжона не было к нему никаких дел, просто не хотел отпускать слишком далеко. Мужчина даже не глянул на него, продолжал спокойно беседовать с братом. — Разумеется, он согласился, — самодовольно улыбнулся господин Унчжон, — от моих предложений еще никто не отказывался. — Мне казалось, между вами неприязненные отношения. Всё же столько слухов и сплетен ходило. Неужели мальчишка закрыл на это глаза? — Умоляю, такие как он, бедняки, готовы наступить на горло собственной гордости. Ему нужно золото для жизни. — Золото? — усмехнулся брат господина. — Не верю своим ушам, мой скупой брат расстанется с богатством. Пусть даже за такую дорогую услугу… — Никто не говорил, что нужное золото этот алхимик получит, — многозначительно протянул Унчжон, залпом выпив вино и впихнув кубок кому-то из слуг. — Подарю ему после переселения один из своих сундучков с сюрпризом. Мужчины дружно рассмеялись, наблюдая за разливающим вино по опустевшим кубкам юношей. Тэхён нахмурился. Хосок неотрывно смотрел ему в лицо. Стоял за спиной Унчжона, в нескольких шагах, отделенный лишь танцовщицей с кружевной накидкой. Он не мог не услышать. Тэхён перевел взгляд на братьев-господ и обратно. Хосок с улыбкой махнул на прощание, а после поджал губы и растворился в толпе, незаметно ускользая.

✧✦✧

На ночном небе зажглись, кажется, уже все до одной звездочки, что были в шкатулке Богини, месяц блеклым светом серебрил мрачную комнату, трещали и посвистывали за окном садовые жители. А в сердце всё не проходила тревога. Поднявшись с простенькой кровати и подойдя к двери, Тэхён внимательно прислушался. Через пару мгновений даже рискнул слегка приоткрыть дверь. Стражник у стены тихо похрапывал, продолжая держать рукоять прямого меча обоими руками, но опустив голову. Стараясь не шуметь, Тэхён выскользнул в коридор и осторожно прошел вдоль стены до угла, за которым находилась дверь в соседнюю спальню. В этот раз ему повезло: второй стражник тоже прикорнул, утомившись от дополнительных дежурств. Затаив дыхание, молодой человек одной рукой надавил на деревянную дверь. Она тихо скрипнула, открываясь. Но, похоже, стражник был не из тех, кто просыпался от любого шороха. Удалось незамеченным просочиться в спальню и прикрыть за собой дверь. В лунном свете сложный балдахин, расшитый серебром и украшенный бахромой, казался просто сказочным. Тэхён прошел босыми ногами по мягчайшему ковру, коснулся кончиками пальцев свежих цветов в вазе и усмехнулся. В его комнате всё было в разы скромнее, только старенькая кровать для минимального удобства и небольшой столик. Лишь бы не простыл и не отлежал бока до синяков на твердом полу, баловать раба никто не собирался. После его смешка ткань балдахина сдвинулась. Чимин с опаской выглянул из-за занавеса и с облегчением выдохнул, узнав друга. — Я надеялся, что ты придешь, — жалобно пробормотал он, отодвигаясь и впуская ночного гостя на постель. — Это ужасно, что мы теперь не можем спокойно поговорить. Наверняка, он подозревает, что сообща мы что-нибудь вытворим. — Он просто думает, что ты спишь со мной, —усмехнулся Тэхён, усаживаясь на одеяле и задвигая занавес. Изнутри сказочная кровать смотрелась не менее впечатляюще. И в эту обстановку просто идеально вписывалась длинная и легкая ночная рубаха, в которую отнекивающегося парнишку почти насильно запихнули. С распущенными завязками она чуть ли не сползала с одного плеча. Тэхён с улыбкой поддел пальцем кружевной воротник. — И его ревность сильно усложняет наши дела. — Что это такое? — изумленно протянул Чимин. — Это? — Тэхён коснулся перемотанной белой тканью шеи и накладки на щеке. — Перед сном мне клеймо соскребли, приложили какие-то мази, чтобы быстрее заживало. Болит ужасно, но ты не обращай внимания. У нас есть дела поважнее. — Да, но я… Я совершенно не знаю, что нам делать, — потерянно пробормотал Чимин, бессильно пряча лицо в ладонях. — Не беспокойся так. Ты не обязан думать обо всем один, у тебя еще и я есть. — Но ты… — мальчишка замялся и отвел взгляд. — Что я? Просто раб? — с холодком спросил Тэхён. — Считаешь себя умнее только из-за того, что твоя каста имеет чуточку больше прав? Тоже мне, ответственный старший брат нашелся. — Он усмехнулся, ласково растрепав красные волосы, — ты меня на полголовы ниже, малявка, не бери на себя слишком много. — Эй, — отмахнулся Чимин и отвернулся. — Ну уж рост тут имеет не больше значения, чем каста. К чему ты вообще? — Просто при сравнении других параметров ты будешь выглядеть совсем жалко, — склонившись к самому уху и упиваясь чужим смущением, прошептал Тэхён. — Убедил, — прошипел Чимин недовольно, — будем продумывать всё сообща. Так что не смей говорить, что у тебя нет идей. Слушаю твои предложения. — Он резко развернулся, пихнул Тэхён подушкой в грудь и недовольно сложил руки, дожидаясь. — Убьем Унчжона. — Что?! С ума сошел? Мы не убийцы, — выпалил парнишка, а после медленно опустил взгляд. В голове зазвучал голос отца. Почти забытый, но всё еще дорогой сердцу голос отца, несколько лет назад казненного по приказу Унчжона. Он был простым слугой, а высшая знать имела право распоряжаться жизнями своих людей. Теперь уже никто не знал точно, за что поплатился послушный слуга: то ли не уследил за дорогим зверем, то ли цветы редкие сгубил. Но господин счел достойным наказанием именно казнь… Чимин передернул плечами. — Как ты собираешься это сделать? Рядом с ним всегда стражник. Даже если получится, нас самих за это четвертуют. — У нас есть одна зацепка. Попробуем воспользоваться, вдруг выйдет. — О чем это ты? — Именно в мое тело собирается переселиться Унчжон. На обряде будут присутствовать только алхимик, свидетель и обменивающиеся. Если помешать обряду, то души останутся в прежних телах. У нас есть шанс убедить Хосока, он слышал, что говорил Унчжон по поводу обряда, может согласиться. Всё будет решено. Нужно только на время его оглушить, чтобы не болтал, и тогда стражники уведут Унчжона в темницу, думая, что это раб, бросят там умирать. В темноте было сложно судить, но Тэхёну казалось, что в глазах Чимина всё же появился радующий огонек. Идея не была безнадежной, шансы на чудо имелись. Но спустя пару мгновений размышлений, мальчишка всё же с тоской протянул: — Если Хосок не на нашей стороне, он моментально донесет. — Именно по вине Унчжона Хосок прослыл безумцем, — защищая свой план, рассуждал Тэхён. — А в этот раз господин собрался оставить его без платы за очень дорогую и сложную услугу. Уверен, Хосок не сдаст нас своему недругу, даже если не согласится помочь. — Но… — Он уже дал согласие провести обряд, зная о планах Унчжона. Думаю, Хосок и сам что-то затеял. Возможно, наши желания совпадут. Когда Хосок придет, чтобы начать подготовку тел к переселению, я попробую поговорить с ним, выяснить планы. Если почувствую, что он на нашей стороне, то попрошу помочь. — Тэхён, — Чимин поджал плечи и скривил губы. — Все наши планы такие… бесполезные. А времени всё меньше. Если с Хосоком не удастся договориться, это будет конец. Провал. Через пару дней тебя запрут в темнице умирать в теле Унчжона, а я… Ответить было нечего. Они, действительно, полагались на случай, на какое-то чудо, которые в жизни случаются так редко. Тэхён вздохнул. В конце концов, они были всего лишь служкой и рабом. Так решила Богиня, послав их в эти касты, значит, так было правильно, что их обоих могли использовать по своему усмотрению те, кого Богиня удостоила чести родиться в касте высшей знати. Идти против воли создательницы не должен никто, иначе можно столкнуться с ее гневом, что страшнее самой изощренной казни, какую могли придумать люди. Если Богиня одну за одной закрывала перед ними спасительные двери, значит, иного исхода она не желала.

✧✦✧

В волосах у Микото был тот самый гребень со спящим лисом. Придерживал длинные волосы, собранные в простую прическу. Костюм был еще проще — темный балахон, слишком необычно для рожденного в Пышном Городе. Он с улыбкой протянул руку, приветственно касаясь кончиков пальцев Хосока. И этот знакомый жест будто вернул обоих в прошлое, заставив с тоской вспомнить о давнем расставании, об оставленных мечтах, о совместных трудах и обо всём том, что было... кроме алхимии. Вот только Микото всё еще верил, что иного выбора у него не было. Что всё идет так, как идти должно. — Я очень рад снова встретиться с тобой, — Микото осмотрелся, — именно здесь. Небольшая мансардная комнатка больше всего напоминала обычный захламленный чердак, хозяева которого и думать забыли о хранящихся на нем вещах; а может быть, и не знали, те достались от предков. Даже мебель была старой и едва дышащей, по большей части самодельной, а порой и не «дельной», а просто приспособленной, как, например, деревянные ящики, выстроенные друг на дружку и заменяющие стеллаж для книг. В комнате было много знакомых любому алхимику предметов и вещиц, много склянок с настоями, целые башенки из листков с записями. Но всё это было покрыто слоем пыли. Микото сразу понял, что с его ухода Хосок, возможно, ни разу не приходил на чердак своего почти заброшенного домика на окраине, где они раньше проводили опыты. Что и странно, ведь вдалеке от храма было спокойнее работать. Вот только окончательно доработанный за это время шпиль, взиравший на всё новеньким знаком Вечной, был виден в окно. Микото задвинул плотную шторку на наклонном окне и зажег пару ламп. Стало куда уютнее. — Как твои дела? — рискнул подать голос Хосок, усаживаясь в кресло. — Неплохо, — тихо отозвался Микото. — Искусство иногда может и прокормить, как оказалось. — Искусство? — тут же рассмеялся Хосок, немного расслабившись. — Считаешь лежание на столе искусством? — Это пользуется спросом в наше время, — поддерживая его веселье, рассмеялся Микото, разводя руками. — С ума сойти. Людям нужны настолько разные вещи. Кто-то мечтает о теплой накидке для своей матери, кто-то хочет накопить монеты на новые меха для кузнец, кто-то пытается устроить мир во всем мире, а кто-то хочет… парня в простыне на свой обеденный стол. — У всех свои ценности, да. — Именно поэтому, что для кого-то я ценность, я и могу заработать себе на неплохую жизнь тем, что люблю. — Лежать на столе и ничего не делать. — Петь! — делано обиделся Микото, отворачиваясь. — Я имел в виду пение. Знать часто приглашает певцов и музыкантов на свои званые вечера и повседневные ужины. Чтобы создавать фон. Я каждый вечер где-нибудь нанимаюсь, оказалось, не так уж и низко это ценится... Хосок опустил голову. — Я замечал, что ты почти всегда пел, пока работал. Мне нравилось слушать тебя. Часто скучаю по твоему голосу за спиной, когда слышу шипение растворяющихся веществ. Ты был для меня не только надежным напарником, но и очень близким человеком, ты знаешь… Микото молча перевел взгляд на занавешенное окно. Разумеется, он это знал. И чувствовал то же самое. Вот только Хосок когда-то отказался вычеркнуть из своей жизни напарника и оставить близкого человека, отверг обоих. Похоже, прошедшее время расставило его приоритеты иначе. И это даже радовало, давая надежду. А еще Микото знал, что Хосоку будет трудно это признать. Он уже сделал так много, набравшись смелости, разыскав и попросив о помощи. Много для Хосока. Пора было сделать ответный шаг. — Ладно, — махнул ладонью Микото. — Хватит прелюдий. Рассказывай, что ты придумал. — Я… — Хосок хмыкнул, пожав плечами. — Я нашел способ возвращать умершим жизнь. Микото улыбнулся и уселся поудобнее, показывая, что готов к долгому обсуждению. — Как мы с тобой и предполагали, нужны четыре стихии. — Прятать счастье у него уже не получалось, поэтому Хосок стал с воодушевлением и волнением рассказывать свои мысли. Он понимал, что Микото никогда не осудит грубо и цинично, как это было принято в их кругах. Просто выслушает и добавит свои размышления, если с чем-то не согласится. Рядом с этим человеком он смелел, давая волю самым диким своим фантазиям. Именно поэтому вместе с Микото он сделал все свои самые значимые открытия. — Я уже проводил опыты на животных. Мне удалось оживить несколько мышей, пару птиц и собаку. Всё прошло удачно. И я хочу перейти к следующему шагу. — Ты уже готов попробовать оживлять людей? — Да, — кивнул Хосок, глубоко вдохнув и медленно выдохнув. — Я выбрал одно из беспризорных захоронений в Солнечном Городе, до которого уже давно никому нет дела. Я хочу попробовать разбудить его обитателей. — И ты уверен в своих силах? — осторожно уточнил Микото, задумчиво покусывая губу. Хосок снова кивнул. — Хорошо, — он решительно хлопнул по колену, — тогда рассказывай подробнее, как ты это собираешься сделать, и что требуется от меня. — Во-первых, от тебя требуется снова быть со мной. — Хосок улыбнулся, когда увидел согласный кивок. На душе моментально стало теплее и легче. Всё внутри дрожало от благодарности и сладкого предвкушения. Самое главное было теперь с ним, план не мог провалиться. Они смогут оживлять трупы, бездушные, но живые тела заменят рабочих, возьмут на себя самую тяжелую ношу, освободят многих рабов, а может быть, и всех. Это изменит их мир. — А во-вторых, нужно будет немного поработать в лаборатории над песком... Над целым мешком песка. — Мешком? Надеюсь, ты не планируешь что-то строить? В этом я не слишком-то хорош. — Не планирую, — усмехнулся Хосок. — Если, конечно, ты не считаешь ритуальное рассыпание песка строительством...

✧✦✧

Юнги уже был готов вот-вот заснуть в нежных объятиях супруга, забыв обо всем на свете и просто наслаждаясь покоем, когда служанка выпорхнула из дома в сад. Чонгук встрепенулся то ее звонкого голоса, тем самым и Юнги разбудив. Тот проморгался, пытаясь прийти в себя, и уставился на девушку, разодетую как-то слишком ярко и непривычно пестро. — Всё выполнено в лучшем виде, — отчитывалась служанка. И Юнги с трудом вспомнил, что велел ей наняться в качестве дополнительной прислуги на прием Унчжона, чтобы раздобыть нужную информацию и повлиять на то, на что они могли повлиять. — К слову, я разузнала рецепт чудесных запеченных в тесте яблок… — О, чудесно, — рассмеялся Чонгук. Он сидел, прислонившись к дереву, и обнимал почти разлегшегося на нем Юнги. — Обожаю яблоки. — Ты всё съедобное обожаешь, — перебил Юнги, легко махнув кистью. — А что там с алхимиком? Ты нашла Хосока? Смогла с ним поговорить? — Д-да, я смогла с ним поговорить. О Хосок… — Девушка всхлипнула, поднимая взгляд к небу, чтобы не позволить неуместным слезам покатиться по щека. — Сама доброта. Он ничего такого не планировал… — «Сама доброта» не должна быть поверхностной, — перебил Юнги. — Намного добрее будет помочь многим хорошим людям, чем не тронуть одного плохого. Ты поговорила с ним о нашем плане? Предложила наш вариант? Он согласился? — Он согласился, — закивала служанка. — Сказал, что это будет справедливо. — Рад слышать. — Юнги растянул губы в довольной улыбке и задрал голову, глядя Чонгуку в лицо. Тот только плечами пожал. Все его сомнения и переживания оказались напрасными, Хосок согласился, Юнги оказался прав. — Теперь остается только надеяться, что у Хосока всё пройдет удачно. — К слову, посмотрела я на того раба, что присмотрел себе Унчжон… — Девушка усмехнулась и кокетливо поджала плечико, отводя взгляд. Ее мнение было яснее ясного. — Ничего такой. — Все об этом говорят, — хмыкнул Юнги. — Уже интересно на него самому глянуть… — Сидеть, — бросил Чонгук, крепко прижав к себе дернувшегося было мужчину. — Тебя это не касается. У тебя уже есть один «ничего такой». Хватит. Юнги довольно улыбнулся, устраиваясь удобнее в его объятиях, как на мягких подушках.