Глава 12. Розы и наивность
12 апреля 2021 г., 04:54
— Итак… Ты умеешь это чинить?
— Не-а. Даже не знаю, где электрощиток находится.
В полутьме раздался удрученный вздох, Фобос задумчиво хмыкнул.
— Может, Седрику звякнуть… — стал размышлять он вслух.
— Да оставь ты его в покое, — чуть раздраженно отреагировала Вилл, — пусть с Мириндой помилуется в своё удовольствие.
— Мирандой, — тут же поправили еë.
— Неважно!
Снова тишина, Фобос, нахмурившись, сосредоточенно осматривался в попытках придумать выход из сложившейся ситуации. В чем-то с Вилл он согласен: не из желания пожалеть Седрика, конечно, но всё-таки сегодня он попробует решить проблему самостоятельно.
Девушке, похоже, надоело посвистывать и болтать ногами, и она спросила равнодушным тоном, как бы подразумевая шутку:
— Ну что?.. Будем при свечах сидеть?
Фобос посмотрел на портальное окно, откуда в гостиную падал блеклый лунный свет — он один не давал дому утонуть в кромешной темноте. Сквозь стекло был виден задний двор и, что главное, очертания розария.
— Нет, — проскользнула хитрая ухмылка, — есть идея получше.
Беспокойство? Переживания? Нет, кажется, для него это была забота, причем отцовская забота, взывающая к ответственности, строгости и непреклонности и в то же время к мягкости и доброте. Эх, если бы он только разглядел в Вилл девушку, взрослую, зрелую, самодостаточную… Но, даже предлагая ей виски и шампанское, видел невинную девочку, к которой страшно было лишний раз прикоснуться, и ничего с собой поделать не мог.
«А если копнуть глубже?» — снова спросил себя Фобос. И сейчас, после того как хорошенько поразмыслил, смог ответить: несмотря ни на что, он хотел просто проводить с ней время, поддаваться мимолетным прихотям, какими бы неожиданными они ни оказались. Например, нежелание тревожить её сон, чтобы завтра она проснулась отдохнувшей и больше не грустила.
Фобос усмехнулся, потянул за краюшек одеяло и накрыл им тело спящей Вилл.
— Ты, верно, думаешь, что для меня то утро прошло бесследно? Старательно делаешь вид, как будто ничего не было, но ведь мы оба знаем, что это не так.
Осторожным движением, даже не касаясь лба, пальцы убрали с него алую прядь, Фобос наклонился и, закрыв глаза, оставил на нём долгий и невесомый поцелуй. Губы, касавшиеся мягкой и холодной кожи, медленно отстранились — Вилл все так же спала, лишь поморщившись в лёгком беспокойстве. Губы сложились в улыбку.
Что ж, он подыграет ей до поры до времени и не будет думать о том, что когда-нибудь игра кончится, вынуждая игроков вскрыть карты.
***
— Я как-то даже не замечала, что тут есть сад… Укутанная в плед Вилл вошла в розарий, увлеченно оглядываясь по сторонам, следом внутрь ступил Фобос, державший бокалы и бутылку вина и с слабой улыбкой наблюдавший за гостьей. Она встала посередине огражденного кругом кусочка газона и задрала голову: кованая решетка служила как забор, крыши у сада не было, поэтому из него открывался потрясающий вид на иссиня-черное небо. На нем висел диск луны и даже виднелось пару созвездий — редкость для городской местности. В завораживающей тишине вдруг прыснул смешок, Вилл опустила голову и, повернувшись к Фобосу, спросила: — А можно пошутить о том, что я здесь самая красивая роза? — Ты уже пошутила, — хохотнул он в ответ, но тут же поник. — Хотя, на самом деле, так оно и есть… Цветы совсем плохи стали. Она непонятливо нахмурилась и кинула взгляд на плетистые розы, прищурившись, чтобы лучше рассмотреть их в полумраке. — Действительно, — задумчиво обронила она. — А снаружи выглядели лучше… Почему ты не укрыл их от холода? — Нет смысла, — пожав плечами, Фобос поравнялся с ней и тоже посмотрел на небо, — они уже умирают. — Конечно, есть смысл! — раздался возмущенный и одновременно подбадривающий возглас. — Зачем опускать руки раньше времени? Лучше поздно, чем никогда, надежда умирает последней и всё такое… Помнишь? Под конец фразы речь постепенно замедлилась, голос оробел и последнее слово прозвучало совсем тихо и неуверенно. Фобос усмехнулся, растянув губы в ироничной улыбке, и опустил взгляд на девушку. — Оптимистка, значит? — с беззлобной издëвкой сказал он. — Как наивно. — Эй! Вилл уже вдохнула, чтобы разразиться тирадой в ответ, но мужчина не дал ей начать, перебив негромким, отчужденным и проникновенным тоном: — Однако в чем-то эта наивность прекрасна. — Взгляд снова устремился вверх. — Порой мне её очень не хватает. И если до этого глаза Фобоса были тусклыми, то теперь они блеснули в свете звёзд какой-то очень слабой, но теплой эмоцией. Мгновенно остывшая, Вилл опустила плечи, она хмуро и молча наблюдала за собеседником, обдумывая их разговор: розы и наивность — он ведь не имел в виду ничего другого, правда?.. Тишину прервало покашливание, возобновились прежние темп и настроение беседы. — Ну раз ты говоришь, что смысл есть… — Фобос глянул на Вилл, а затем, указав на цветы, спросил: — Позволишь? Она посмотрела в том направлении и не сразу поняла, для чего конкретно он спрашивал разрешение, оттого соображала ещё пару секунд, пока не воскликнула в приступе озарения. — Конечно, — кивнула она. Так, Фобос расположил девушку рядом с садовым столиком, оставил на нём бокалы, бутылку полусладкого и ушёл куда-то в глубь двора. Тем временем Вилл подлила себе вина и, взявшись за стеклянную ножку, лениво покачивая бокал, откинулась на чугунную спинку скамьи. Вернулся Фобос спустя пару минут, в рабочих перчатках, с секатором и мешком в руках, молодые люди не сказали ничего друг другу, потому что оба чувствовали мимолетную атмосферу спокойствия и не хотели нарушать её словами. Мужчина примерился к участку, с которого хотел начать, и приступил к работе. Думать больше не хотелось. Вилл нравилось просто наблюдать за тем, как он, присев на корточки, сноровисто обрезал стебли роз, нравилось слушать тихое чиканье лезвий секатора, шуршание листьев и одежды и попивать вино, наслаждаясь моментом. Это сочетание звуков вкупе с хмелящим эффектом алкоголя расслабляло тело и разум, хотелось плыть в этом потоке безмятежности долго-долго, забыв обо всем, кроме стригущего розы Фобоса. Когда он заканчивал, сад выглядел заметно поредевшим: много цветков и листьев лежало на земле, а на решётке оставались торчащие голые стебли. Вилл, почувствовавшая, что скоро к ней вернется собеседник, решила нарушить молчание первой. — Ты сам их вырастил? — Нет, это розы моего отца, — не отвлекаясь, ответил Фобос. — О, значит они достались тебе после его смерти. — Вроде того. Он слегка притормозил на этих словах, со спины не было видно его эмоций, хотя, судя по невозмутимому тону, эта тема не сильно расстроила или задела его. После короткой задержки, он будто опомнился и стал шустро собирать разбросанный по земле сор. По шее прошелся ледяной и щекочущий порыв ветра, Вилл поëжилась и укуталась в плед сильнее. Под ним ещё надета куртка, а ведь Фобос был в одной рубашке, к тому же, с подкатанными рукавами. — Тебе не холодно? — то ли с восхищением, то ли удивлением поинтересовалась девушка. — Нет, совсем. — Смотри, — предостерегла она, — простудишься. На это Фобос лишь усмехнулся. Он встал, отряхнул ладони друг о друга и, скинув секатор и перчатки на мешок, развернулся к Вилл. — Ты мне лучше вот что скажи, — неожиданно начал он, — на тебе сегодня лица не было. Случилось чего? Она удивленно похлопала глазами, наблюдая за тем, как он подходил к ней. Во-первых, как он заметил, во-вторых, ему, что ли, были интересны её проблемы, Фобосу?! Пока думала, он вальготно расположился рядом с ней, закинув ногу на ногу и положив локоть на спинку скамьи. — Расскажи, а то меня любопытство сгрызëт. Вилл наконец отмерла, перестав беспокоиться, с тела спало напряжение: вот такой эгоистичный Фобос был уже попривычнее. — Да так, — она отмахнулась, пряча глаза, — не бери в голову. — Ну уж нет! — шутливо возмутился он и потянулся за бутылкой, чтобы наполнить бокал. — Сама меня на признания раскручивала, давай, теперь твоя очередь. Пусть это будет местом откровений. Говори, не бойся, эти розы умеют хранить тайны. Глядя на Фобоса, пригубившего вино с таким важным видом, Вилл сжала губы, рястянула их в улыбке и тихо посмеялась. — А пафоса-то сколько! Тот пожал плечами, мол какой есть, чем заставил её рассмеяться ещё раз. Однако уголки губ постепенно опустились, глаза погрустнели, она потупилась и, выдержав паузу, тоже протянула руку за бокалом. — Да не такая уж это тайна, — призналась наконец она. — Просто сегодня был первый день чемпионата по плаванию, отборочный тур. — Вот оно что. И, очевидно, выступила ты не очень. — Да… Я впервые участвовала в настолько серьезном мероприятии. — Чувствуешь ответственность? — Угу. — Вилл, отчужденно смотревшая перед собой, глотнула вина. — Но лажанула я не поэтому. — Из-за чего же? — Не знаю, — она медленно помотала головой, а потом, вдруг оживившись, посмотрела на Фобоса. Стала жестикулировать, говорить быстрее и эмоциональнее: — Я много тренировалась, с этим не должно было возникнуть проблем. И самое печальное как раз то, что я не понимаю, где ошиблась. Почему так?.. — Может, из-за того что была в подвешенном состоянии. — Что? Он перебил её, сказав это ровным и серьёзным тоном, глядя при этом куда-то в пустоту. Запрокинул голову, темная жидкость заскользила по стеклу, устремившись к губам, от глотка заметно двинулся кадык. — Мне самому после того дня неспокойно, — отрешëнно прозвучало вслед. Вилл нахмурилась от изумления и замешательства. Её обеспокоило то, какими загадками говорил Фобос и что он опять имел в виду. Начинать строить теории немедленно она не хотела, поэтому решила задвинуть мысли на этот счёт в дальний угол и продолжить разговор, как ни в чем не бывало. — Может и так, — согласилась Вилл, откинувшись назад. — Тем не менее это не отменяет факта, что следующий заплыв послезавтра. А я даже не знаю, стоит ли с такими результатами пытаться… — Эй, — тихо и мягко прервали её. Она повернула голову и встретилась со взглядом Фобоса, наклонившегося очень-очень близко. Вилл, не ожидавшая такого, оцепенела, вплоть до того что перестала дышать, внутри все затрепетало от бурной смеси эмоций: страха, шока, предвкушения? Он смотрел прямо в глаза, словно завораживал, рука, которая локтем опиралась на спинку скамьи, потянулась к алым волосам; Фобос взял тонкую прядь, спадавшую на нос, и, пропустив её сквозь пальцы, сложив их в щепотку, потëр их друг о друга, так медленно и нежно… Раздался раздражённый вздох. Мужчина отстранился, возвращаясь на прежнее место, а Вилл недоуменно моргнула, так и не поняв, что произошло. — Прежний я, наверное, ответил бы, что не стоит, — заговорил Фобос, — но кто-то только что сказал мне, что смысл есть. И я хочу напомнить кому-то о её же словах. Он двинул, указав на Вилл, кистью той руки, которая держала бокал, отчего напиток внутри качнулся, и послал взглядом немногозначный намëк. — Оу, точно, — она смущенно улыбнулась, припоминая свои недавние наставления. — Не упускай возможности, как я. — Фобос, вольно расставивший ноги, практически растекшийся по скамейке, смотрел в небо, в глазах играл отблеск звëзд и луны. — Постарайся хотя бы для себя, чтобы потом с чистой совестью сказать: «Я сделала все, что смогла». Было похоже, будто он говорил сам с собой, такой искренний, домашний и уютный — Вилл улыбнулась и хихикнула. Забавно, вряд ли бы он стал общаться так хоть с кем-то из своих друзей или знакомых; умом она до сих пор не могла признать, что делился своими эмоциями, сокровенными мыслями и переживаниями он именно с ней, открывался ей, как никому другому… Хотя в глубине души верила, что всë это только для неё. Что она для него, хотя бы чуточку, особенная. — А ты, оказывается, умеешь подбодрить. Раздался тихий и длинный зевок. — Я… просто поддержал беседу. Фобос вздрогнул, когда что-то коснулось его плеча, и в растерянности опустил голову. Но стоило увидеть Вилл, пристроившуюся на нём, кутавшуюся в плед с закрытыми глазами, он усмехнулся, вздëрнув уголки губ в лёгкой улыбке. Лицо выглядело так умиротворëнно, что не хотелось, чтобы его омрачила хоть одна морщинка. Поэтому, не двигаясь и не беспокоя девушку, Фобос позволил себе лишь посмотреть на звëзды, снова. Они долго болтали о всякой чепухе, подобное случалось с ними крайне редко, оттого и ощущалось как-то по-особенному: как будто всë происходит не с ними, или во сне, хоть и приятном, но эфемерном. Сегодня не нужно было никуда спешить, они абстрагировались от повседневных дел и проблем, наслаждаясь бессмысленной беседой и обществом друг друга. — М, так вот почему ты не отвечала на сообщения, — с пониманием кивнул Фобос. — Утопила, значит… И если последние пару минут девушка хотя бы откликалась, выдавая односложные фразы, или хмыкала в ответ, то теперь она вовсе промолчала. Пауза затянулась, Фобос нахмурился и, опустив голову, негромко позвал: «Эй-ей». Не реагировала — тихонько сопела. — Если ты прикидываешься, на меня это не подействует, — строгим тоном проворчал он. Даже ресницы не дрогнули, только плечи едва заметно поднимались в такт глубокому и мерному дыханию. — Правда, что ли, уснула? Фобос приподнял плечо, на котором лежала Вилл, чтобы подергать им и разбудить её, но, в последний момент передумав, замер. Она сладко замычала и поерзала, наморщив носик. Фобос, конечно, допускал вероятность, что она может вот так, лёжа на его плече, уснуть, но не думал, что будет делать в таком случае. А чего бы ему хотелось? В первую очередь встать, потому что плечо затекло без движения. А если копнуть глубже?.. — Ну что ты будешь делать, — вздохнув, пробурчал Фобос. Он начал медленно и аккуратно подниматься, разворачиваясь, стараясь удерживать голову Вилл в одном положении, затем пальцы скользнули по спине, под коленями, и, обхватив девушку за плечо и бедро, он взял её на руки. Никогда бы не подумал, что она окажется настолько лёгкой и, несмотря на крепкую спортивную фигуру, такой хрупкой. Её голова тихонько ткнулась ему в грудь, а горячее дыхание опалило ключицы, отчего Фобос покрылся мурашками и, прикрыв глаза, закусил губу. Почему он не застегнул верхнюю пуговицу? Он внёс девушку в дом и решил оставить в той же комнате, где она спала в прошлый раз. Осторожно положил её на кровать, шурша покрывалом, стал разворачиваться, чтобы уйти, но вдруг, заметив что-то, замер. Из окна на Вилл падал лунный свет, куда более яркий, чем снаружи, и, невольно залюбовавшись её лицом, Фобос присел на край кровати. Тонкие приоткрытые губы, пушистые ресницы и минимум макияжа — а ведь ничего не изменилось с тех пор, как она была школьницей. Её фигура по-взрослому округлилась и окрепла, но лицо осталось детским, наивным, как и много лет назад. В то судьбоносное похмельное утро произошёл перелом, они почти перешагнули границу… И теперь он не мог смотреть на Вилл как прежде. Когда удалось стереть с неё портрет матери, преодолеть барьер из ненависти и недосказанности, общаться с ней, несмотря на возраст или пол, стало совсем легко, как с другом, единомышленником, но только не как с женщиной. Конечно, стоило признать, что Фобос заинтересовался её телом в театре или в ванной комнате, когда выключился свет, но то были минутные слабости, невольные проявления инстинктов… Все же он никогда всерьез не рассматривал её как романтический интерес, ни разу не помышлял о чем-то подобном. Так было до недавнего времени, когда они почти перешагнули границу. А теперь при взгляде на Вилл колеблющийся где-то на той границе он мог увидеть лишь лицо старшеклассницы, именно оно стало напоминать Фобосу о том, какая пропасть стояла между мужчиной и девушкой, бывшими некогда друг другу учителем и ученицей. Огромная пропасть между поколениями, пропасть больше чем в десять лет. И что её могло наполнять, страшно было подумать: взаимонепонимание, общественное порицание, а после — сожаления. Ему-то, в сущности, было плевать на такие мелочи, он всегда брал, что хотел, не задумываясь о последствиях, чувствах или реакции других, но сейчас… Все вдруг стало по-другому. Его впервые волновало то, как могут обернуться все эти мелочи для неё, которые могут оказаться и не мелочами вовсе. Неосмотрительно ранить кого-то в угоду своим желаниям, вот чего он не хотел, впервые не хотел. Очень странное, новое чувство, одновременно греющее и разбивающее сердце. И как же оно называется?
