Моя Луна. Однажды и навсегда

Я проснулся тонущий в боли, И не мог изменить исход. Я снаружи казался весёлым, А внутри был давно уже мёртв. — И. Бродский

*восемь лет назад*

Маленькая Эмили часто любила бывать в одиночестве. Если не получалось покинуть дом, то она играла в саду, прячась от сестёр и родителей, а если была возможность — убегала подальше от тесного города, от спешки и давки, властвующих в нём. Её излюбленным местом был парк Тет д’Ор, красивое, тихое место, где флора, фауна и человек существуют бок о бок. Сюда юную волчицу впервые привёл её дедушка. Оборотень часами мог гулять по этим аллеям с любимой внучкой и наблюдать за её полными восхищения зелёными глазами, когда она видела оленя или фламинго, рассматривала цветы в оранжерее или забиралась на скульптуры без тени страха. Но это место связано для неё с ещё одним важным человеком, который ворвался в жизнь светловолосой девушки внезапно, а ушёл совсем уж незаметно, оставив после себя лишь болезненные шрамы воспоминаний. — Догоняй, дедуль! — десятилетняя девочка бросилась бежать вперёд со всех ног, оставляя старого оборотня позади. — Эмили, не убегай далеко… — его голос становился всё более приглушённым, но волчица и не думала останавливаться: ноги сами несли её дальше, вглубь парка. Опавшая листва. Холодная сырая земля. Приближающаяся гроза. Так пахла для Эмилии осень, и этот запах был одним из её самых любимых. Сползающая на лоб шапочка заставила блондинку остановиться, чтобы поправить её. В образовавшейся глухой тишине раздался слабый, но отчётливый всхлип. Она прислушалась, подумав, что ей показалось. Но звук повторился. Блондинка стала приближаться к его источнику, которым оказалась девочка, её ровесница. Незнакомка сидела на лавочке в одиночестве и плакала, уткнувшись лицом в ладони. — Эй, ты в порядке? — Эмили неуверенно приблизилась к ней. — Что случилось? Девочка подняла на неё красные от слёз глаза и шмыгнула носом. — Ничего, — буркнула она и отвернулась, вытирая дорожки слёз краем шарфа. Блондинка пожала плечами и уже хотела уйти, но вдруг передумала и села на скамейку рядом с девочкой. Она пахла апельсином и шоколадом. Такой запах, по мнению Эмили, не мог принадлежать плохому человеку. — Слушай… — она болтала ногами в воздухе, едва задевая носками сапожек асфальт. — Мой дедушка всегда повторяет: "Слезами проблему не решишь". Можешь рассказать, тогда, наверное, станет легче. Молчание затянулось. Эмили успела подумать, что девочка не станет ничего рассказывать незнакомому человеку. — Я недавно переехала сюда, — неожиданно начала та. — С приёмной семьёй. Снова воцарилась тишина, но волчица не решилась нарушить хрупкое, только возникшее доверие между ними вопросами. — Я с опекунами не очень лажу. Да и я им не особо нужна. Их родной сын постоянно меня задирает, а они его даже не ругают! — из её голубых глаз снова полились слёзы. — Я часто прихожу сюда. Она обвела рукой пространство перед собой. — Это странно, наверное, но здесь я не чувствую себя так одиноко, — в голосе сквозила тоска. — Что произошло с твоими родителями? — рискнула разговорить новую знакомую Эмили. — Они пропали, когда мне было два. Уехали однажды вечером и не вернулись. Меня к себе взяла тётя, но не справилась и сдала в детский дом, — эту короткую печальную историю девочка рассказывала как чью-то заученную биографию, словно бы ей было не тяжело. — И вот, год назад меня удочерили, — закончила она. Блондинка склонила голову набок. — Неужели приёмные родители тебя не любят? Эмили не понимала, какого это — быть нелюбимым ребёнком. Ведь у неё всегда были сёстры, дедушка, мама… Только отец не проявлял заботы и нежности, но с этим она уже смирилась. — Они мне никто! И никогда не заменят родителей, — собеседница нахмурилась. — Ты ведь не дала им шанс, — возразила волчица. — Просто попробуй. Что ты теряешь? — Но… — У тебя может появиться настоящая семья, — она положила руку на плечо собеседницы.— А что касается друзей, то один у тебя, пожалуй, уже есть. Я Эмили. — Мишель, — робко улыбнулась темноволосая девочка. — И спасибо, что выслушала. — Без проблем. Подумай над моими словами, а пока… — блондинка спрыгнула со скамьи, — давай я тебе покажу город? — предложила она. — Я с радостью, — теперь улыбка Мишель стала увереннее. — Идём, я попрошу дедушку сводить нас в кафе, — подмигнула, взяв новую подругу за руку, и они вместе поскакали по аллее. С того дня подруги стали неразлучны. Эмили всегда поддерживала Мишель, и та со временем нашла общий язык с приёмными родителями и даже наладила неплохие отношения со сводным братом. Из девочек они вместе выросли и превратились в красивых девушек, но по-прежнему относились к их дружбе как к чему-то особенному: носили одинаковые причёски, любили одни музыкальные группы, имели схожие вкусы в одежде, могли болтать ночи напролёт, когда оставались с ночёвкой друг у друга. Эмили чувствовала себя рядом с ней нормальной, обычной, такой как все. Блондинка не посвящала подругу в тайну оборотней, считая, что так будет лучше, ведь отец и так не одобрял её дружбу с человеком, а если бы Мишель узнала о том, кто Эмили на самом деле… Но всё тайное рано или поздно становится явным. Вот и волчья сущность девушки раскрылась волею случая. Но она сделала всё, чтобы оградить Мишель от неприятностей. Даже пожертвовала их дружбой. Но так было правильно, ведь иного выхода она не видела. Нам всем иногда приходится отказываться от чего-то важного ради счастья и безопасности тех, кто нам дорог. ۞۞۞

*настоящее время*

Я сидела в парке на той самой скамейке. Несмотря на зимний холод, царивший на улице, мне было жарко настолько, что захотелось снять куртку, чтобы только облегчить лихорадку. Не знаю, почему ноги привели меня именно сюда, ведь воспоминания о бывшей подруге настроение точно не поднимут. Просто здесь спокойно. В воздухе витал аромат апельсина и шоколада, который стал верным спутником каждой моей осени ещё со дня знакомства с Мишель. Я скучала по ней. До щемящей тоски в груди. Постоянно, пересматривая общие фотографии, возвращалась на несколько лет назад и вспоминала наши походы, сборы гербария, шутки и темы, на которые мы могли говорить только друг с другом. Посиделки у костра, совместные выступления на школьных концертах, планирование путешествий после окончания школы, глупые детские клятвы, обещания хранить верность дружбе и выйти замуж в один день… Мишель поддерживала меня после смерти дедушки Макса и терпеливо помогала справиться с многочисленными эмоциональными срывами. Я смогла пережить это по большей части только благодаря ей. А потом и её не стало в моей жизни. Ещё одна частичка меня ушла вслед за дорогим человеком. Я бездумно проследила за последним танцем бурых листьев, сорванных с ветвей очередным порывом ветра. Они, шурша, мягко приземлились на асфальт, замирая навеки. Ведь именно так люди и рассыпаются: слишком много себя отдают другим. А иногда того, что мы получаем взамен, бывает ничтожно мало, и в конце концов мы просто перестаём делиться самым сокровенным. Перестаём открывать душу. Вместо этого замыкаемся, вдоволь наглотавшись страданий. Мы устаём. Стоило мне оказаться одной, как всё, что я так упорно сдерживала, от чего отгораживалась, накрыло меня, захлестнув волной отчаяния. В бессилии сдавила голову ладонями, пытаясь вытеснить из неё всю боль, которая разрывала меня изнутри. Я была на грани обращения, но сдерживалась из последних сил: здесь нельзя, в таком состоянии я могу кому-то навредить. Из глаз брызнули слёзы. Несколько первых минут я плакала молча, а потом… Потом началась истерика. Здесь, в отдалённой части парка, никто не мог меня услышать, поэтому я чуть ли не выла. Наверное, в глубине души мне хотелось, чтобы Мишель успокоила меня сейчас, как когда-то я её. Мне нужна была поддержка. Не пустые слова или жалость, а именно понимание. Мои мысли будто бы были услышаны: чья-то большая ладонь легла мне на плечо, прожигая теплом даже через толстый слой одежды. Я нехотя подняла голову. Это был Конрад. Сил, чтобы говорить, кричать, обвинять уже не было — ни моральных, ни физических, поэтому я просто смотрела сквозь темноволосого мужчину. Он сел рядом со мной, но не проронил ни слова. Фактически я не могла его в чём-либо упрекнуть, ведь точно знала, что зла он мне не желал. И у оборотня, вероятно, были свои причины для заключения этого союза. Разум-то это понимал, но вот сердце — отказывалось. При воспоминании о браке меня начало мутить, и я с трудом сдержала рвотный позыв. Вожак из Канады поступил мудро, дав мне время успокоиться. Только зачем он вообще пошёл за мной? Будет уговаривать, давить? Всё, чего сейчас хотелось, это крикнуть: «Оставьте меня в покое!». Да разве кто-то услышит… — Красивое место, — вдруг сказал мужчина, вдыхая полной грудью. — В Канаде, наверное, полно таких, — нехотя отозвалась я и тут же пожалела об этом. — Это так. В Канаде очень красивые парки. — Если вы меня пытаетесь так туда заманить… — я разозлилась. Когда занимаешь оборонительную позицию, любое сказанное собеседником слово воспринимается в штыки. — Нет-нет, что ты! — он поднял руки, как бы показывая свои мирные намерения. — Просто я подумал, что это особенное место для тебя. — Так и есть, — я посмотрела вдаль, туда, где пробежал олень. — С ним связаны хорошие воспоминания о тех, кто оставил след в моей жизни, — сама не знаю, зачем рассказала ему это. — Например? Я вздохнула, наблюдая за течением реки. Покой. Умиротворение. — Например, я познакомилась здесь, на этом самом месте, со своей подругой. — Но вы больше не поддерживаете связь? — предположил Фолл. Я отрицательно покачала головой. — Почему? — Она увидела меня в облике волка, поэтому пришлось… Сделала драматическую паузу. — Ну Вы поняли, — изобразила жестами взрыв. — Ликвидировать. Тут всё ясно. Это истерическое. Ну да, у каждой психики есть предел. Фолл снисходительно посмотрел на меня. Он, вероятно, истолковал моё поведение по-своему. — Я неприятен тебе. Понимаю. Я надула щёки и вместо ответа с шумом выплюнула струю воздуха. Уверен ли он, что стоит выводить меня на откровения? — Мой отец попросил знакомого вампира из Бельгии стереть ей память, так что нам удалось это замять, — продолжила на полном серьёзе. — Теперь она меня не помнит. Меня в её жизни никогда не существовало,— грустно усмехнулась: — Лгут те, кто говорят, что можно вычеркнуть из своей жизни человека, но нельзя вычеркнуть воспоминания о нём. Отлично, стало совсем тошно. Хуже просто некуда. — Мне жаль, — его голос действительно был полон сожаления. — Отец и мне предлагал «промыть мозги», но я не захотела. Зря, наверное… — Боль делает нас живыми, — изрёк Конрад. — Лучше чувствовать её, чем ощущать пустоту внутри. — Может быть, — я неопределённо пожала плечами. — А с кем ещё связано это место? — С одним оборотнем… — прошептала я, погружаясь в новую порцию воспоминаний об этом утре. — Слышишь музыку? — вытянула голову, оглядываясь. — Да, а что? Я не ответила, а просто двинулась по направлению к источнику оживлённой мелодии. Это оказались уличные музыканты в нарядных костюмах, которые играли джаз в центре парка, прямо возле памятника «Вместе за мир и справедливость». Вокруг стояли небольшие группки людей, некоторые танцевали. Я не без удовольствия начала напевать знакомый до дрожи в коленях мотив песни из «Звуков музыки», но получалось только неразборчивое мычание.

Rain drops on roses and whiskers on kittens, Bright copper kettles and warm woolen mittens, Brown paper packages tied up with strings… These are a few of my favorite things.

Через пару минут трубы сменила ирландская скрипка. Тут же появились, как из-под земли, танцоры и начали отплясывать под задорную кельтскую мелодию. Негустая толпа сначала с замиранием наблюдала за тем, как они резво отбивали ритм чечётки каблуками кожаных ботинок, кружась и создавая разноцветный вихрь, но вскоре люди начали присоединяться к танцу. Тут и там слышались смех, визги и радостные возгласы. Мой спутник тоже решил не оставаться в стороне. — Давай, — он протянул мне руку и хитро подмигнул. — Сегодня можно всё. Я скептически глянула на него. — Ты умеешь танцевать стэп? — Конечно. Меня мои друзья-лепреконы научили, пока мы играли в регби и распивали виски. Я поморщилась на его иронию. Всё, с чем у меня раньше ассоциировалась Ирландия, — это трёхлистный клевер. — Если потанцуешь со мной, — продолжил оборотень, — то угощу тебя кружкой Гиннесса. — Что это? — я непонимающе заморгала. Волк усмехнулся. — Узнаешь, — загадочно ответил он, продолжая меня заманивать. Я без особой охоты взяла его за руку и с ещё меньшим энтузиазмом начала исполнять хореографию в стиле дохлой селёдки. Нужно признать: танцевать мы оба не умели совершенно, но это нам нисколько не мешало сталкиваться с другими парами и смеяться до колик и слёз. Нелепо и неумело, забавно и несуразно. Поначалу было некомфортно под пристальными взглядами людей вокруг, но в какой-то момент я подхватила общий настрой и начала от души веселиться, кружась под руку с оборотнем и подпрыгивая на одной ноге. И совсем неважно — как, важно только двигаться. Музыка стихла. Мужчина плавно и по большей части рефлекторно притянул меня ближе, приобнимая за талию, но я сразу мягко высвободила свою руку и отстранилась, снова очерчивая границы личного пространства. Шатен с интересом наблюдал за моими действиями, и такое поведение его, кажется, забавляло. — Устала? Он шутливо подул на моё раскрасневшееся лицо, и я, прикрыв веки, кивнула. — Тогда предлагаю топать отсюда, — громкий шёпот. — Поддерживаю. И кстати… когда я получу свою награду? — наигранно возмутилась я, шагая рядом с ним. — А я-то думал, ты просто наслаждалась моим обществом, — оборотень состроил обиженное лицо. — Корыстная. — Какая есть. Не увиливай. Он вздохнул и покачал головой. — Всё будет, волчица. Спустя несколько минут я присела на первую попавшуюся скамейку, и мужчина последовал моему примеру. — О чём думаешь? — спросил он, заметив промелькнувшую на моём лице грусть. А ведь ещё минуту назад я вся светилась. Он несильно толкнул меня плечом, привлекая внимание. — Да так… — слабо улыбнулась. — Я хотела поблагодарить тебя. — За что? — волк в удивлении приподнял брови. Я несколько секунд задумчиво всматривалась в черты его лица, тщательно отпечатывая в своей памяти, и параллельно прокручивала в голове моменты прошедшей ночи. — За воспоминания. Конрад больше не стал меня расспрашивать на эту тему, понимая, как тяжело мне об этом говорить. Спасибо и на том. — Как Вы меня нашли? — внезапно пришла в голову мысль. — Твоя сестра сказала, где тебя можно найти. Я решил убедиться, что ты в порядке… Насколько это вообще сейчас возможно. Ну конечно, Ария разболтала. — В порядке, — нервно усмехнулась. — Наверное, я не в порядке. — Послушай, Эмили, ты умная волчица, — без тени лести сказал Фолл. — Пойми: никто не потащит тебя под венец насильно. — Моему отцу это скажите, — фыркнула я, растирая ладони о ткань джинсов. — Вам обоим нужно научиться договариваться. Покажи ему, что готова пойти навстречу, этого он ждёт от тебя. — Не дождётся, — процедила. — Ох, Эмилия… — волк покачал головой. — Всё, о чём мы оба просим тебя и Джона, это потерпеть друг друга пару месяцев. Если не сложится, то о свадьбе не будет и речи, — заверил меня Конрад. — А какие у тебя планы после окончания школы, если не секрет? — вдруг спросил он. — Отец хочет, чтобы я поступила в местный университет, — ответила, бесцельно сжимая и разжимая кулаки. Ха, теперь это уже не казалось такой нежелательной перспективой по сравнению с тем, что меня ждёт. Иронично. — Здравствуй, Экономика, и прощай, Искусство. — Я спросил о твоих планах, — Конрад склонил голову набок и одарил меня пронзительным взглядом. Он, казалось, видит меня насквозь. Я закусила губу, не зная, что на это ответить. Ну, а какой смысл увиливать? В итоге я рассказала ему о своей мечте без лишних подробностей. Оборотень понимающе кивнул. — Это твои картины висят на стенах в вашем доме? Очень хорошие работы, — похвалил мужчина. — Я интересовался живописью, когда был моложе, поэтому знаю, о чём говорю. — Спасибо, — скомканно поблагодарила. — Тебя ждёт большое будущее, — пророческим тоном сказал волк. — Только нужное образование при желании можно получить и не в Америке, — как бы между прочим подметил он, подняв голову и посмотрев на серое небо сквозь полуголые ветви деревьев. — К чему Вы клоните? На самом деле, я прекрасно знала ответ. — Учись в Канаде. Могу посоветовать отличные колледжи. — Ну да, — я встала. Вся моя вежливость вмиг улетучилась. — Дешёвые приёмы пошли в ход? — Я лишь предлагаю варианты, — Фолл развёл руками. — Подумай сама: твой отец не позволит тебе учиться в другой стране так далеко от стаи. Уголок губ непроизвольно дрогнул. А он умён. Не зря вожак. — Я слушаю, — прищурилась, глядя на оборотня сверху вниз. Он одобрительно мне улыбнулся. — Ты можешь извлечь выгоду из этого брака не меньше, чем мы с твоим отцом. Мой сын женится и станет вожаком, ты получишь образование, Луи — нового главу стаи, а я… ну, а я исполню семейный долг. Помимо всего прочего ты получишь свободу, — добавил мужчина: — То, в чём так нуждаешься. Я усмехнулась. Это страшно гениально. Как бы я ни пыталась отрицать, в этом присутствовала логика. Сейчас Конрад был похож на змея-искусителя из Эдема, вот только его антагонистом сложно назвать. И всё бы ничего, но кое-что меня смущало по-прежнему. — Но нежелательный брак — это жирный минус, не находите? — с сарказмом спросила я, скрестив руки на груди. — В любом случае ты что-то потеряешь, — вынес оценку моему положению оборотень. — А брак вещь такая… — задумчиво протянул он: — Можно и развестись при желании. — Но ведь тогда нарушатся условия договора, — я нахмурилась и повела плечами, расхаживая из стороны в сторону и разглядывая ковёр из листьев под ногами. — Нет, — возразил Фолл. — По договору мой сын должен стать вожаком, будучи женатым, но в дальнейшем имеет право развестись. Но он при любом исходе будет руководить объединённой стаей, это неотъемлемое условие. Я задумалась. Действительно ли здесь нет подводных камней? Конрад понимал и чувствовал мои метания, потому больше не решился убеждать. — Я оставлю тебя, дам возможность поразмыслить над этим. Время пока есть, — он тоже поднялся и одёрнул пальто. — А сейчас я вынужден откланяться, у меня скоро самолёт. — Я подумаю, но ничего не могу обещать, — едва заметно кивнула ему на прощание. — Надеюсь, ты примешь разумное решение, — долгий взгляд снова оголил мою душу. — До встречи, Эмилия. И не наделай глупостей, пожалуйста, — мягко предостерёг он меня перед тем, как не спеша уйти дальше по аллее. Я смотрела вслед удаляющемуся мужчине до тех пор, пока он не скрылся за стволами деревьев. В голове пульсировали его слова: «И не наделай глупостей, пожалуйста». ۞۞۞ Всю следующую неделю я почти ни с кем не разговаривала, мало ела, плохо спала. С отцом вообще каким-то чудом не пересеклась ни разу. Наверное, решил пока оставить меня в покое. В доме царила небывалая гробовая тишина, и могло показаться, что вся жизнь разом покинула это место. Маршрут у меня был один: дом — школа и обратно. В основном безвылазно сидела в своей комнате, готовилась к выпускным экзаменам (проблемы проблемами, а учёбу никто не отменял). Ну, а всё оставшееся время рисовала, пытаясь успокоиться. Кто придумал, что с депрессией пропадают все творческие порывы? Очередная бредовая ложь. У меня они только усиливаются. Кстати, вот вам интересный факт: мне было бы не так тяжело, не узнай я о предательстве со стороны своих близких. Ведь, как выяснилось в тот же день, когда нас посетил Конрад Фолл, мама и Ария уже давно знали о планах отца касательно меня, но предпочли отмолчаться. Конечно, мало ли, что выкину. Одна я в дураках оказалась по итогу. В общем, это стало для меня ударом под дых, и все те семейные ценности (среди них и честность), которые нам вбивали в головы чуть ли не с рождения, разбились вдребезги, как когда-то мною маленькой был разбит стеклянный снежный шар. По неосторожности, конечно, вот только его уже было не склеить. Я осталась одна, запуталась, не знала, как поступить. В душе была только опустошающая чёрная дыра, поглотившая все эмоции разом. Моя память, как заевшая пластинка, прокручивала разговор с Конрадом в парке. Буду откровенна: я уже была готова сдаться воле отца и сделать то, что от меня требуется. Жизнь всё равно превратилась в чехарду, и, если подумать, я особо ничего не потеряю. Вот только есть маленькое «но»… Я живой не дамся! Не на ту напали. Прав был Луи, когда называл меня неконтролируемой, упрямой и своенравной. Вот теперь я не буду это подавлять, больше не за чем. План начал виться мелкой змейкой в моей голове пару дней назад, когда я немного пришла в себя. Пока ещё я не продумала все детали, но у меня есть время до лета, а там уже буду готова. ۞۞۞ Я сделала последний штрих и отложила карандаш. Передо мной на листе бумаги был изображён чёрно-белый мужской портрет в профиль. Навязчивый образ шатена ни в какую не желал вылезать из моей головы. Таких рисунков у меня уже восемь, но воображение упорно не желало останавливаться и услужливо подкидывало новые сцены. Я даже написала его в обличье волка, которое почему-то представлялось мне отчётливо, хотя я никогда не видела оборотня обращённым. Как бы странно ни звучало, но это занятие помогало мне отвлечься и меньше думать о навалившихся проблемах. Хотя сны-воспоминания мне по-прежнему снились. Что с этим делать, представлялось с трудом, поэтому не делала ничего. Я закрыла альбом, положила его на прикроватную тумбочку и с раздражённым вздохом откинулась на подушки. Схватив одну из них, крепко прижала к груди. Дверь робко приоткрылась. Комнату тут же заполнил запах роз, который следовал за женщиной по пятам, был её неотрывной частью. Так пахла только мама. Ей тоже было несладко в последние дни: она осунулась, кожа посерела, под глазами пролегли тёмные круги, губы стали сухими и потрескавшимися, волосы потеряли свой насыщенный цвет, а из глаз пропал запал. Сейчас мне было искренне её жаль. Захотелось забыть все ссоры и разногласия, подбежать и обнять как можно крепче и, наконец, разрыдаться, как маленькая девочка, позволить ей пожалеть меня. Очень хотелось сделать так, но я себе не позволила. Слишком гордая и упрямая. Я подняла на вошедшую женщину взгляд, полный безразличия, и повернулась на другой бок. Она молча подошла к кровати и поставила поднос с супом на свободную тумбочку. — Эмили, — так тихо, я с трудом узнала в этом скрипе голос мамы. — Поешь, пожалуйста. — Я не голодна, — буркнула в подушку. — Да ты ведь к еде не притрагиваешься последние дни. Она не пыталась дотронуться до меня, боялась спугнуть. Я повернула голову в её сторону. Глаза волчицы были наполнены болью. Да, ей было больно смотреть, как разрушается семья, которую она так трепетно создавала и защищала от внешних угроз все эти годы, хотя искать врага нужно было среди своих. — Я правда не хочу. Мам… — прошептала я еле слышно, но по тому, как дёрнулись её плечи, поняла: она услышала. — Посиди со мной, — попросила я, пододвигаясь в сторону. Мне не хотелось больше быть одной. Одиночество съедало заживо, забирало последние силы. А страх будущего только усугублял это пагубное воздействие. Волчица осторожно присела на край кровати, всё ещё опасаясь. Я сама подползла к ней и заключила в кольцо рук. Как бы я ни была обижена на её поступок, она всегда будет моей мамой, моей семьёй, и я всегда буду любить женщину, подарившую мне жизнь. — Прости меня, родная… — она не смогла сдержать слёз, уткнулась носом мне в волосы, а я просто прижалась щекой к её груди. Простить я пока не могла. Слишком мало времени прошло, чтобы все раны успели зажить. Но я уже на пути к этому. — Мам, — я нехотя отстранилась, — отвези меня в лес, пожалуйста, — умоляюще посмотрела на неё. Моя волчья сущность давно рвалась наружу, но, не находя выхода, разрывала меня изнутри. Женщина долго смотрела на меня, не переставая гладить по волосам. Наконец она кивнула. Это было первое ощущение радости за всю неделю. Я даже не стала переодеваться, а сразу пошла на улицу. Ехали молча, до ближайшей лесной зоны было около получаса. Я ни о чём не думала, просто смотрела в окно, наблюдала за мелькающими в зимних сумерках тенями деревьев. И вот мы на месте. — Я подожду в машине, — сказала мама и слабо сжала мою руку. Я вымученно ей улыбнулась и кивнула. Вышла из машины, захлопнув дверь. Прислушалась к ощущениям. Лес. Запахи. Звуки. Всё смешалось. И как же мне это нравилось! Из тёплой одежды на мне был только тонкий вязаный кардиган, но это особого значения не имело, потому что всё равно придётся раздеться. Я прошла дальше, позволяя себе затеряться среди деревьев. Полуголые ветви качались от порывов ветра, под ногами кружилась сухая листва. Обычному человеку при таких обстоятельствах крышу бы от страха снесло. Небо заволокли тяжёлые тучи, отчего становилось ещё темнее и холоднее. Я остановилась, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Воздух обжёг лёгкие. Медленно стянула с себя одежду, борясь с инстинктами самосохранения своей человеческой половины, не позволяющими мне замёрзнуть. Холодный воздух неприятно лизал оголённую кожу, пуская по ней мурашки. Начался процесс обращения. Это вполне безболезненно, но всё же неприятно. Можно сравнить с лёгким разрядом тока. Это происходит всего несколько секунд, но тело претерпевает за это время кардинальные изменения: выворачиваются мышцы, кости и органы, меняется структура кожи, человеческий организм перестраивается под волчий. Даже мозг начинает работать совершенно иначе, выдвигая на первый план животные инстинкты. Это трансформация. Замена зубов на клыки. Одна сущность бодрствует, пока другая дремлет в ожидании, когда её разбудят. Для этого нам и нужна регенерация: она быстро устраняет неприятные последствия обращения в виде боли от растяжений и смещённых суставов, позволяя телу нормально функционировать. Без неё всё было бы куда болезненнее и сложнее. Моя волчица — альбинос с ярко-жёлтыми глазами, выделяющимися на фоне шерсти цвета свежевыпавшего снега. Я всегда гордилась своим серебристо-белым окрасом. Не задерживаясь ни на секунду, сразу срываюсь с места. Бегу так быстро, как только могу. И неважно куда. Могучие великаны шумят кронами над головой, переговариваясь на своём языке ветра. Потоки воздуха хлещут по морде, а мощные лапы, разгребающие и создающие фейерверк из горы разноцветной шелестящей листвы, уже далеко впереди моих мыслей. Все звуки смешались в густую непонятную кашу, но неожиданно каждый из них стал настолько отчётливым, что я могла сосредоточиться на любом. Долгожданная лёгкость, к счастью, не заставила себя ждать: тиски, тяжёлым прессом давящие на сознание в последние дни, плавно разжались. В этот момент даже земля под лапами перестала существовать. И я уже не бежала, я парила. Дыхание рваное, лёгкие выжимаются на полную. Я ловко лавирую между деревьями, аккуратно огибая стволы, выпирающие из-под земли корни и коряги, но пару раз всё же цепляюсь боками за колючие, шероховатые ветви, которые, по-видимому, лишили меня нескольких клочков шерсти. Но я не обращаю внимания на мимолётную боль. Выбегаю к широкому полю, похожему на длинное шёлковое покрывало. Замедлившись, разрезаю высокую сухую траву, которая цепляется за шерсть и щекочет нос. Неожиданно мне на морду падает что-то белое и холодное. Я останавливаюсь. Снег. С каждой секундой крохотных замёрзших кристалликов воды становится всё больше, и я завороженно наблюдаю за первым декабрьским снегом. И вот начинаю подпрыгивать и ловить их пастью. Приземляюсь и перекатываюсь по земле, снова вскакиваю. Зубы громко клацают при каждом прыжке, разрезая ночную тишину. Чёрт, как же это весело! За этим занятием совсем потеряла счёт времени. Хотелось жить здесь и сейчас, подольше затеряться в моменте и ощущениях, и плевать, что будет потом. Вот только это потом всё равно рано или поздно настигнет, как бы старательно ты ни убегал. Я сделала ещё один круг, пытаясь вдохнуть как можно больше лесного воздуха, пытаясь бежать как можно быстрее, пытаясь впитать больше окружающих запахов и звуков — от шелеста травы, до криков ночных охотниц. Безумно мало. Хотелось ещё и ещё. Не получалось отделаться от мысли, что я видела и ощущала всё это в последний раз.