Моя Луна. Однажды и навсегда

Время летит неумолимо быстро, оставляя позади все наши надежды, страхи, ожидания и даже боль. Как бы я ни хотела отложить этот момент, как бы ни пыталась задержать свою беззаботную жизнь школьницы, не обременённой проблемами, она подошла к концу. Закончилась весна. Экзамены сданы, выпускной состоялся, а значит, мне пора. Пора бежать. Прошлым летом я отправила ещё несколько заявок в американские колледжи для подстраховки. Тогда я ещё не знала о том, что меня ждёт, поэтому сейчас «подушка безопасности» пришлась как нельзя кстати. В общем, за несколько месяцев идея о побеге превратилась в тщательно продуманный план. Я не собираюсь позволять отцу помыкать мной, поэтому сделала выбор в свою пользу. «…я изгоню тебя из стаи, если потребуется». Ха, ну какая же чушь! Думаете, я ему хоть на секунду поверила? Если да, то у меня плохие новости: вы плохо знаете меня и Луи Ла-Маршана. Когда он зацикливается на какой-либо идее, то, поверьте, рано или поздно добивается своего. Любым способом. Прямо как бойцовский петух, который дерётся до тех пор, пока не умрёт или не убьёт. Потому-то я и решилась на отчаянный шаг. Но чем ближе был день «икс», тем больше я волновалась. — Эмили, помоги накрыть на стол, пожалуйста. Голос мамы вырвал меня из размышлений. Отложила ручку и ещё раз пробежала глазами по строчкам только что набросанного в блокноте четверостишия.

Забрезжит свет в моём окне. Я верю — грянут перемены. Судьба протянет руку мне, И рухнут вековые стены.

Я вздохнула. Очень надеюсь, что это будет так. За последние месяцы напряжение в нашем доме немного спало, но не исчезло до конца. Мама стала снова улыбаться, только как-то натянуто и неестественно. Отец стал ещё угрюмей и молчаливей, и мы с ним почти не контактировали (чему я, если честно, была очень рада). Из сестёр я общалась только с Лизой и Джулией, а с Арией же по-прежнему могла переброситься лишь парой фраз. На самом деле, я давно простила её и маму, но боялась, что они раскроют мой замысел и просто-напросто сорвут план. Нужно было держать их на расстоянии, хотя это оказалось не так уж легко. Я раскладывала вилки и время от времени бросала нервные взгляды на настенные часы. Поверить сложно: сегодня в полночь я навсегда покину дом, в котором провела всю свою жизнь, и людей, которые, несмотря ни на что, мне дороги. Губы непроизвольно сжались, а руки начали дрожать, в результате чего столовый прибор упал на пол. Я вздрогнула от оглушительного звона. — Всё в порядке? — в столовую заглянула мама. — Да, всего лишь вилку уронила, — выдавила улыбку и наклонилась, чтобы поднять предмет сервировки. — Ты сегодня какая-то напряжённая, — продолжила волчица, снова скрывшись из моего поля зрения. — Весь день косишься на часы, всё из рук валится. Да, за день я уже успела выронить и разбить вазу, умудрилась опрокинуть чашку с горячим чаем на колени Арии, а ещё чуть не свалилась с лестницы, запутавшись в ногах (и это с моими-то рефлексами!). Сложно, однако, держать себя в руках, когда ты ощущаешь себя преступником. — Просто не выспалась, — перехватила у мамы стопку тарелок. Слабое оправдание. Скорее всего, она в это не особо поверила, но расспрашивать больше, во всяком случае, не стала. Ужин шёл болезненно долго. Я через силу пыталась вести себя спокойно и непринуждённо, набивая рот едой, хотя мне стоило неимоверных усилий сохранять нормальный сердечный ритм. Единственным звуком, сопровождающим вечерний приём пищи, был стук посуды о посуду: мы уже давно не разговаривали друг с другом на совместных ужинах и обедах, в отличие от того, как это было раньше. Поначалу это резало сознание, было неприятно, но сейчас стало вполне привычно. Наконец, все, бросив сухое «спасибо», разошлись по комнатам, а я по собственной инициативе осталась мыть посуду. Тарелки то и дело норовили выскользнуть из рук и плюхнуться в раковину, отчего моя футболка уже через десять минут насквозь промокла от воды и пены. В голову неожиданно врезалась игла, и пульсация начала медленно растекаться по черепу. Я поморщилась от неприятных ощущений: вот только головной боли мне сейчас не хватало. Очередная попытка успокоиться не принесла особого результата. Закончив с посудой, я поднялась наверх, но направилась в противоположный от моей спальни конец коридора. Остановилась в нерешительности перед дверью в комнату сестры. Я не могла уйти, не попрощавшись. Хотя бы с ней. Ведь это же Ария… Судорожно сглотнув, я почти бесшумно постучала. Дверь открылась не сразу, и волчица в ночной сорочке и с зубной щёткой во рту предстала передо мной лишь спустя полминуты. Она выглядела немного растерянной, что, в принципе, было оправдано. Я обхватила себя за плечи и сделала глубокий вдох. — Можно войти? — решилась нарушить неловкое молчание. Волчица удивилась ещё больше, однако позволила мне пройти в комнату. Я остановилась посреди спальни, пользуясь моментом, пока она отлучилась в общую ванную, и размышляла, с чего можно начать разговор. Жёсткий ворс грязно-розового ковра массировал неприкрытые тканью гетр стопы. Сосредоточилась на этом ощущении, словно оно было моим спасательным кругом. В школе нам объясняли и показывали, как оказывать первую помощь при несчастных случаях (как будто кто-то из нас сможет в экстренной ситуации выполнять алгоритм действий для остановки артериального кровотечения вместо того, чтобы паниковать), учили анализировать различные подходы к проблеме голода в экономически неразвитых странах и заставляли разбирать пьесы Софокла до мельчайших подробностей. Но сейчас эти знания мне не помогут. К сожалению, в школе нас не учили тому, что говорить близким, если ты вдруг решил сбежать из дома. Какое упущение, а ведь так бы пригодилось. Ария присела на край кровати, отпихнув в сторону свой «Sony Walkman», и откинулась назад, опираясь руками на мягкую поверхность. Локоны съехали с её плеч, оголяя тот участок шеи, на котором виднелась тёмная родинка размером меньше дюйма в диаметре. Почему-то она всегда стеснялась этой особенности. Мой взгляд блуждал по стенам, которые я расписала год назад, когда мы делали в этой комнате ремонт. Переплетающиеся яркие узоры на тёплом фоне отлично вписывались в общий стиль. Навесные полки были до отказа забиты наградами, присуждёнными за победы в соревнованиях по савату и за достижения в сфере бальных танцев. Меня всегда поражало, как в одном человеке может уживаться столько личностей с абсолютно разными увлечениями и интересами. Вообще, с трудом верится, что моя сестра, которая до смерти боится мух и искренне верит в мир во всём мире, кого-то может ударить. Но она может, не сомневайтесь. Я неосознанно пыталась запомнить каждую деталь в этой комнате. Воспоминания, за которые можно будет зацепиться в особенно тяжёлые моменты. — Помнишь, в детстве ты забирала у меня краски и рисовала в книжках, представляя себя иллюстратором? — начала я, так и не взглянув на неё. — Конечно, — в её голосе послышалась улыбка. — Только потом вы с родителями так ругались, что всякое желание пропало связывать себя с этой профессией. Я невольно хихикнула. — А помнишь, как ты таскала у мамы шоколад, который она хранила для выпечки? — подхватила волну ностальгии сестра. — Дааа… — я поджала губы и покачала головой. Кое за что из своего прошлого мне до сих пор стыдно. — А потом спирала всё на тебя. Ария залилась смехом, похожим на пение соловья. Его я тоже запомню. Я медленно подошла и присела рядом с ней. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. — Прости меня, — прошептала девушка, и я каждой клеточкой тела ощутила волну раскаяния и сожаления, исходящую от неё. — Жизнь слишком коротка, чтобы сердиться на сестёр, — чуть качнулась в сторону, подтолкнув волчицу плечом. — Тогда почему всё не так, как раньше? — глаза сестры блеснули в полумраке. Я нащупала нитку, торчащую из рукава, и потянула за неё. — Это… это сложно, — взяла её за руку. — Но ты должна знать, что я не злюсь больше. Надеюсь, ты тоже сможешь меня простить, — мой голос сорвался. — Не понимаю, — она обхватила мою ладонь двумя руками. Удивительно, но температуры наших тел заметно разнились сейчас. — Простить? За что? Я поджала губы и отвела взгляд. — Ты собираешься уйти? — догадалась сестра. В её голосе не было упрёка, а, скорее, многоэтажная тоска. Я кивнула, и она заключила меня в крепкие объятия. Эта рыжая волчица всегда удивительно тонко чувствовала эмоции других и всегда наверняка знала, что мне нужно в той или иной ситуации: обнять, поговорить, дать побыть одной, накормить вкусной едой, погулять, рассмешить, отчитать… — Когда? — спросила она, не размыкая объятий. — Сегодня. Девушка отстранилась и внимательно посмотрела на меня. — Куда ты? — одними губами произнесла она. — Навстречу к мечте, — с грустной улыбкой сказала я. — Как бы банально это ни звучало. — В США, значит, — она кивнула. — Ты ведь понимаешь, что он будет тебя искать? — по щеке Арии скатилась солёная капля. При виде слёз сестры стало вдвойне мерзко на душе. — Знаю, — успокаивающе погладила её по плечу. — Не найдёт, если сама этого не захочу. — Я буду скучать, волчица, — она снова обняла меня, уперевшись лбом в плечо. — Moi aussi, rousse, — я улыбнулась и прижалась щекой к её макушке, вдыхая остаточный запах мятной зубной пасты. Тихая фраза растворилась в пространстве, не оставляя и следа. В моей жизни действительно будет не хватать шустрого и неугомонного рыжего урагана. Остаётся лишь надеяться, что мы расстаёмся не навсегда. ۞۞۞ Я подошла к двери в спальню родителей и прижалась к ней ухом. Тихо. Джулия и Лиза тоже уснули. Аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, я прокралась к себе в комнату и быстро переоделась. Вытащила из шкафа сумку, в которой уже были необходимые вещи, паспорта, документы, деньги и, открыв окно, сбросила её. Она была довольно увесистой, но кусты замедлили падение, поэтому она приземлилась почти бесшумно. Внезапная мысль посетила меня. Я приблизилась к туалетному столику и достала из шкатулки подвеску в форме полумесяца, надела её, застегнула куртку и снова подошла к окну. Перекинула ногу через подоконник и нащупала чуть ниже выступ, подтянулась немного, уцепившись за карниз, и полностью вылезла из окна. Расстояние до земли было, я вам скажу, приличное, но, к счастью, внизу, чуть правее от моего окна, расположился навес террасы, на который я могла с лёгкостью приземлиться, стоило только немного пройти вперёд по выступу. Для меня такой способ побега был довольно привычен: я не раз ускользала из дома по ночам, чтобы погулять с Мишель. Несколько уверенных шагов — присела и ухватилась за опору под ногами пальцами. Спрыгнула, позволяя себе замереть на мгновение в подвешенном состоянии. Вдох — лечу вниз и уже через секунду приземляюсь на твёрдую поверхность. Легла на спину, позволяя себе свободно скатиться по навесу. И вот я, сделав кувырок, уже стою на земле. Вытерла пыльные ладони об штаны и вытащила несколько сухих листиков из волос. Ну вот, будем надеяться, что самое сложное позади. И нет, никаких прощальных взглядов на дом и прочих сентиментальных сцен. Я буду скучать по его обитателям и по воспоминаниям, которые он хранит. Но никак не по этим «тюремным» стенам. Подхватила сумку с земли и побежала к калитке. Тихо её открыла и так же бесшумно закрыла, направилась дальше по улице, постепенно ускоряя шаг. Нужно как можно скорее убраться подальше отсюда на случай, если моё исчезновение заметят. К счастью, повышенная выносливость поможет мне добраться до вокзала на своих двоих, не сбавляя темп. Свет в домах уже не горел, и излучали его только высокие уличные фонари. Я считала фонарные столбы, стараясь отвлечься от невесёлых мыслей о будущем. Несмотря на обстоятельства и моё нынешнее незавидное положение, на губах появилась лёгкая улыбка, связанная с внутренним расслаблением и пьянящим чувством свободы. Я и не понимала до этого, как сильно была напряжена весь день. Путь занял чуть больше полутора часов, и вот передо мной маячит здание вокзала Пар-Дьё. Дальше всё по стандартной схеме: купила билет, прождала ещё минут пятнадцать на перроне, на котором в такой поздний час я была в полном одиночестве, и, наконец, села в вагон. Хорошо, что в этом году запустили линию скоростных поездов: мне не терпелось поскорее добраться до Парижа. Как только я плюхнулась в кресло, то почувствовала небывалую лёгкость. А когда состав тронулся, то ощутила, как с плеч свалился груз в несколько тонн. Всё почти получилось. Я справилась! Но вместе с тем совсем некстати пришла тревога. Что я вообще делаю? Что скажет мама? А Лиза и Джулия? Как же я буду без них?.. Потрясла головой, отгоняя непрошеные мысли. Не хватало только сейчас передумать или устроить истерику. Поздно, пути назад нет. Но, как известно, если ты что-то задумал, то судьба будет всячески пытаться тебе помешать. На первой же остановке в вагон зашли несколько человек. Сперва я не обратила на них никакого внимания, но внезапно меня окатило новой нервной волной. Навязчивое чувство никак не желало убирать свои скользкие щупальца, заставляя меня видеть в каждом встречном кого-то из своих знакомых. Это вроде паранойя. Я слегка перегнулась через подлокотник и осмотрела присутствующих, стараясь не привлекать внимание. Какая-то полная женщина и не менее грузный мужчина с ней сидели чуть дальше, с левой стороны разместилась девушка ненамного старше меня, а позади, в нескольких рядах за мной, сидел темноволосый мужчина. Я нахмурилась, пытаясь вглядеться в его лицо, которое было опущено. Вот он пошевелился и приподнял голову. Я моментально подпрыгнула на месте и отвернулась, делая вид, что смотрю в окно. Нет, я его не знаю. «Да что с тобой такое? Соберись уже!» — мысленно приказала себе, пощипав пальцами щёки. Всю оставшуюся дорогу просидела как на иголках, буквально не находя себе места. А странное и необъяснимое чувство в груди всё разрасталось, и я была не в состоянии объяснить его природу. И вот настало время выходить. Я накинула на голову капюшон, дождалась полной остановки поезда, резко подорвалась, хватая ручки сумки, и полетела на выход. Стоило мне оказаться вне вагона, как мои рецепторы тут же уловили знакомый запах. Я остановилась как вкопанная, вертя головой из стороны в сторону. Но вокруг были лишь чужие лица. От такого диссонанса голова начала еле заметно кружиться. Я сделала непроизвольный шаг назад, но тут же вернула себе контроль над телом, поймав равновесие. Да что же это такое. Мне ведь не могло показаться… Не теряя бдительности, я направилась к выходу из здания вокзала, которому мой любимый Моне посвятил целых двенадцать полотен, и, какое невероятное везение, столкнулась с вампиром, чуть не сбившим меня с ног и явно полагающим, что он таран. Бессмертный зло зыркнул в мою сторону, буркнув что-то оскорбительное настолько тихо, что даже мой тонкий слух не разобрал, и преспокойно пошёл дальше, шаркая подошвами ботинок по шершавому ковру. Я проводила его гневным взглядом, потирая ушибленный о ручку двери бок. — Урод! — кинула ему вслед. Нет, дело не в видовой дискриминации. Вас это может удивить, но особенные кретины встречаются не только среди людей, но и в рядах вампиров и оборотней. — Ты что там проскулила, шавка? — бугай снова повернулся ко мне, и по горящим ненавистью глазам стало понятно, что его намерения были далеки от благородных. — Я тут вижу только одну шавку, — с холодной улыбкой и полным достоинства голосом парировала. Как назло вокруг не было ни души. Вампир, осклабившись, начал надвигаться на меня, и я уже была готова познакомить его с парочкой приёмов, которым меня научила Ария, но, видимо, у судьбы-шутницы сегодня плохое настроение, раз она вовсю потешается надо мной. — Эмили! — раздался хриплый голос где-то в трёх ярдах от меня. От того, как оборотень произнёс моё имя, по спине пробежал холодок. Ошибиться было невозможно. Это Николя Шантиль — правая рука моего отца, и именно с ним он решает все важные вопросы касательно стаи. А ещё, по совместительству, это самая неприятная личность из всех, кого я знаю. Удивительно, но в этом он переплюнул даже Луи. Предполагаю, что волк крайне удивился, увидев меня на вокзале Парижа посреди ночи. И даже если я сейчас придумаю какую-нибудь легенду, то не факт, что он мне поверит. Куда вероятней — позвонит отцу, чтобы проверить. А это мне точно все карты спутает. Я не стала оборачиваться, а вместо этого быстро зашагала в другую сторону, игнорируя провокационные выкрики, брошенные мне в спину разъярённым вампиром. Возможно, только возможно, Николя подумает, что обознался… Есть ведь такой шанс, правда? Однако характерные шаги, преследующие меня, не оставили сомнений в том, что оборотень узнал мой запах. Чёрт, вот теперь точно пора драпать. Я петляла по Елисейским Полям, позволяя себе потеряться в этом адском лабиринте. Сейчас можно отбросить моё неумение ориентироваться на незнакомой местности, главное — оторваться. Я вбегала то в один проулок, то в другой, пересекла несколько улиц, даже заскочила в одно круглосуточное кафе и тут же покинула его, воспользовавшись чёрным ходом (сонный персонал, похоже, и не заметил). Восьмой округ пестрил элитными бутиками, блестящими фасадами офисов и яркими стенами музеев искусств даже ночью, полностью оправдывая своё звание «изысканного района». Днём на этих улицах можно встретить толпы туристов, любителей моды и местных работников, но сейчас же они были пусты и словно бы обнажены, стыдливо прячась во мраке, едва рассеиваемым тусклым светом фонарей. Через несколько минут, достигнув парка, я остановилась и прислушалась. Ничего. Облегчённо выдохнула, переводя дыхание. Я пересекла парк и вышла с другой стороны, идя вдоль дороги. По иронии мне не попалось ни одного такси, что значительно усложняло задачу. К несчастью, я снова уловила в стороне аккуратные, лишённые резкости и не сопровождаемые излишним шумом движения хищника. Вот же ищейка, всё-таки выследил! Я бросилась бежать со всех ног, не разбирая дороги и сосредоточившись только на движении. Но оборотень быстро среагировал и кинулся мне наперерез. Бегала я быстро, но вот воздух в моих лёгких закончился слишком рано, заставляя замедлиться. Да и в этом городе я ориентировалась не так хорошо, поэтому приходилось судорожно соображать на ходу, куда я направляюсь. Свернув в очередной переулок, резко остановилась. Тупик. Вернее, высокий железный забор. Секунда ушла на то, чтобы принять решение. Попытка не пытка: меня вот-вот поймают. Я перекинула лямку сумки через плечо и ухватилась за один из металлических прутьев, пытаясь подтянуться. Уже слышался звук спешных шагов, отражающийся от стен зданий и усиливающийся, как в концертном зале. Совсем близко. Подошвы кроссовок скользили по гладкой поверхности забора, что меня значительно тормозило. Пахло тошнотворным сочетанием железа, мусора и мочи. Я, пыхтя, переставляла руки и ноги, карабкаясь вверх, и вот почти перелезла… Сильные руки грубо схватили меня за лодыжку и рванули назад. От неожиданности мои влажные от пота пальцы соскользнули, и я, зацепившись рукавом куртки за железный прут и содрав кожу, рухнула вниз, больно ударившись спиной и затылком. Перед глазами поплыли тёмные круги. Тряхнула головой и попыталась встать, но меня с силой придавили к земле коленом. Я старалась вырываться, но противник был сильнее физически. Меня схватили за шею, надавливая на точку, после чего сознание стремительно начало погружаться в темноту. ۞۞۞ Я распахнула глаза и поняла, что небо горит. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы осознать, что я лежу на скамейке, а прямо надо мной расположился фонарь, безжалостно отправляющий лучи света в моё лицо. Тихо застонала и поморщилась. — С добрым утром, спящая красавица, — ехидный и до отвращения знакомый голос, от которого кожу неприятно закололо, послышался справа. Повернула голову, чтобы рассмотреть говорившего. «Бычье» лицо, главным украшением которого был большой нос с широкими ноздрями; растрёпанные волосы, маленькая круглая серебряная серьга в единственном целом ухе, в руках — перочинный нож с брелоком-пером. Николя Шантиль собственной персоной. Мы с Арией между собой прозвали его именем монстра-людоеда — Минотавра из-за жестокости и безжалостности, присущих многим бывалым военным с тяжёлыми психологическими травмами. Благодаря этим излюбленным качествам моего отца он, судя по всему, и заслужил почётное место его прихвостня. Отлично. Нужно же было так вляпаться. Судя по тому, что солнце не поздравляло меня с не самым приятным пробуждением, а вокруг было совершенно тихо и спокойно, что непривычно для раннего утра в столице, я предположила, что пробыла в отключке не очень долго. Приняла сидячее положение и размяла шею. Тупая боль ударила в затылок, напоминая о моём «ночном приключении». Вопрос о нашем местоположении отпал сам собой, когда я углядела верхушку гигантского обелиска. — Мы на площади Согласия, — безразлично бросил оборотень, который расположился на противоположной скамье и внимательно наблюдал за мной. Я перевела взгляд на затёкшую руку, накрепко привязанную к металлическому узору жёсткой верёвкой. — Оу, ты мне льстишь, — не удержалась от сарказма, подёргав за замысловатый узелок на запястье. — Это так… меры предосторожности. Ты, конечно, можешь попытаться сбежать, но я бы не советовал… — В твоих советах не нуждаюсь, — огрызнулась я. Минотавр пренебрежительно хмыкнул. — Как знаешь. В любом случае я уже позвонил твоему отцу, и он мчится сюда, — дьявольская ухмылка. — И он о-очень зол. В том, что разбуженный посреди ночи отец мечтает открутить голову своей сбежавшей дочери, я даже не сомневалась. — Что у тебя за дела в Париже в такое время? — я прищурилась, наблюдая за сменой эмоций на его лице. — Ты следил за мной? Волк шумно втянул носом воздух и поднялся, сделал пару ленивых шагов в мою сторону. Металлические цепочки на его ремне позвякивали, ударяясь друг о друга. — Луи действительно приставил к тебе нескольких волков, чтобы ты не дурила. Но его подкупило твоё примерное поведение, — Николя бросил на меня насмешливый взгляд, — и он снял слежку месяц назад. А я ведь говорил ему, что ещё рано. Знал, что ты не упустишь шанс отличиться. Надо же, да передо мной ангел во плоти! — Что насчёт тебя? — не унималась я. — Следил ли я сегодня за тобой? — усмехнулся и подбросил нож в воздух, тут же поймав. — Не-ет, сдалась ты мне ещё. Моя бабушка заболела, а я единственный её близкий родственник. Отпросился у Луи ещё на прошлой неделе, проторчал здесь весь день и освободился только к ночи, — оборотень нахмурился и спрятал свою «игрушку» в карман широких брюк. — А тут тебя встретил на вокзале. Думал, показалось. А, н-нет! Сразу стало ясно, что ты что-то задумала, — волк нервно дёрнул головой. — Ты же постоянно подкидываешь другим работёнку! — гневно выпалил он. Я повела затёкшими плечами. — Мог бы просто сделать вид, что не заметил. И не было бы никаких проблем. — Я ответственный, — парировал оборотень. Не удержалась от смешка. Ответственный? Серьёзно? — А по-моему, ты просто стремишься выслужиться перед вожаком, — припечатала я. Его глаза сверкнули недобрым блеском, а губы изогнулись в презрительной кривой ухмылке. Слышать правду не всегда приятно. — Беспокойся лучше о своей шкурке, деточка, — с сарказмом протянул Николя. — Если и после такого он тебя не прибьёт, то я навсегда разочаруюсь в хладнокровном Луи Ла-Маршане. Я судорожно сглотнула, но постаралась сохранить непроницаемое выражение лица. — И как кто-то согласился жениться на тебе? — его вопрос был риторическим, но оттого не менее унизительным. Я поморщилась от этих слов. — Повезло же твоему женишку, — он неприятно рассмеялся. — Такому женоненавистнику, как ты, конечно, никогда не понять, — вспыхнула я. — Кстати, тебя в прошлом не контузило случайно? Ну да, пожалуй, палку я перегнула. Волк угрожающе зарычал, на его лбу вздулась вена, а грудь начала часто вздыматься. В голове всплыл чёткий образ того огромного волка из книжки про скандинавскую мифологию, пылящуюся на полке книжного шкафа у нас дома. Поразительное сходство. — Вот же мелкая дрянь… — мужчина в несколько шагов преодолел расстояние между нами и порывисто схватил меня за волосы, резко оттягивая их и заставляя запрокинуть голову. — Слишком много болтаешь. И когда ты научишься держать рот закрытым, если не просят его открывать? — прошипел он, испепеляя меня взглядом. — Иди к чёрту! — с вызовом бросила. Я призрачным движением выхватила перочинный нож, торчащий из его кармана. Щелчок, и вот уже острое лезвие у горла оборотня. — Ну давай, попробуй хоть пальцем меня тронуть. Шантиль перевёл взгляд на оружие в моей руке. Он ухмыльнулся, но расслабил пальцы и отступил. — Я считаю, если кого-то невозможно перевоспитать, то его необходимо устранить, — продолжил он свой «философский» монолог. Я не ответила, а вместо этого разрезала тугие верёвки, удерживающие мою вторую руку, после чего сложила нож и бросила его владельцу. Понятно, что смыться сейчас уже не получится. Слишком хорошо я знаю помощника отца: он вцепляется в добычу мёртвой хваткой. Потёрла покрасневшее запястье. Жалею ли я о том, что пыталась сбежать? Нет, не жалею, и попробовала бы снова. Только вот вряд ли мне ещё предоставится шанс. Откинулась на спинку скамьи и посмотрела вдаль, думая о том, насколько близко я к своему трагичному финалу. ۞۞۞ Четыре волчицы, разбуженные несколько часов назад и напуганные руганью главы семейства, заслышав остановившийся у их дома автомобиль, поспешили на первый этаж. Глава стаи пришёл в бешенство, когда посреди ночи проснулся от громкой телефонной трели. Но ещё больше вожак рассвирепел, когда узнал от Николя Шантиля причину позднего звонка. Конечно, поняв, что Эмили сбежала, Анна пришла в состояние шока. Джулия и Лиза сидели тихо в углу, не веря, что сестра способна на такое. И только Ария нервно мерила спальню шагами, волнуясь за сестру. Входная дверь распахнулась, впуская в дом двух оборотней, следом за которыми плелась блондинка. — Принимайте пропажу, — отрапортовал Николя. — Живо к себе, — вожак удостоил дочь уничтожающего взгляда и, когда та направилась к лестнице, обратился к помощнику. — Спасибо, Ник, — пожал ему руку: — За причинённые неудобства, — оборотень ещё раз глянул на поднимающуюся по лестнице Эмили, — даю неделю отпуска. — Спасибо, Луи. — Передавай привет бабушке. После того, как дверь захлопнулась, вожак быстрее ветра влетел по ступенькам на второй этаж, пронёсся по коридору и с силой толкнул дверь в комнату Эмили, чуть не сорвав её с петель. В спальне уже находились все остальные члены семьи, которые обеспокоенно переглядывались. Сама же виновница переполоха стояла с хмурым выражением лица и подпирала спиной стену. При появлении Луи все испуганные взгляды метнулись в его сторону. — Выйдите! — рявкнул он, указывая на дверь, но смотрел при этом только на старшую дочь. Ария, Джули и Лиз покинули спальню сразу. — Луи… — робко пролепетала Анна. — Вон! — прошипел вожак, и волчица не решилась с ним спорить. Дверь захлопнулась. В комнате повисла звенящая тишина. Эмили не меняла позу и продолжала изучать взглядом пол. Ла-Маршан переступил через себя и не стал проявлять лишних эмоций в присутствии своего помощника, но сейчас же он не был намерен сдерживаться. — Я надеялся на твоё благоразумие, — спокойным и оттого ещё более устрашающим голосом сказал вожак. — А ты решила унизить меня перед другим вожаком! — тон стал резче, и волк медленно начал приближаться к девушке, которая замерла, как статуя. — Это всё, что тебя волнует? — хрипло выдавила из себя Эмили. — Что? — оборотень опешил. — Только твоя репутация? — она подняла голову и посмотрела на него. Луи резко выбросил руку в сторону, пробивая стену кулаком. На её поверхности осталась приличная вмятина с отходящими от неё трещинками. Волчица от этого порыва ярости вздрогнула. — Ты прекрасно знаешь, что я делаю это ради стаи! — взревел он. — Ради всех нас! — его глаза наполнились бешенством, как будто волк был готов обратиться и разорвать нерадивую дочь. Он пытается достучаться до неё, но эта девчонка даже не старается пойти ему навстречу. Напротив, она словно бы делает всё назло ему. — Думаешь, я бы действительно изгнал тебя? Нет, я бы не позволил тебе остаться без защиты стаи. — Я не жалею ни о чём, — тихо сказала Эмили, выдерживая безумный взгляд отца. Волк в два шага оказался рядом с ней и, замахнувшись, влепил ей пощёчину, звук от которой разрезал тишину в спальне. Девушка дёрнулась, но не проронила ни звука, даже слёзы сдержала в себе. — Ты упёртая, безмозглая идиотка, — рыкнул вожак. — Я больше не намерен тратить на тебя нервы! Теперь ты просто сделаешь, как я сказал, — он развернулся и зашагал к двери. — А дальнейшая твоя судьба меня не интересует. — Никогда не интересовала, — поправила Эмили, прижимая ладонь к горящей щеке. Оборотень остановился в дверном проёме на мгновение, но, не сказав ни слова, вышел. Девушка ещё пару минут смотрела в пустоту, прокручивая в голове последние события, а потом ноги подкосились, и она сползла по стене на пол. Всё кончено.