Переиграть

Быть малышом было лучше, чем быть младенцем — хотя бы потому, что Наруто теперь мог ходить, говорить и — самое главное — есть рамен. Однако теперь, когда Наруто был способен на такие подвиги независимости, Кушина решила, что ей пора вернуться к активной службе. Перед отъездом на каждое задание она плакала ручьями слёз и громко угрожала убить всех в радиусе тридцати миль, если у её ребёнка будет хоть одна царапина, когда она вернётся. Наруто с улыбкой провожал её взглядом. Обниматься было приятно, но он начинал нервничать. А когда кота не было дома — когда не было мамы, — пора было играть. Каждый раз, отправляясь на задание, Кушина заливалась слезами от разлуки со своим маленьким мальчиком. После первой миссии плакала не только она.

***

Охранникам Анбу Наруто потребовалось меньше часа, чтобы потерять его. Какаши, как командир, а также, как ученик Минато — таким образом, менее вероятно, что он будет убит — был тем, кто пошел сообщить Хокаге, что его избранный, доверенный шиноби не смог присмотреть за его сыном. Минато не рассердился, как ожидал Какаши. Он даже не выглядел обеспокоенным. — Из него выйдет отличный шиноби, если он уже может сбежать от моих Анбу, — сказал Минато, улыбаясь. — Минато-сенсей, — медленно произнёс Какаши, — Наруто пропал. — Он знает, что нельзя покидать деревню, и сенсорные корпуса не сообщали о каких-либо нарушениях, — ответил Минато. — Так что беспокоиться не о чём. — Ему ещё и двух лет нет, — настаивал Какаши. — А что насчёт диких животных? Или грабителей? Или, или неуправляемого транспорта?! — Правда, Какаши. Это Коноха. Здесь безопасно, — сказал Минато, улыбаясь. — Я уверен, что Наруто появится к ужину. Какаши не знал, что на это ответить, кроме, как: — Говори об этом Кушине-сан, а не мне. — Ладно. Я не понимаю, почему ты так волнуешься. Она не рассердится — это была идея Наруто, — мягко сказал Минато, уже вернувшись к своим бумагам. «Сенсей, вы не умрёте на поле боя. Вы умрёте, потому что сделаете какую-нибудь глупость, и ваша жена, в конце концов, убьёт вас», — подумал Какаши.

***

Наруто вернулся, когда Минато вернулся домой к ужину. У них был растворимый рамен, так как ни один из них не умел готовить — ну, Наруто мог, но он не может даже дотянуться до столешницы. — Тебе сегодня было весело? — спросил Минато. Наруто довольно тревожно хихикнул. Минато только вежливо улыбнулся. — Кстати, — сказал он, — ты опять снял с себя печати хирайшина, которые я на тебя надел? Какаши так разволновался, что я решил помочь ему, но никак не мог найти тебя. Наруто широко раскрытыми невинными глазами посмотрел на отца. Минато ни на секунду не поверил ему, но всё ещё не выглядел обеспокоенным. — Держи их при себе, — приказал он. — Никогда не знаешь, когда у нас может оказаться брешь. Наруто протянул руку и сделал хватательное движение. — Дай мне кунаи, — приказал он. Несмотря на то, что Кушина была очень несчастна, когда поймала Наруто «играющим» с оружием шиноби, Минато легко вытащил и передал ему один из своих трёхзубых кунаев. Наруто кивнул и положил его в карман.

***

— Я предупреждал тебя, — сказал Джирайя без тени сочувствия. — Я предупреждал о женитьбе на девушке, так похожей на Цунаде. Бедный ублюдок, что ты наделал? Подглядывал за ней в ванне? Именно это и сделал Джирайя, как раз перед тем, как Цунаде чуть не убила его. Это был очень запоминающийся опыт, и результат был очень похож на нынешнюю ситуацию Минато. — Мы женаты. Мне не нужно подглядывать, — резонно заметил Минато, его голос был напряжен от боли. Джирайя покачал головой. Он не думал, что когда-либо видел Минато таким раненым: бинтов было больше, чем кожи. На самом деле, Минато, вероятно, не получил столько ранений за всю войну, вместе взятую. Конечно, он также был печально известен своей скоростью и способностью уворачиваться… — Невыносимый всезнайка, — пробормотал Джирайя. Деревня в целом казалась странно равнодушной к плохому состоянию здоровья их Хокаге, включая силы шиноби. Джирайя подумал, что, по крайней мере, старейшины были там, в больничной палате Минато, и ворчали. Но у всех были проблемы посерьёзнее. Наруто каким-то образом умудрился заменить сахар рядом с каждой кофеваркой в деревне солью. Всё молоко тоже таинственно испортилось. И каждая левая сандалия была заменена другой на размер меньше. Хуже всего было то, что Наруто рассчитал это время как раз перед возвращением Кушины, так что никто не осмелился отомстить, опасаясь её реакции.

***

Наруто был единственным, кто сочувствовал раненому Минато. На самом деле, он не собирался отправлять этого человека в больницу. — Всё в порядке. Но я до сих пор не понимаю, почему она так рассердилась… — сказал Минато, когда Наруто пришёл навестить его, неся примирительный рамен. Наруто мог только пожать плечами. Он любил свою маму, но она была очень странной.

***

Наруто потребовалось несколько месяцев, чтобы убедить Кушину взять ещё одну миссию. Беспокоясь о своём ребёнке, Кушина быстро прошла через это — в этот момент появился определённый слух о «Красноволосом Боге» Конохи («красноволосый мстительный Бог», очевидно, для двойного каламбура) — и вернулась на неделю раньше. Она приехала, чтобы найти Анбу Наруто, пытающегося связать его в кокон из проволоки ниндзя и вытащить его из его нового шедевра — длинных гирлянд кошачьей мяты, висящих на одной из самых популярных торговых улиц Конохи, которая была захвачена настоящим морем кошек. Мохнатая масса извивалась и мурлыкала, поднимая бурю, пока команда Анбу ругалась и пыталась удержать связанную, брыкающуюся фигуру Наруто. Кошки, Анбу и прохожие застыли как один, затем медленно повернулись лицом к источнику убийственного намерения, которое внезапно нахлынуло на них. Кушина стояла в конце улицы и её малиновые волосы развевались по ветру. — Мамочка! — весело крикнул Наруто, ещё немного пошевелившись. — Что ты делаешь с моим сыном? — спросила она гневным голосом Бога. — Что ты делаешь с моим сыном? Вопли Анбу, полные крайнего ужаса, были почти заглушены кошачьим воем. Почти.

***

Джирайя хихикнул, заглядывая в дыру в ограде женской части купальни. — Да, именно так. Вот это штучка, детка! — он прокричал себе под нос. — Покажи мне эти спелые плоды, эти гладкие, мягкие холмики! Какое ещё хорошее слово?.. — Упругий, — сказал Наруто, одной щекой прижавшись к макушке Джирайи, его крошечные руки сжимали удивительно мягкие белые волосы жабьего мудреца, когда он сидел на плечах мужчины. Джирайя рассеянно кивнул. — Упругий, отличное слово. Очень описательно, много действий… — пробормотал он себе под нос. — Бле, — Наруто издал звук отвращения. — Мне не нравятся большие сиськи. — Что-о-о?! — в ужасе спросил Джирайя, выпрямляясь. — Как ты можешь так говорить? Какой самец не оценит чудо и славу, которые представляют собой большие, упругие груди женщины? Ощущение сжимания этой сочной плоти, переливающейся через пальцы… — Плоская и стройная — лучше, — заявил Наруто. — Как Мама. — и Сакура-тян. Джирайя открыл рот, чтобы сказать что-то уничижительное, но замер. — М-мама…? — повторил он, покрываясь холодным потом. Он медленно откинул голову назад, его глаза почти скосились, когда он попытался увидеть малыша, сидящего на его плечах. Малыш, с которым у него был извращенный спор. — Нару-тян, — сказал Джирайя, тяжело сглотнув, — я сделаю всё, что угодно, только забудь последние десять минут и никогда, никогда не говори об этом своей матери. Наруто сделал вид, что думает об этом, просто чтобы заставить супер извращенца вспотеть, но в конце концов он ухмыльнулся и заявил:  — Научи меня дзюцу, эро-саннин! Это сработало довольно хорошо. Он даже получил рамен на обед.

***

Кушина, в середине задания, остановилась и посмотрела вверх. Её глаза сузились, а длинные красные волосы беспокойно зашевелились. — Мои материнские чувства вопят, — пробормотала она. — Кто-то делает что-то глупое с моим ребёнком. Мне лучше закончить побыстрее. Бандиты, прятавшиеся в кустах у дороги, едва успели закричать.

***

— Минато, с этим парнем что-то не так, — настаивал Джирайя, непривычно серьёзно. — Я знаю. Наруто особенный, — согласился Минато, даже не отрываясь от своих бумаг. — Дело не в этом! Ты меня слушаешь?! — рявкнул Джирайя. Его резкий тон, наконец, заставил старого студента обеспокоенно поднять глаза. — Это не значит быть особенным или гениальным, или что-то в этом роде. Я был в одной команде с Орочимару! Я учил тебя! Я знаю, как это выглядит. Этот парень знал, что я ему показываю. Он уже знал, как формировать чакру. Более того, он уже знал курс академии, и главное, Каге Буншин! Минато, ему всего два года! — Может быть, кто-то из Анбу или Кушина… — начал Минато, но Джирайя покачал головой. — Я связался со всеми командами, которым ты дал задание охранять его. Я даже сказал им, что у них не будет из-за этого неприятностей. Но никто из них ничему его не учил! И я знаю, что Кушина этого не потерпит! — настаивал Джирайя. — Этот парень знает слишком много того, чего не должен знать. — Что ты такое говоришь, сенсей? — спросил Минато, и выражение его лица стало серьёзным. — Что ты предлагаешь? Что он самозванец? Что его кто-то контролирует? Что Кьюби оказывает на него влияние? — Не знаю, — с несчастным видом ответил Джирайя. — Но здесь происходит что-то странное. Он ожидал от своего ученика любой реакции — в основном отрицания, гнева или страха за Наруто, — но Минато лишь на мгновение задумался. — Хорошо, — сказал он совершенно спокойно. — Я проверю печать. Это должно всё решить, верно? Если печать и Кьюби там, он не может быть самозванцем. Я смогу увидеть, есть ли какие-либо искажения в его потоке чакры, и поскольку я буду применять свою собственную чакру, это нарушит любые методы контроля сознания. Это решит проблему, сенсей? — …Кьюби? — спросил Джирайя. То, что говорил Минато, звучало разумно, но какой-то инстинкт подсказывал Джирайе, что ничего из того, что он предлагал, всё равно не сработает. Это было нечто более глубокое и сложное. — Сенсей, я просто пошутил, — сказал Минато, удивленно глядя на него. — В этом нет никакого смысла. Откуда Биджу знать Каварими? Чем бы они вообще поменялись? Горой?

***

— Наруто, мне нужно проверить твою печать, — объявил Минато за их обычным обедом с раменом. Он благоразумно подождал, пока Кушина отправится на очередное задание. Наруто поднял голову, длинный след лапши свисал у него изо рта. Он шумно проглотил их, а потом сказал: — Окей… зачем? — Я хочу кое-что спросить у Кьюби и решил, что тоже могу всё проверить. В ту ночь мы… работали не в лучших условиях, — сказал Минато. Пожав плечами в знак согласия, Наруто вернулся к своёму рамену. — Ты идиот, — сказал ему Курама в промежутке между секундами. Пока Наруто издавал недовольные звуки, великий лис разочарованно вздохнул. — Ты же понимаешь, что никто в этой жизни не говорил тебе о печати или обо мне. Вообще. — …ах, — прохрипел Наруто. — Ой. — потом он пожал плечами. Курама нетерпеливо ждал, но Наруто, казалось, не хотел ничего объяснять. — И что? — наконец спросил он. — Что нам теперь делать? — Если он спросит, нам придётся сказать ему, — резонно заметил Наруто. — Я всё равно не умею врать. — А если он не спросит? — сухо спросил Курама. Наруто снова пожал плечами. Это было неудивительно. Это был тот же самый вялый подход, который они применяли к другим джинчуурики. Они всё ещё не сказали им, в частности Би и Ягуре, что Наруто физически не был подростком, каким он казался в общем пространстве. Решение этой проблемы было оставлено на усмотрение отдельных Биджу, которые изначально не были самыми активными существами — то, что они были нестареющими и по существу бессмертными, имело такой эффект. Курама подозревал, хотя и не высказывал этого вслух, что Наруто также не хотел иметь дело с последствиями этого откровения. Минато и Кушина, возможно, были странными родителями, которые на самом деле не относились к своему сыну в соответствии с его возрастом — несмотря на особый бренд чрезмерной защиты Кушины — но Наруто не хотел, чтобы они относились к нему по-другому, начали смотреть на него, как на незнакомца. Независимо от того, что они будут делать, Наруто этого боялся. Ну, если таково было его желание… с самого начала Курама просто хотел, чтобы у Наруто была семья, в которой ему было отказано. Его не особенно волновало, будет ли это означать ложь Йондайме или что-то в этом роде.

***

К счастью, Наруто и Курама решили оставить манипуляции с печатью на потом. Отчасти, потому что они предвидели возможность проверки, отчасти, потому что у них на самом деле не было ключа и они не хотели импровизировать, когда в этом не было особой необходимости, а отчасти, потому что в этом действительно не было особой необходимости. Конечно, чакра, которую Курама мог дать Наруто, была несколько ограничена печатью на месте, но они вряд ли ожидали каких-либо тяжелых боев в ближайшем будущем. В любом случае, это было бы слишком тяжело для детского тела Наруто. Так что в ожидании не было ничего плохого — печать раздражала Кураму, но не причиняла боли и даже не доставляла особого дискомфорта. Таким образом, Минато не обнаружил ничего необычного, когда исследовал печать. Включив в работу часть своей чакры, он оказался в общем ментальном пространстве перед великими вратами. — Чего ты хочешь? — спросил Кьюби с большим безразличием, и ничего особенно фальшивого в этом не было. Минато ответил не сразу, оглядываясь по сторонам. Возможно, он изучал новое пространство, а возможно, искал ментальное «я» Наруто, которое в данный момент скрывалось. Даже когда Минато наконец повернулся к Кьюби, выражение его лица оставалось спокойным и ровным. Это был взгляд, которому Курама глубоко не доверял. Скольких убил Желтая Вспышка, когда носил то же самое сияющее лицо? Единственное, что Курама знал, это то, что этот человек не ненавидел ни Наруто, ни даже самого Кьюби. Но тогда и маленькие шпионы «корня» Данзо не наблюдали за Наруто, как они обнаружили, когда Наруто почти споткнулся о них пару раз. Но это не делало их менее злобными и опасными. — Наруто — твой джинчуурики, — сказал Минато Вместо ответа. — Ты согласился на это. Он — твой щит против этого человека в маске. Это было совсем не то, чего ожидал Курама. — …верно, — согласился он. — Для этой цели тебе же будет лучше, если Наруто станет сильным. И что он не подпадает ни под чьё влияние. Иначе твоя сила просто стала бы чьим-то инструментом, — продолжал Минато. — …понятно. Так вот каков твой подход, — сказал Курама, наконец поняв, к чему клонит Минато. — «Защити моего сына»… это всё? Если он попадёт под гендзюцу, я смогу его развеять. Если кто-то войдёт в его сознание, я могу прогнать его. Если он в опасности, я могу дать ему чакру… и причина, по которой я должен сделать это, заключается в моих собственных интересах. Посмотрев на Минато еще мгновение, Курама задумался ещё больше — под самым низом, как они любили говорить. — Но это ещё не всё, не так ли? — Курама задумался. — Дело не только в этом. Я мог бы сказать Наруто что угодно, чтобы настроить его против деревни, против тебя, но какая от этого будет польза? Люди слабы сами по себе. Чем больше у него союзников, тем больше людей встанет между нами и этим человеком. Разжигание его гнева и ненависти только повредит мне в долгосрочной перспективе. Ну, это то, на что ты ставишь. — Ты всё хорошо продумал, — сказал Минато, слегка улыбаясь. — Как и следовало ожидать от величайшего Биджу. Курама фыркнул. — Ты слишком высоко ставишь мою мудрость. Ты когда-нибудь думал, что я не настолько дальновиден? — Именно поэтому я здесь. Чтобы убедиться, что ты такой же, как и два года назад, — сказал Минато. — Я не знаю, почему ты поменялся между извлечением из Кушины и освобождением от власти человека в маске, но ты из загробного мира можешь это ясно видеть. Это всё, что мне нужно было выяснить. — Иначе ты бы принял меры со своей стороны, не так ли? Затяните печать? Прибегнешь к помощи той женщины, чтобы подавить меня? — спросил Курама с оттенком горечи. Минато никак не отреагировал, но Кьюби знал, что прав. — В конце концов, оружие, которым ты не можешь управлять, хуже, чем бесполезно. Люди всегда были такими, видя в Биджу только оружие. Наруто, несмотря на то, что когда-то тоже ненавидел Кьюби и слепо полагался на его силу, никогда не считал Кураму оружием или инструментом. «С другой стороны, я полагаю, что люди тоже видят друг в друге только орудия. Наруто никогда ни на кого так не смотрел», — подумал Курама. — Оружие, которым ты не можешь управлять, может разрушить то, что ты пытаешься защитить. Тогда это то, что лучше запечатать навсегда, — сказал Минато. «Да, да, только ненависть может исходить от моей силы, я просто должен навсегда остаться глубоко в печати, я слышал это от Мито, этого проклятого…», — раздраженно подумал Курама, но тут же замолчал, услышав следующие слова Минато. — Но я верю, что Наруто может справиться даже с опасным оружием и найти правильный способ его использования, — заключил Йондайме. — Вот почему я доверил ему твою силу, и вот почему я доверяю его тебе. Эта сила поможет ему изменить мир. — … — что-то в этом заявлении прозвучало странно, и Курама продолжал размышлять об этом даже после того, как Минато исчез, явно удовлетворённый. Прошло довольно много времени, прежде чем Курама вдруг расхохотался. Он чувствовал, как Наруто бросает на него странные взгляды, но Кураме было всё равно. «Ваш ребёнок собирается изменить мир, так что вы можете дать ему лучший инструмент для этого?» — Курама размышлял про себя, все еще хихикая. — «Или это даёт ему самое сильное оружие, чтобы защитить себя? Ха-ха, какой беспорядочный образ мыслей!» Учитывая абсолютную веру Минато в способность Наруто справиться с этой силой — ну, и три дюжины непредвиденных обстоятельств, которые он, вероятно, поместил в печать где-то, на всякий случай — это имело определённый беспорядочный смысл. Для шиноби. Вы купили своему ребёнку лучший кунай и научили его всем вашим лучшим дзюцу, да? Даже при том, что оба они были опасны в руках маленьких геннинов. И всё для того, чтобы у них было больше шансов выжить в этом чёртовом мире шиноби: чем лучше они вооружены, тем дольше будут жить. Так почему бы силе Биджу не стать еще одним продолжением этого? По крайней мере, так думал Минато. — Я не могу сказать, самый ли он любящий родитель или самый плохой, самый глупый, — проворчал Курама себе под нос. — Ай, заткнись! Сейчас середина ночи! Я пытаюсь уснуть! — закричал Наруто, появляясь перед клеткой. — А ты не можешь порассуждать на эту тему утром, глупый мохнатый комок?! — Заткнись! Вини своего идиота-отца! — крикнул в ответ Курама. Серьёзно, какой идиот доверил власть сровнять горы с землёй этому сопляку?! (Опять же, мудрец шести путей доверил ему половину силы Бога, так что…) (Отцы были глупы.)

***

Будучи настоящим идиотом, Наруто даже не заметил, что потерял способность Курамы чувствовать негативные эмоции с тех пор, как переродился в прошлом. Курама намеренно оборвал этот аспект их связи и держал эту способность неактивной. К тому времени, когда Наруто впервые стал способен контролировать чакру Кьюби, он был принят, как герой и к тому же находился на поле боя. Но ещё в детстве, в деревне Наруто, Курама боялся, что даже Наруто будет раздавлен глубоким, всепроникающим страхом и ненавистью жителей деревни. Это было похоже на удушающие миазмы, когда Наруто только рос, хотя Курама, пьяный от собственной ненависти, не был затронут. Наруто добрался до звания генина только через обильное количество отрицаний, и на самом деле чувствовал негатив жителей деревни, неоспоримый и всегда присутствующий… ну, это не будет хорошо для его психического состояния. Но, к удивлению Курамы, это было… не то же самое. Конечно, некоторые всё ещё ненавидели их. В первом буйстве Курамы было много жертв, и даже знание того, что Биджу был использован, не могло стереть горечь тех, кто потерял близких. Однако их численность была намного ниже; уже не большинство, а лишь небольшая часть населения. Страх по-прежнему присутствовал, но Наруто был таким крошечным, таким громким и таким разъярённым, что почти сразу же, как он появился на сцене, все остальные чувства были заглушены чистым раздражением. Наруто был очень, очень хорош в раздражении людей. Курама всегда считал Наруто идиотом, настаивающим на том, чтобы внушать эти чувства людям, чьего уважения он жаждал, но в конце концов это имело смысл. Это раздражение было вызвано условиями Наруто, его действиями, поэтому оно также могло быть преодолено на его условиях, его действиями — в отличие от слепой ненависти и страха. От деревенской парии до деревенского идиота был шаг вверх, как бы не интуитивно это ни выглядело. Это не означало, что Курама собирался позволить Наруто в ближайшее время почувствовать негативные эмоции. В отличие от Курамы, Наруто не смог бы логически рассуждать через эмоции жителей деревни — или смотреть на эти эмоции с мягкой отстранённостью. — О, все просто испугались за свою жизнь, — заметил Курама. Он наблюдал за толпой, преследующей Наруто, который нарисовал спойлеры для Ича-Ича на монументе Хокаге в день выхода книги. Однако, почти убийственная ярость и разочарование внезапно сменились ужасом и парализующим страхом, с примесью чего-то похожего на религиозный пыл. Это могло означать только одно. «Хм… Наверное, Кушина вернулась.» Она стояла прямо у них за спиной и спрашивала, что, по их мнению, они делают с её сыном. Да, не было никакой реальной необходимости для Наруто чувствовать негативные эмоции, сопереживающий маленький ребенок. «Наруто», — подумал Курама, — «Я не настолько садист, чтобы оценить абсолютный ужас толпы при виде бешено колышущихся красных волос».

***

Где-то, в середине дня выдачи автографов книги, Джирайя почувствовал, что его дни сочтены.