Я — Драко Люциус Малфой

      30 мая.       Это было так трудно. Но мне казалось, что я отлично справляюсь. Игнорировать Грейнджер почти получалось. До каникул оставалась всего пара дней, нужно было просто их пережить.       Я собрался очень быстро. Уложил вещи, и время потянулось нестерпимо медленно. Неделю назад мне казалось, что я вообще не смотрел на Грейнджер. Но тогда, почему я мог сосчитать, сколько раз за время, проведённое в Большом зале, она посмотрела в мою сторону. Сколько раз она отвернулась, когда я бросал взгляд на неё.       Я вынужден вести себя, как шпион. Для меня это просто, наверное, даже слишком. Никто никогда не задумается, что Драко Малфой чувствует на самом деле. Отец всегда говорит, что чувства необходимо скрывать. Мы должны быть бесстрастны, сдержаны, непроницаемы для посторонних, иначе, мы станем уязвимы и беспомощны, а Малфои не могут себе это позволить.       И я старался. Это было просто, когда я заставлял себя думать, что Грейнджер меня не достойна. Заставлял себя думать самые отвратительные вещи о ней: грязнокровка, подружка Поттера — моего врага, выскочка, предательница. Я смотрел на неё и искал недостатки один за другим: маленький рост, кроличьи зубы, слишком кудрявая, слишком задирает нос.       Я её тихо ненавидел, вспоминая, как Грейнджер бежала к Поттеру, как она обняла его. Меня начинало тошнить. Это было то, что нужно. До самой станции в Хогсмиде я держался отлично. Не мог дождаться, когда наконец потеряю её из вида и смогу больше не думать. Три месяца покоя! Я был в этом уверен.       Мы с парнями громко смеялись, разговаривали. Я был в ударе — сыпал шутками направо и налево.       — Помните эту дебильную улыбку профессора Локонса? Представляю, что было бы, если бы Снейп отрастил ему иглы дикобраза на заднице, а он бы продолжал улыбаться и говорить: «Обратите внимание, второй курс! Если бы я применил заклятие Протего, вы могли не увидеть столь впечатляющего зрелища! Я специально отрастил себе иглы на заднице, ха-ха-ха!»       Парни покатились со смеху, а я невольно покосился на гриффиндорцев толпящихся невдалеке, но успел заметить, как Грейнджер резко отвернулась.       — Раз этот мохнатый лесничий так любит всяких тварей, надо было ему остаться в Азкабане, заключённых дрессировать, — ухмылялся я. — Какая ему разница — его блохастый пёс Клык или Сириус Блэк.       Грег и Винс заржали, Забини закатил глаза, а я продолжал:       — Прошла бы пара лет, и дрессировать надо было бы его самого. Неплохой бы из него вышел экспонат для магического зоопарка — Заросший Великан-пень.       Внезапно от толпы гриффиндорцев отделился Поттер и бросился в мою сторону, Грейнджер тут же сорвалась с места и, ухватив его за руку, потащила назад. Мои друзья снова смеялись, теперь уже над идиотской попыткой Поттера вступиться за своего тугодумного друга.       Она видела. Знаю, видела, что мне на неё наплевать. Было в её взгляде что-то странно печальное, и я наслаждался своей победой. Пусть грустит, пусть побудет на моём месте! Так ей и надо.       Перрон быстро опустел, все вошли в вагоны. Я потерял её из вида и внезапно почувствовал тоску.       Поезд тронулся. Мы устроились в купе, я, Крэбб, Гойл, Забини и Нотт. Обсуждали мой скорый день рождения, уже планировали, как будем «разносить» поместье моего отца, в шутку, конечно. Но что-то мучило. В животе ныло и скручивалось, как перед тестом по трансфигурации. Было весело, но мне хотелось уйти, как будто тянуло куда-то.       — Пойду поищу тележку со сладостями, — выпалил я и поднялся.       — Да сама сейчас приедет! — воскликнул Грег. — Ещё ходить за ней!       — Я сейчас, — выдохнул я и быстро пошёл по проходу в сторону вагона гриффиндорцев, как под заклятием, как будто кто-то вёл меня на поводке. Это было ужасно — волнительно и неизбежно. Меня мелко трясло. Чувствовал себя безумным, растерянным, но ничего не мог сделать. Остановился. Хотел вернуться и долго стоял посреди вагона когтевранцев. Они проходили мимо, косились на меня, хорошо, что эти зануды обычно не задают лишних вопросов. Я уже сделал шаг назад, но неведомая сила заставила снова рвануть вперёд. Я перестал противиться.       И в тамбуре, стоило открыть дверь, я столкнулся с Грейнджер. Сердце запрыгало, как безумное. Дыхание сбилось, и я понял, что стал ещё выше с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Вся злость улетучилась. Я просто смотрел ей в глаза, а в голове крутилось: «Иди дальше! Иди, не останавливайся! Ты же Малфой, она грязнокровка! Иди!» Но эти тёмные блестящие глаза, как будто всё внутри переворачивали. Она смотрела с таким сожалением, что хотелось завыть от бессилия.       И я рванул дальше, надеясь сбежать, перейти в следующий вагон, просто чтобы не говорить с ней, не мучиться снова, не страдать. Ведь всё напрасно. Я уже открыл дверь, когда она тихо сказала:       — Я тоже скучала.       Её голос дрожал. Это было так ясно слышно! Я замер, осознавая то, что только что услышал. Она скучала по мне! Что значит «тоже»?       Я резко обернулся. Она опустила глаза, и я закрыл дверь, замерев на месте.       — С чего ты взяла, что я… — начал я твёрдо и злобно.       — Я слышала тебя, — прошептала она, а потом торопливо, дрожащим голосом, заговорила. — То есть… это скорее было похоже на сон. Я не видела и не слышала, но… знала, что ты был там. Ты один говорил со мной, больше никто, и мне… так хотелось ответить…       Руки дрожали, меня переполнил какой-то дикий безудержный восторг.       — Тебе приснилось! — с трудом бросил я, собираясь уйти.       — Ладно… — растерявшись, выдохнула она. — Как глупо. Забудь. Отойди.       Она подошла ближе и попыталась меня отстранить, чтобы вернуться в свой вагон. Но я не сдвинулся ни на шаг, просто стоял, как вкопанный болван, и смотрел на кудри, обрамлявшие её лицо. Грейнджер не поднимала глаз. Она взяла меня за запястье и потянула за руку, чтобы убрать её с дверной ручки. Меня словно ударило молнией.       — Дай пройти, — потребовала она.       Ну почему она стояла так близко? И эта тёплая рука, тонкие пальцы, опущенные чёрные ресницы, маленький курносый нос и губы. Она кусала их, и это выглядело так… что я не мог отвести от них взгляда. Внутри всё обрушилось. Я никогда не замечал раньше, какие необычные и красивые у неё губы. Не мог дышать. Грейнджер тянула меня за руку, а я не двигался, вцепившись в эту дурацкую ручку.       Она подняла глаза, и я потерял всё, что с таким трудом выстраивал все эти дни после её исцеления. Не знаю, что со мной было не так, но через мгновение она улыбнулась.       — Ты меня обманул, Малфой, — шепнула она. — Ты приходил. Признайся. Мне не могло… присниться.       — Думай, что хочешь, — прошептал я, отпуская дверную ручку и перехватывая пальцы Грейнджер. Она глубоко вдохнула, её плечи приподнялись, а щёки стали краснеть.       Это было что-то волшебное — держать её за руку. Чувствовать, что она живая, настоящая, мягкая. Понимал, что это ужасная ошибка. Что я буду жалеть об этом. Страх сковал всё внутри. Нас могли увидеть в любую секунду. Знаю, она понимала это не хуже меня. Грейнджер осторожно отняла свою руку. Я отвернулся, был не в силах уйти.       — Ты помогал мне дышать, — шепнула она и, решительно нажав на дверную ручку, быстро вернулась в свой вагон.       Я смотрел, как она шла по проходу, как смущённо взглянула на меня, входя в купе. Я был так счастлив, что невозможно передать. Не мог сойти с места, прийти в себя, передо мной как будто всё ещё трепетали её ресницы, а её рука грела пальцы.       Мне пришлось заставить себя попятиться и на ватных ногах отправиться назад, в свой вагон. Я шёл медленно, чувствовал, как тяжело стучало сердце. В голове гулко звучало одно: «Я тоже скучала». Значит, она слышала меня. Знала, что я был рядом, чувствовала. И я не зря приходил к ней в Больничное крыло, говорил с ней. «Ты помогал мне дышать».       Уже добравшись до своего вагона, я остановился в тамбуре, прислонился лбом к стеклу. Мимо проносились пейзажи Шотландии. Лёгкое головокружение дарило какое-то невероятное, чудесное успокоение. Как будто в жизни снова появился смысл. Я важен для неё. Она шла мне навстречу. Грейнджер шла, чтобы поговорить со мной, сказать то, что для меня важнее всего на свете. Я словно летал.       Внезапный звук голоса Паркинсон моментально шмякнул меня об землю.       — Что с тобой, Драко? Тебе плохо?       Я резко обернулся. Она смотрела на меня испуганно. Её странного болотного цвета глаза были распахнуты необычно широко.       — Всё нормально, — выдохнул я, собираясь немедленно вернуться в купе. Подумал, что в моей слабости виновата эта глупая романтичная трясина, в которой я увяз. Она быстро сошла на нет. Нельзя, чтобы кто-то заподозрил меня в каких-то там чувствах, какими бы они ни были.       — А где ты был? Мальчики тебя искали, — подозрительно спросила она.       — Хотел купить сладостей, — дёрнул я плечом.       — И где они? — она внимательно меня осмотрела, видимо, искала мои покупки.       — Я передумал, чего ты пристала, — психанул я. Потом подумал, что не стоит ей грубить. Это будет ещё подозрительнее. Мы никогда между собой так не общаемся. Обернулся. Паркинсон смотрела на меня исподлобья, обиженно. Я выпалил: — Приходи на мой день рождения.       Она тут же обрадовалась, улыбнулась.       — Ты меня приглашаешь? — воскликнула она.       — Конечно, — пожал я плечами. — Можешь подружек своих привести.       — Классно! — пискнула она и побежала в своё купе, а я вернулся в своё. Я же знаю, что мама всё равно её пригласит, так почему бы и нет. Зато она не дуется.       Друзья тут же пристали с вопросами, где я был, почему ничего не купил. Честно ответил, что не нашёл тележку, она ведь и правда не встретилась мне на пути. И как раз в этот момент дама со своим магазином на колёсах заглянула в наше купе.       — Тележка со сладостями, детки! Хотите чего-нибудь?       Я накупил гору всего. Знал, что парни тут же отвлекутся, и все вопросы прекратятся. Мы уминали сладости, снова вернувшись к обсуждению моего будущего праздника.       Уже минут через пять к нам заглянула Пэнси, с ней были Дафна и Миллисента. Мы с трудом потеснились и девчонки присоединились к нашей весёлой компании. Гойл и Крэбб начали коряво и тупо острить, каждый раз багровея, как две свёклы, но девчонки смеялись, видимо, им нравились их шутки. И я подумал, что в нашей жизни что-то поменялось. Крэбб и Гойл немного старше меня, всего на полгода, но я давно замечаю, что девчонки их особенно интересуют. Даже знаю кто кого. Конечно, явно парни за ними и не думают бегать, знают гады, чем им это грозит. Да только, наверное, я теперь уже не стану их подкалывать. Я знаю, каково это, когда смотришь на девчонку и ничего не можешь с этим сделать, как будто тебя к ней пришили и вырваться не получается.       Думал, что эти каникулы освободят меня. Что заставлю себя ненавидеть, найду в Грейнджер всё плохое и очень скоро забуду её, как страшный сон. Может, так бы оно и было, если бы она не сказала, что скучала, если бы не коснулся её руки, не разглядывал так близко её лицо. В груди всё сжимается, когда вспоминаю. Мне кажется, что я только об этом и думаю все эти дни по возвращении домой. Это воспоминание, как десерт, такой тёплый, сладкий. Даже если вдруг всплывает момент, когда она обняла Поттера, мне почему-то не так больно, как было прежде. И то, как она на меня смотрит, как смущается, как боится моего прикосновения, намного больше, чем я могу желать. Ведь мы просто не можем общаться, но всё равно она рядом. Тайна сделала мою жизнь странной, но мне так хорошо от этого. Нет для меня ничего дороже.       6 июня.       Мой день рождения прошёл по плану. Нет, всё было классно, и мне понравилось, что отец не стал в этот раз устраивать мероприятие для всего Слизерина. Были только друзья, и это круто.       Не знаю, как родители рискнули такое провернуть, но на праздник пригласили укротителей огня. Они жонглировали факелами, пылающими чашами, выпускали пламя изо рта, вытворяли такие красивые фокусы! Девчонки визжали от восторга, а парни сами хотели что-нибудь повторить. Нам показали несколько заклинаний воспламенения. Родители хотели отнять у нас палочки после ухода фокусников. Но мы слиняли в сад и спрятались в лабиринте. Наш старый домовик потом ходил за мной полчаса, умоляя вернуться, ибо матушка вся была на нервах. Ну не мог же я так просто сдаться! Мы смеялись и прятались от домовика, от моего отца, пока он не заявил, что немедленно прекратит праздник, если мы не избавим его от необходимости тушить поместье.       Мы решились выйти из укрытий и сдали палочки на полчаса. Когда страсти улеглись, и мы налопались всяких вкусностей, нам вернули палочки при условии, что мы не станем сейчас отрабатывать заклинания воспламенения.       Это было очень забавно! Надо было видеть гневный взгляд отца и еле сдерживаемый страх мамы. Неужели они думали, что нас меньше впечатлит огонь?! Странно.       Но меня, кажется, больше впечатлило другое. Уже был поздний вечер, пора было расходиться, и я понял, что от нашей компании некоторые отделились. Не было Крэбба, Гойла, Паркинсон и Булстроуд. Не сказал бы, что кому-то их не хватало, нам и без них было классно, двадцать человек немало, но это показалось странным.       Честно говоря, не представлял, где их искать в таком большом доме, и в доме ли они вообще. Я просто прогуливался, думал о своём. Мне понравился этот день, было весело, интересно, столько нового. Просто в конце стало немного грустно, может я устал. Бродил в саду, когда в уединённой беседке обнаружил Грега и Пэнси. Они просто молча сидели рядом на скамье. Гойл явно был чем-то расстроен, а Пэнси нервно теребила подол своего красивого платья.       — Прости, Грегори, — смущённо сказала она. — Ты хороший, но…       — Да, я понял, — проворчал он.       — Я пойду, ладно? — виновато спросила Пэнси. Грег кивнул.       Она ещё помедлила немного, нерешительно встала и направилась в сторону дома.       Я не мог уйти. Смотрел на Гойла и понимал, что произошло. Он признался ей, а она отвергла. Уверен был, что это так, и не знал, что делать. То ли пойти к нему, поговорить и поддержать, то ли оставить его одного. Как было бы лучше? Я вдруг вспомнил, каково было мне, когда на первом курсе Грейнджер стала дружить с Поттером и Уизли. Нет. Мне ни с кем не хотелось делиться своей обидой. Также и после её исцеления. Когда она обняла Поттера, я думал, что умру, но никогда никому не покажу, как мне больно. Я переживу это один.       И я ушёл. Уверен, что поступил правильно, потому что через полчаса, когда Грег и Пэнси оказались в общей гостиной, оба делали вид, что всё в порядке. Казалось, что не произошло вообще ничего. Сколько бы я ни присматривался к Гойлу, так и не обнаружил в нём ни тени переживаний. Он также смеялся над моими шутками, объедался сладостями. Пэнси была грубоватой и ворчливой, она всегда так себя ведёт, когда устаёт. Видимо, не так уж для них это важно.       Я уже всех проводил и возвращался в свою спальню. Задумался о прошедшем дне, и даже не заметил, что было не так. Без церемоний вломился в свою спальню и замер на пороге в шоке и возмущении. В тёмном углу Крэбб зажал Булстроуд! Они явно только что целовались! Она с тонким писком резко отскочила, а я вспыхнул, как то пламя, которое вырывалось изо рта укротителя огня.       — Вы охренели совсем?! — крикнул я. — Другого места не нашли?       Миллисента, вся пунцовая, как ошпаренная вылетела из комнаты.       — Драко, извини… — залепетал Винс. — Пожалуйста, не говори никому, пожалуйста!       Я прищурился, злобно уставившись на друга. Но мне почему-то стало так смешно. Я стиснул губы, чтобы не разразиться смехом. Меня смешила вовсе не ситуация, а то, как Крэбб втянул голову в плечи в таком ужасе, как будто я палач, готовый отсечь ему башку. Не мог же я упустить такого момента.       — Пока не скажу, — ухмыльнулся я. — Посмотрю на твоё дальнейшее поведение.       — Да ты же знаешь, Драко, я никогда…       — Да, да! Ты мой верный друг, Крэбб! Но в жизни, знаешь ли, всякое может случиться.       На самом деле, конечно, я не собираюсь никому рассказывать. Был бы это Поттер, ему бы точно было не сдобровать. Но Винс мой друг. Хоть я и подшучиваю над ним иногда, понимаю же, что надёжнее него и Грега, у меня нет друзей. Отец говорит, что у Малфоев не может быть друзей, могут быть лишь приближённые, но я так не считаю. Предпочитаю думать, что Гойл и Крэбб мои друзья, поэтому я их не предам, какие бы глупости они не делали.       Винс же тем временем не собирался покидать мою комнату. Он мялся с ноги на ногу, словно боялся чего-то. И я решил его пощадить.       — Ладно, Крэбб! — усмехнулся я. — Никому я не скажу, но за это ты мне кое-что расскажешь… — я сделал паузу, и у Винса глаза расширились от ужаса, я улыбнулся ещё хищнее. — Расскажи мне, почему Булстроуд? Она же толстуха, некрасивая и вообще…       Крэбб стал малиновым, я это видел, даже не зажигая свечей.       — Она вовсе не уродина, — проворчал Винс. — Она добрая и…       — Что, и? — ехидно скривился я.       — Наши отцы уже сговорились нас поженить, — и у меня внутри ёкнуло, а улыбка сползла с лица. — Я сначала не хотел. Думал это стрёмно. Даже ругался с ним, но он меня… выпорол, сказал, нечего артачиться, всё равно рано или поздно придётся жениться на ней. Чистокровные все так делают. Я подумал и… решил, ладно. Вдруг она мне понравится? Она хорошая. И… я сам не худой, и… — Винс шумно выдохнул, а потом расплылся в широченной улыбке. — У неё уже грудь есть…       — Ой, всё, заткнись, Винс! — с отвращением проворчал я. — Какая нафиг грудь?! Вали уже домой!       — Ты ведь никому не скажешь? — с опаской уточнил Крэбб.       — Меня от вас тошнит, — снова скривился я. — Не хочу, чтобы кого-нибудь вырвало. Конечно, не скажу! Вали!       Крэбб радостно улыбнулся и почти бегом умчался из комнаты.       У меня сейчас такая каша в голове! Сразу столько всего навалилось. Во-первых, моему другу уже подобрали будущую жену. Уже! Ему ещё четырнадцати даже нет! Во-вторых, Гойл был отвергнут Паркинсон, но, кажется, он несильно расстроился. И всё же, с ним, наверное, нужно будет поговорить, просто о жизни. Интересно, ему уже тоже жену подобрали?       А мне?       Когда об этом думаю, хочется просто провалиться сквозь землю. Только бы мои родители не заморочились на эту тему. Что-то я совершенно к такому не готов.       Крэббу, видимо, и правда нравится эта девчонка, раз он уже с ней целовался. Фу! Почему мне так тошно при этой мысли? Два бегемота в свадебном танце — ужас! Гойла с Паркинсон я тоже вместе не представляю. Похоже на бред. Он толстый и здоровенный, а она маленькая и худая.       Я вдруг почувствовал, как дыхание остановилось, когда подумал о Грейнджер. Я и сейчас дышу с трудом. Вспоминаю, как она кусала свои губы там, в поезде, пытаясь отодвинуть меня от двери. И ресницы. Такие длинные, чёрные ресницы. Я помню, как это было — коснуться губами её щеки. Внутри всё замирает.       Нет! Нет! Нет! Я не могу! Я не должен, не должен думать о таком! Блин! О чём думает Крэбб? Что у Булстроуд есть грудь?!       Я не должен об этом думать! Грейнджер такая маленькая. У неё нет груди. Блин! Какого хрена?! Какая грудь? Убейте меня!