Я — Драко Люциус Малфой

      25 февраля.       Не передать, как это было классно — почувствовать весну! Вдохнуть этот свежий сладкий воздух. Не думал, что могу испытывать такую радость просто от того, что вышел на улицу. Мы не шли, мы бежали и, выскочив на свободное пространство, просто оседлали мётлы, взлетели и понеслись к стадиону. Как же весело лететь впереди всех! Чувствуешь себя предводителем! Плевать на Маркуса, в те минуты я чувствовал себя капитаном.       Над стадионом носились гриффиндорцы. Конечно! Любимчики Дамблдора получили разрешение первыми провести тренировку. Кто бы сомневался. Я издалека приметил развевающиеся кудри Грейнджер. Она и близнецы выстроились треугольником и «приручали» непокорный бладжер — обалденная идея! Они отбивали его друг другу и, похоже, им было очень весело. Грейнджер заливисто рассмеялась, когда один из близнецов всё-таки промазал, и бладжер улетел куда-то в сторону. Уизли понёсся за ним, а она вдруг оглянулась и заметила меня.       Мало было того, что тёплый ветер вынимал весь дух из груди, а её взгляд совсем остановил сердце. Это было всего лишь мгновение, но я был так счастлив, что чуть не врезался в Уизли, несущегося мне навстречу.       — Опять загляделся, Малфой?! — весело прокричал он.       Я весь вспыхнул изнутри.       — Свои глаза разуй, Уизли! — презрительно бросил я.       Тут раздался свисток и громкий, требовательный голос мадам Трюк, вопящий на весь стадион.       — Гриффиндор! На землю! Слизерин — в раздевалку!       Мы устремились вниз. Переодевшись в форму, направились на поле. Проходя по коридору, встретили входивших в раздевалку гриффиндорцев. Поттер злобно уставился на меня из-за своего аквариума. Я только прищурился. Хрен его знает, что в голове у этого тупицы. До сих пор за дементоров злится, что ещё может быть? Пофиг на него. Ехидно ухмыляющиеся Уизли корчили рожи, как дебилы. Один губы вытянул трубочкой, изображая поцелуй, второй глазами хлопал, как девчонка, чуть не стошнило прямо им в рожи. В тот момент не понял, на что они так отвратно намекают.       Грейнджер шла последней, вся розовая, смущённая, губы крепко сомкнуты, глаза огромные, как два колодца. Легко толкнула меня в плечо своим, и я ощутил еле заметное касание её пальцев к моим, сжал в кулаке маленький клочок пергамента. Чуть сердце не вылетело. Дышать не мог. Спрятал бумажку поглубже в карман. Ведь не было возможности прочитать, ну совершенно никакой! Тренировка ещё не началась, а я уже мечтал, чтобы она закончилась.       Нужно было срочно собраться. Но самому мне и не пришлось напрягаться. Мадам Трюк выстроила нас в ряд и ходила вдоль шеренги, как надзиратель, буравя нас взглядом.       — Я не посмотрю, Слизерин, на все ваши заслуги! — грозно выговаривала она. — После вашей выходки во время матча Гриффиндор — Когтевран, моё о вас мнение сильно пострадало. Вы повели себя возмутительно! Да! Все вы! Потому что ни один из вас не удосужился воспротивиться этой глупой затее с дементорами. Это — неспортивно, джентльмены! И ваше мнение на сей счёт меня абсолютно не интересует! Учтите, ещё одна такая выходка — и команда будет дисквалифицирована на целый год! Вам ясно, джентльмены?!       — Да, мадам! — вяло хором протянули мы.       — Отлично! Теперь к делу. Игра предстоит напряжённая. Мистер Малфой, я вынуждена настаивать, чтобы вы не вели себя безрассудно. Снитч — это очень важная часть игры, решающая, но он не стоит вашей жизни, ясно?       — Ясно, мадам, — выдохнул я.       — Будьте внимательны и осторожны. Обращайте внимание на бладжеры, а то такое впечатление, что вы вообще забываете об их существовании.       — Хорошо, мадам.       — Теперь вы, мистер Флинт…       Дальше я уже не слушал. Мне казалось, что записка прожжёт мою одежду. Думал, просто сдохну от нетерпения! Лишь когда раздался свисток, я пришёл в себя и рванул в воздух. Нёсся вверх, как дикий, это был какой-то восторг — умопомрачительные мгновения счастья, пронизанные сиянием её глаз, ветром и весной. Мне казалось, что это небо — для меня, что оно целует меня, обнимает, и всё чего хотелось — это лететь и лететь, не останавливаясь. Чтобы эти тёплые потоки лупили в лицо, трепали волосы, шумели в ушах. Как я хотел, чтобы она видела меня в тот момент, когда я сорвался вниз, заметив сияющий на солнце золотой шарик. Парни свистели, кричали что-то, а мадам Трюк усиленным голосом орала:       — Мистер Малфой! Я вам что говорила?! Сбавьте скорость!       А я просто был готов разбиться, лишь бы её глаза снова были так близко, как тогда, перед той игрой. Я буду умирать каждый раз, только бы она была рядом, только бы не потерять её. Сияние, рассекающее воздух, манило. Не знаю, что со мной творилось, но я был словно не в себе, как будто у меня выросли крылья. Я видел, как гриффиндорцы уходили в сторону замка. Знал, что нельзя улетать со стадиона, но готов поклясться — это она остановилась там вдалеке и наблюдала за игрой.       За мной. Я это знаю. Потому что, когда я наконец спрятался за дверцей своей кабинки в раздевалке и дрожащими руками развернул крохотную записку, уже знал, что будет лекция. Не мог дождаться этих шести вечера, чтобы пойти к Чёрному озеру, на то место, куда мы улетели с ней вместе. Чего ещё можно было ожидать от Грейнджер? Конечно, кучу нотаций! Но до чего же это было классно!       Когда я пришёл, как шпион, всю дорогу озираясь, не следит ли кто-нибудь за мной, она уже была там, сидела на поваленном дереве и очень нервничала. То и дело осматривалась по сторонам. Увидела меня задолго до того, как я подошёл, и сердито скрестила руки на груди. До чего же это было смешно. И так… мило. Ну вот, кажется, я уже не боюсь писать это слово. Она так мила в своём гневе, маленькая, нахальная девчонка.       — Ты спятил? — почти выкрикнула она, а я ведь даже подойти ещё не успел. Странное желание спрятаться заставило сунуть руки в карманы. Это даже хорошо. Дурацкую мелкую дрожь надо было как-то скрыть.       — А ты, как всегда, изящна в выражениях, — ухмыльнулся я. — Пригласила на свидание, чтобы устроить взбучку?       Она гневно выдохнула.       — Это. Не. Свидание. Это важный, серьёзный разговор, Малфой! Шутки закончились!       Я закатил глаза.       — Трусиха.       — Что, прости?       — Ты — трусиха, Грейнджер.       — Мне-то что, Малфой?! — засмеялась она. — Это же не меня переведут в другую школу, как только до твоих родителей дойдут слухи, что мы с тобой общаемся.       — Что за фантазии…       — Фред и Джордж уже даже не думают скрывать свои догадки! — воскликнула она, и на её лице отразилось такое неподдельное отчаяние, что мне стало не по себе. Похоже, всё и правда очень серьёзно. — Когда Гарри и Рон наконец поймут, что их обиды совершенно несправедливы, то и они заметят…       — И что же они такое замечают? — воскликнул я. — Корчат из себя идиотов, клоуны недоделанные!       — Они всё замечают, поверь! — очень уверенно произнесла она. — Я тебе даже больше скажу, они — мастера докопаться до всего, а ещё больше — приукрасить и выставить на всеобщее обозрение. Они хорошие, очень классные ребята, но меры не знают. Всё, что их веселит, считается безобидными шутками, а значит, наши с тобой отношения очень скоро окажутся…       — Отношения? — ухмыльнулся я. Честно, меня смутило это слово. Но не буду же я показывать ей свою растерянность. А она посмотрела на меня с каким-то ужасом в глазах, потом отвернулась и глубоко вздохнула.       — Не знаю. Называй как хочешь, но с этим пора прекращать, иначе у тебя будут неприятности.       Я подошёл к ней чуть ближе. Она смотрела на озеро. Оно совсем растаяло. В чёрной воде отражалось небо и казалось, что озеро стало тёмно синим, таким красивым. Никогда не видел его таким. Влажная земля, покрытая прошлогодней жёлтой травой, хлюпала под ногами.       — И, что же они говорят? — тихо спросил я. — Что тебя так оскорбляет?       — Меня… ничего, — прошептала она. — Но это очень плохо, поверь.       — Так что они говорят? Они корчат мне рожи, кривляются, изображают девчонок…       — Они думают, что ты… что ты… — она снова вздохнула, а потом сердито выпалила: — Я не могу этого сказать!       У меня внутри всё замирало. Я подошёл к ней близко-близко. Её красная шапка, торчащие из-под неё кудри были перед самым моим носом. Так хотелось положить руки на её плечи. Такие маленькие, даже в этом коричневом пальто. Хотелось прижать её к себе, и сказать: «Не бойся. Всё будет хорошо». Но, как я могу ей это пообещать? Я и сам прекрасно знаю, что будет, если мои родители узнают. Как же это невыносимо — признавать её правоту, самую неприятную правоту на свете.       — И чего же ты хочешь? — тихо спросил я, почти у самого её уха. Она вздрогнула, обернулась, почти натыкаясь на меня, но не отошла ни на шаг. Смотрела так близко, внимательно, о чём-то серьёзно раздумывая, сдвинув брови над переносицей.       — Мы должны поссориться. Нет, не так. Ссорятся друзья. Никто ведь не знает, ну, кроме Гойла, что мы друзья. Мы должны поругаться, устроить скандал, чтобы всех убедить, что… мы вовсе не друзья. Что всё как и было.       Я помолчал немного. Было так странно всё это слышать.       — А как было? — переспросил я.       — Ну, не знаю, — опустила она глаза. — Ты меня обзывал. Мы препирались на уроках, на переменах. Сейчас Гарри и Рон со мной не общаются, и ты меня не… цепляешь. Это вызывает подозрения.       Я долго смотрел на неё сверху вниз, на её подрагивающие ресницы, на губы и розовые от вечерней прохлады щёки. Неужели мы и дальше должны оставаться врагами? Кому от этого хорошо? Уж точно не мне. С другой стороны, если хорошенько подумать, а чем ей лучше от того, что она со мной дружит? Что ей это даёт? Совершенно ничего! Даже вреда больше. Уизли над ней подшучивают, а ведь даже не уверены, что между нами что-то есть. А если узнают правду — совсем её достанут? Эти ещё два неудачника. Она рассчитывает с ними помириться. Представляю, что будет, если они поймут, что Грейнджер дружит не с кем-нибудь, а с тем, кто её обзывал, чьи друзья на неё нападали — со слизеринцем Малфоем.       Не хочу я, чтобы её дразнил собственный факультет. Можно, конечно, попробовать проучить рыжих. С их младшим братцем вообще не было бы проблем. Но эти двое… ох, смогу ли я силы рассчитать?       — Ладно, — вздохнул я. — Есть план?       Она с надеждой посмотрела мне в глаза.       — Не то чтобы план, — неуверенно заговорила она. — Просто… Короче, нужно прекратить общаться…       — Мы и так не общаемся, Грейнджер! — воскликнул я. — Куда ещё больше не общаться?       — Успокойся, Малфой, — строго выдохнула она. — Думаешь, я не знаю сколько раз на дню мы переглядываемся? Это уже многие заметили, а значит, нужно стараться этого не делать!       — Что ещё? — раздражённо бросил я.       — Ещё нам надо поругаться. Ты всегда первый начинаешь…       — Да неужели?! — закатил я глаза. — А кто придумал меня на ЗОТИ прокатить?       — Ой! — устало вздохнула Грейнджер. — Нашёл из-за чего обижаться! Мы были в ссоре, и вообще — это мелочи! Не сбивай меня с мысли. В общем, ты должен меня обозвать, не знаю, хоть этим мерзким словом назови, неважно. Главное, чтобы все поверили, что мы враги.       — Нельзя этого делать на ровном месте. Может, ты не в курсе, но я ни разу тебя не обозвал без причины. Ты сама нарывалась!       — Что? — возмущённо воскликнула она и, сжав кулачки, топнула ногой. — Я, значит, нарывалась?       — Хочешь прямо сейчас поругаться? — ухмыльнулся я. — Свидетелей нет.       — Нет уж, извини! Ты сказал, что я сама нарывалась, ну-ка объяснись! Чем это я заслужила таких оскорблений? Тем, что назвала Гарри достойным соперником или тем, что испугалась за тебя?       Она всё помнит. Каждую обиду. Она такая же, как я. Между нами так много общего, что я иногда поражаюсь. Грейнджер кажется сдержанной, спокойной. И если я мог её обозвать или нагрубить, то она просто прячет это всё где-то глубоко в себе. Вдруг стало так гадко на душе от того, что она ни разу меня не оскорбила, тогда как я это делал не раз, и даже не два.       — Ладно, слушай, не бесись! — примирительно вздохнул я. — Я не то хотел сказать.       — Я хочу разобраться, Малфой! — убеждённо говорила она. — Мы друзья или нет?       В груди что-то сжалось. Как-то совсем не так я себе дружбу представляю.       — Ну-у-у, да, — неуверенно ответил я.       — А раз так, мы должны быть честны друг с другом, правильно? — настойчиво требовала она.       — Наверное, — вздохнул я.       — Тогда объясни мне, — почему-то неожиданно смягчившись, спросила она. — Почему ты это сделал? За что? Я просто хочу понимать. Если я поступаю неправильно…       — Дело не в тебе! — тут же выпалил я, отходя от неё на пару шагов назад и садясь на поваленное дерево. — Какая разница, какой соплохвост меня ужалил?       — Я не хочу ошибаться. Не люблю обижать людей, понимаешь? — вздохнула она и села рядом. — С другой стороны, если мы хотим разыграть скандал, я должна понимать, чем могу спровоцировать ссору, чтобы это было правдоподобно.       — Ты меня не обижала, — спокойно ответил я, но в чём настоящая суть моих обид, совершенно не хотел рассказывать. — Знаешь что, забудь. Я просто… терпеть не могу твоих друзей, вот и всё.       — Это я и так знаю, — ответила она. — Но я тебя попрошу их сюда не впутывать. Они тут не при чём. Надо хорошенько подумать, разработать план.       — Не нужен никакой план. Я могу тебя обозвать и без причины. Мне она не нужна.       Краем глаза видел, как она уставилась на меня. Я слегка повернулся.       — Что? — усмехнулся я.       — Ты уверен, что это будет правдоподобно? — с сомнением спросила Грейнджер.       — Слизеринцу не нужна причина, чтобы оскорбить маглорождённую гриффиндорку. Увы, — невесело ухмыльнулся я.       Она вздохнула, отвернулась.       — Так себе у нас дружба получается, — с грустью сказала она.       — Сойдёт, — ухмыльнулся я.       Мы помолчали немного. Было так хорошо от того, что она со мной рядом.       — Что ты на стадионе вытворял? — с упрёком, внезапно спросила она. — Неужели тебе одного раза в Больничном крыле было мало?       Признаться честно, не хотелось отвечать. Ни оправдываться, ни объяснять.       — Люблю летать, — просто ответил я, и она понимающе кивнула головой.       Внутри родилось какое-то ликование. Она видела. Мне удалось произвести на неё впечатление, и это так радовало. Я оглянулся по сторонам, удостоверился, что вокруг никого нет.       Её маленькая ладонь лежала так близко, опираясь о сухую кору дерева. Я решался долго, но в конце концов не выдержал, и положил свою ладонь поверх её. Грейнджер еле заметно глубоко вдохнула. И без того розовые щёки стали ещё ярче, но она не отняла руку, только огляделась, не увидит ли кто-нибудь.       — Здесь так красиво, — вздохнула она. — Так тихо, спокойно. Часто здесь бываешь?       — Нет. Второй раз.       Она резко обернулась, и я посмотрел ей в глаза.       — Плохо всё это кончится, — шепнула Грейнджер.       Какая же она была красивая! У меня такое ощущение, что она знает, как сильно действует на меня. Знает и дразнит, мучает, и сама мучается.       Я нерешительно наклонился к ней, глядя прямо в глаза. Слышал, как её дыхание становится редким, глубоким. На одно мгновение мне показалось, что она взглянула на мои губы и чуть-чуть, совсем незаметно приблизилась.       Жуткий хруст ветки почти оглушил. Мы вскочили, как ошпаренные, выхватив свои палочки. Сердце колотилось так, что в глазах потемнело. Первая мысль: «Ну, всё. Нас застукали. Конец всему».       Неподалёку, между голыми кустами орешника, стоял огромный чёрный пёс, жутко худой и облезлый. Грейнджер с облегчением выдохнула.       — Это собака! — почти засмеялась она. — Как же напугала! Кажется… Гарри говорил, что встречал здесь бродячего пса. Худой какой, наверное, голодный.       У меня было ощущение, что пёс смотрит прямо на меня. Жутковато стало. Он пригнул голову ближе к земле, словно собирался напасть. Я громко свистнул. Грейнджер тут же закрыла уши руками. Знаю, собаки обычно пугаются таких громких звуков и убегают, но этот пёс вообще не отреагировал.       — Малфой, ты что?! Чуть не оглохла! — возмутилась Грейнджер.       — Странный пёс, — шепнул я и потянул её немного назад, взяв за руку. — Он может быть опасен.       — Это просто голодный пёс! — жалостливо простонала она.       — Он нас не боится. Посмотри, — я резко выбросил вперёд руку и крикнул: — Пошёл вон!       Но пёс не только не отреагировал, а сделал шаг в нашу сторону.       — Ты его дразнишь, Драко! — с ужасом зашептала она. — Собаки этого не любят. Он разозлится, и может кинуться на нас.       Она тут же присела на корточки и издала смешной чмокающий звук, подзывая пса.       — Ты голоден, малыш? — она заговорила так ласково, что мне даже завидно стало. С собакой разговаривает лучше, чем с людьми. А она приговаривала: — Хороший пёсик, хороший. Мы тебя не обидим. Хочешь есть? Я что-нибудь придумаю…       — Грейнджер, ты чего несёшь? — зашипел я.       — Я всего лишь хочу, чтобы он нас не боялся, тогда не нападёт.       — Откуда здесь бродячая собака? — начал рассуждать я. — Здесь ему ничего не светит. Странно.       — Может, заблудился?       — Кто, собака? — скептически ухмыльнулся я. — У них самый лучший нюх. Возможно, хозяина ищет? Я читал, собаки такие верные, что за хозяином пойдут хоть на край света.       Грейнджер вдруг медленно поднялась, подошла ближе и вцепилась в мою руку, переплетая наши пальцы.       — Драко, если ты прав и он… кого-то ищет… — еле слышно выдохнула она. — Нам… нужно бежать. Возможно, это Сириус Блэк.       Внутри всё похолодело. Почувствовал, как гигантские мурашки прошли по всему телу. Я осторожно потянул её за руку, чтобы скрыть за своей спиной. Если это и правда был Сириус Блэк, то, может, есть надежда, что он не тронет своего двоюродного племянника?       — Я — Драко Малфой! — громко произнёс я. — Моя мать — Нарцисса Блэк.       Пёс стоял неподвижно и просто смотрел на нас. Было так жутко, что дышать невозможно.       — Блин, это может быть просто собака, — прохрипел я. — Чувствую себя идиотом.       — А может быть — это Сириус Блэк! — тихонько пропищала она. — Скажи ему ещё что-нибудь.       Я откашлялся и снова заговорил.       — Это моя подруга — Гермиона… — голова закружилась. Я с трудом вдохнул. Ещё ни разу в жизни не произносил её имени вслух — не считая сна. Грейнджер с силой сжала мою руку, и я ощутил, как она осторожно прижимается к моей спине. Вот это адреналин! Страх и восторг одновременно! Но я решил продолжить говорить с псом и выдохнул: — Гермиона Грейнджер. Она… хороший человек. Пожалуйста…       Пёс вдруг резко развернулся к нам хвостом и быстро затрусил по чавкающей земле прочь, скрываясь за кустами и деревьями. Грейнджер прерывисто выдохнула и уткнулась лбом в моё плечо.       — Думаешь, он нас понял? — еле дыша, спросила она. — Или это просто пёс, который понял, что у нас нет еды?       — Думаю, что нам нужно возвращаться в замок. И побыстрее, — выпалил я и резко повернулся, чуть не сбив её с ног. Грейнджер уцепилась за мои предплечья. Кажется, я ещё не видел её такой напуганной, и я уверенно заговорил: — Так! Будь по-твоему. Во-первых, соблюдаем конспирацию. Никаких взглядов! Никогда! Так?       — Ага… — с трудом выдавила она.       — Во-вторых, на днях, я тебе устрою скандал, поняла? Уверена, что этого хочешь?       — Да, — шепнула она. — Но ты же понимаешь, что это только ради нашей безопасности?       — Естественно. Предупреждать не буду, так что не теряйся, можешь смело обозвать меня в ответ или, не знаю, пусть твои хреновые защитники за тебя заступятся.       — Ну уж нет! Лучше я сама тебе тресну! — уверенно заявила она.       — Хрен тебе! — возмущённо выкрикнул я. — Я ещё побоев от девчонки не получал! Сдурела?! Даже не думай!       — Но это будет прав…       — Это будет самое худшее, что ты со мной сделаешь, ясно? Я не позволю! — прорычал я, практически уже касаясь её носа своим.       Она вдруг так весело улыбнулась, потом дёрнула за козырёк моей шапки, сдвигая её на глаза, и понеслась прочь.       — Пока, Малфой! — прокричала она набегу. И я наблюдал, как она удалялась. Грейнджер обернулась ещё два раза и помахала мне рукой. А я помахал ей.       Теперь полная голова всяких мыслей и идей, как нам быть дальше, как себя вести. Трудно дружить с Грейнджер. Я, кажется, начинаю понимать Поттера и Уизли, чтоб они провалились.