Я — Драко Люциус Малфой

      31 октября.       Это, кажется, был самый длинный и невыносимый день. С трудом дожил до вечера, чтобы пойти к Чёрному озеру.       Такое ощущение, будто какая-то неведомая сила удерживала стрелки всех часов в замке против их воли. Никакие дела не могли его ускорить. Внутри всё ныло от тоски и желания хоть как-то на это повлиять. Но, как нарочно, все уроки были жутко нудными и тянулись бесконечно долго.       На Истории магии, как всегда, было страшно скучно. Профессор Бинс превзошёл самого себя. Мало того, что это привидение неинтересно преподаёт, так он ещё и впал в уныние из-за погоды — моросящего дождя, который всё утро тихо постукивал в окна. Он забывал, о чём говорил, зевал, вздыхал. Мерлин! Немудрено, что половина класса просто заснула, включая Гойла, Крэбба, Уизли и Финнигана. Грейнджер весь урок нервно крутила своё перо в руке, и я не сводил глаз с её тоненьких изящных пальцев, но она ни разу не оглянулась, и это делало ситуацию ещё тоскливее.       Во время Заклинаний практиковали Манящие чары. Это было немного интереснее. Мы ведь с Грейнджер ещё на первых курсах пробовали это заклинание — Акцио. Воспоминания накрыли с головой. Какие мы тогда были мелкие. Нам было весело, пытались притянуть к себе хоть что-то, но, очевидно, тогда наши силы были слишком малы. Она смогла подозвать к себе крошечный камень, а я сорванный цветок, который она положила на землю. Больше у нас ничего не получилось, но мы смеялись, и я чувствовал себя таким счастливым.       Сейчас перед нами расположились приличного веса учебники, профессор Флитвик нас не пощадил. Но у меня получилось почти сразу, как и у неё. Это вдохновляло. Но в итоге повторять одно и то же действие было ужасно скучно, и я, не выдержав, притянул к себе её чернильницу, которая в полёте перевернулась и облила пол. Грейнджер бросила на меня укоризненный взгляд.       — Прекрасно, мистер Малфой! — усмехнулся профессор. — Отличный результат. Поупражняетесь заодно в Очищающих заклинаниях.       Но я был рад, потому что пришлось подойти ближе к ней. Сердце необъяснимо сильно билось. Так по ней соскучился, что даже находиться в трёх шагах от неё невозможно мучительно — ни прикоснуться, ни заговорить, что может быть хуже?       В обед опять заметил взгляд француженки. Она несколько дней в мою сторону не смотрела. Я уже совершенно успокоился, и вот опять. Только теперь это не игривый кокетливый взгляд. Что-то другое появилось, и мне это ещё больше не нравится.       Крам оказался рядом. Эта его наблюдательность иногда выводит из себя. Я заметил, что он тоже поглядывает на Мариетт, а она смущается, прячет взгляд. Он ничего не говорил, пока за столом рядом с нами никого не осталось.       — Ты поговорил с той девушкой? — тихо спросил он.       — Да, — безразлично ответил я, но внутри всё равно всё вспыхнуло.       — Похоже, дело серьёзное, — продолжал он. — Она не отступит.       — Мне плевать, — ответил я. — Её проблемы.       — Они бывают опасны, Драко, — усмехнулся Виктор. — Я бы не расслабляться.       — Что мне прикажешь делать? — злобно зашипел я. — Она не поняла ни по хорошему, ни по плохому. Что у этих девчонок в голове, что за упрямство?       — Видимо, она влюбилась, Драко, тут нет её вины. Как её имя?       — Мариетт, — нехотя ответил я.       Виктор бросил взгляд на гриффиндорский стол. Грейнджер тщательно пережёвывала еду, уставившись в учебник Зельеварения. Как же меня бесит, что он смотрит на неё! Виктор тут же добавил:       — Будь осторожен, не приближайся к Мариетт, не давай повода думать, что всё может измениться.       — По-моему, это не работает, — усмехнулся я, пытаясь привлечь его внимание к себе и отвлечь от Грейнджер. — Только хуже становится.       Крам снова взглянул на меня.       — Ты с этим ничего не сделаешь, пока она не… переключится.       — Чего?       — Возможно, ей понравится другой?       — Я тут причём? Я не сводник! — засмеялся я.       — Может, твой друг поможет?       — Кто, Грег? — удивлённо уставился я на Виктора. — Это безнадёжно.       — То есть, тебе не надо?       — Что мне не надо? — я его вообще не понял.       — Если тебе не надо, Мстиславу она нравится. Он не хотел мешать.       У меня аж холодный пот выступил на спине.       — Твой сокурсник заметил?       — Такое трудно не видеть, — улыбнулся Виктор. — Но если тебе не надо, он станет ухаживать.       — Отлично! — с восторгом выдохнул я. — Мне точно не надо!       — Я скажу ему.       Крам снова бросил взгляд на Грейнджер, которая как раз поднималась из-за стола и поторапливала своих дружков. Ну до чего же мерзкое чувство. Мы с Виктором так классно общаемся. Ну почему из всего Хогвартса он выбрал именно её?! Почему?       Но то, что Мариетт понравилась кому-то ещё, порадовало. Мечтаю избавиться от этих настойчивых голубых глаз.       На Зельеварении повторяли прошлогоднее зелье — Противоядие от магических ядов. Оно несложное, но подготовка до тошноты тоскливая. Перетирать рог дромарога просто усыпляющее занятие. Всё время отвлекался, Грейнджер работала так сосредоточенно и старательно. Я вдруг понял, что обожаю за ней наблюдать, как она, сдвинув брови, толчёт в ступке ингредиент, как тщательно всё вымеряет.       — Проснитесь, мистер Малфой, — внезапно раздался за спиной голос профессора Снейпа. Я вздрогнул, чуть свою ступку не выронил. — Зелье само себя не сварит.       — Простите, профессор.       — Я понимаю, погода действует усыпляюще, — иронично говорил он. — В таком случае, предлагаю вам остаться после уроков и сварить Зелье Пробуждения.       У меня началась паника. Я и так ждал весь день, чтобы свалить из замка, а если меня оставят после уроков, то всё — не видать мне Грейнджер, как своих ушей.       — Это больше не повторится, сэр, — настойчиво заверил я.       — Одно замечание… — многозначительно произнёс он.       — Да, сэр, — выдохнул я и постарался сосредоточиться.       Зелье получилось, что надо. Но к концу урока уровень волнения резко повысился. Ещё каких-то полчаса, и Грейнджер будет рядом. Вопрос был в другом: что она скажет? Вдруг закрался страх, что, если она решила расстаться? Обиделась, что я не отвечал на её записки. Она вела себя совершенно невозмутимо, как будто и не собиралась на встречу со мной. Более того, Грейнджер была, словно льдина. Ушла из класса первой, как обычно закончив зелье и убрав свой котёл раньше всех. Её безразличие тревожило, и к тому времени, кода я должен был отправиться к Чёрному озеру, уже был на взводе.       Шёл по пропитанной водой земле, чавкая квиддичными башмаками, жаль было туфли портить, потому надел форму и взял с собой метлу, сделав вид, что на тренировку пошёл. Меня, конечно, сочли за идиота, что без стеснения выразил Маркус — тренироваться в такую погоду — бред. Мелкий дождь не унимался, но я как будто и не чувствовал его. Внутри всё дрожало от предвкушения.       Я опоздал, пришёл к поваленному дереву на пятнадцать минут позже. Её не было, и я ещё минут десять просто стоял и смотрел на миллионы мелких кругов на воде, прислонив метлу к лежащему на земле стволу. Промок до нитки, но было плевать.       — Не оборачивайся, — вдруг услышал я её голос и, конечно, сразу обернулся. Рядом никого. У меня чуть крыша не съехала. Это что, слуховые галлюцинации? Её вздох: — Попросила же…       — Какого хрена? Где ты? — сквозь зубы прошипел я, озираясь по сторонам.       — Да не вертись ты. Смотри на озеро. Это на всякий случай. Дезиллюминационные чары.       Я её не увижу? Эта мысль пронзила разочарованием. Так обидно стало.       — Тебе делать нечего? — проворчал я. — Думал, мы нормально поговорим.       — Поговорим, если ты прекратишь истерику.       — У кого истерика? — повысил я голос. — Зачем ты меня позвала? Чтобы прятаться?       — Малфой, успокойся, — вздохнула она. — Смысл в том, чтобы поговорить, видеть меня необязательно.       — Признайся, Грейнджер, не хочешь смотреть мне в глаза! — усмехнулся я. — В чём дело? Готова расстаться? Поттер теперь в приоритете? Или Крам? Кто из них?       Тишина. Такое долгое многозначительное молчание. Я с трудом проглотил ком, застрявший в горле.       — Что ты молчишь?! — возмутился я.       — Малфой, прекрати, — и снова вздох.       — Ну, говори, — спокойно произнёс я и скрестил руки на груди, чувствуя, что уже начинаю замерзать.       — Хочешь, чтобы я оправдывалась? — тихо спросила она.       — Нет. Это уже было. Ни к чему.       Она снова молчала, и мне всё больше становилось не по себе. Внутри накапливались злость, раздражение и в то же время страх. Я боюсь её потерять. В тот момент я понял это так ясно, как никогда прежде. Не хочу ссориться, не хочу! Но обида снова взяла верх.       — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! — вдруг выпалил я, не вынеся этой тишины. — Что, по-твоему, я чувствую?       — Прости…       Её тихий голос выбил из колеи. Гнев растворился, как будто его и не было. Я медленно опустился на поваленное дерево, забыв напрочь о том, что всё кругом промокшее.       — Знаешь, — начала она довольно уверенным голосом. — С самого начала я думала, что ты мог бы… нет, должен был меня поддержать… — Я плотно стиснул губы, чувствуя, как гнев снова заполняет всё моё нутро. — Гарри — мой друг. И эта фотография чистой воды провокация, неверно истолкованные факты. Это возмутительно! Ты знаешь, как мы с Гарри друг к другу относимся. И всё же… поразмыслив немного, я пришла к выводу, что ты вполне имеешь право злиться. Если бы я увидела подобное фото с тобой и… да с кем угодно, мы бы больше вообще не разговаривали. Никогда. Не было бы ни записок, ни выяснений. Я… — она шумно выдохнула, — мне было бы страшно больно, но я вычеркнула бы тебя из своей жизни не раздумывая. Ты знаешь — я не прощаю предательства. Я думала, ты не придёшь и не заговоришь со мной больше. Но ты — не я.       Каждое её слово жалило и ласкало одновременно. Уму непостижимо! Она в равной степени жестока, но и справедлива. Может упрекнуть, но и признать свои ошибки. С ней сложно и в то же время так просто. Грейнджер снова вздохнула:       — И ты прав. Я не могу смотреть тебе в глаза. Знаю, что я ни в чём не виновата. Но… ведь мы вместе, и я должна это учитывать. А я так сильно переживала за Гарри, так боялась, что совершенно забыла обо всём на свете. Это непростительно, и я пойму…       — Хватит, Грейнджер, — вздохнул я. На сердце стало так легко и спокойно, как будто это именно то, что я мечтал услышать все эти дни и бессонные ночи.       — То, что написала эта гадюка Скитер…       — Я в курсе, что она ведьма та ещё, — усмехнулся я, а потом снова стало не по себе. — Но Крам, Грейнджер? Что за…       — При чём здесь Крам? — усмехнулась она и моментально появилась передо мной. — Крам даже мимо не проходил! Эта мерзавка…       — Но она же взяла это откуда-то!       — Да это враньё чистой воды! — возмущённо выкрикнула она. — Ты что, поверил в эту чушь? — её глаза были просто огромные. Кудри завились в такие мелкие пружинки, каких я ещё не видел. На лице капельки дождя, курточка насквозь промокла, и Грейнджер выглядела совсем как маленькая девочка, растерянная и милая.       — Ладно, я верю, — закатил я глаза. — Допустим, Скитер наврала… ради интриги…       — Допустим? — с усмешкой воскликнула она, скрещивая руки на груди. Дождь тем временем, кажется, начал набирать обороты. — Да если бы она хотела писать правду, упомянула бы того парня с Когтеврана, а не впихивала в статью такую известную личность, как Крам!       У меня внутри всё опустилось. Я замер на мгновение. В голове резко замесилась каша. Какой ещё парень с Когтеврана?! А Грейнджер продолжала:       — Даже ты заметил, Джинни заметила, а эта вычурная язва…       — Я заметил, да, — выдохнул я, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Напомни, как его зовут?       — Кажется… Эдди. Эдди Кармайкл. Какая разница?! — недоумённо воскликнула она. — Он не играет в квиддич, ты его вряд ли знаешь.       — А ты, значит, познакомилась! — усмехнулся я. — Отлично!       Понять не мог, что чувствую, то ли облегчение от того, что она не заметила слежку Крама, то ли напряг от того, что, твою мать, кроме Крама есть ещё какой-то жлоб!       — Обычная вежливость, — пожала она плечами. — В одной школе учимся, что такого? Я часто вижу его в библиотеке. Он просто… подошёл, представился. Или ты не сказал Мариетт своё имя? — в её тоне проскользнула ирония.       — Она моё имя выяснила раньше, чем заговорила, — усмехнулся я.       — Какая предприимчивая! — скривилась Грейнджер. — Она тебе нравится?       — Неуместный вопрос.       — Неужели? — её брови взлетели вверх. — Значит, тебе можно интересоваться, с кем я общаюсь, а мне нельзя?       Я вдруг вспомнил, как эта самая Мариетт всего несколько дней назад вешалась на меня.       — Ты знаешь, что она мне безразлична, — тихо ответил я.       Тут её брови сдвинулись домиком, я не удержался — закатил глаза.       — Так и мне безразличен этот парень! — простонала она. — Проблема в том, что никто о нас с тобой не знает, Драко!       У меня мороз прошёл по коже от того, как звучит моё имя из её уст. Как по-особенному. Она села рядом на это мокрое дерево, смело и настойчиво взяла меня за руку, и я сжал её холодные пальчики, ещё больше убеждаясь, что умираю от тоски по ней. Грейнджер вздохнула и опустила голову на моё плечо. А дождь поливал нас, стекая по волосам на лицо.       — Драко, нам придётся как-то с этим жить. Продолжая скрываться, мы позволяем другим людям думать, что свободны, понимаешь? Нам не избежать таких ситуаций. Раньше как-то не задумывалась, что… могу быть кому-то интересна, пока… мы с тобой не сблизились. А ты всегда нравился девчонкам, глупо отрицать. Ты хранишь валентинки?       Я аж поперхнулся.       — Валентинки? — и повернул к ней голову, ловя её внимательный взгляд. — Зачем они мне?       — Ну, так, на память, — смутилась она и опустила глаза.       — Только твои, — шепнул я.       Она с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться, но я заметил, как она была счастлива.       — Я тоже только твои, — смущённо прошептала она, а потом серьёзно заговорила: — Стараюсь проще к этому относиться. Я доверяю тебе. Надеюсь, и ты мне доверяешь. Знаю, эта… фотография тебя расстроила, да и статья. Но ты же понимаешь, что всё не так?       Вместо ответа я выпустил её руку и ощутил, как она взволнованно задышала, как будто испугалась, но я просто обнял её за плечи, крепко прижав к себе.       — Когда-нибудь мы перестанем скрываться, я обещаю, — прошептал я, и она прижалась холодным носом к моей шее. Как же не хотелось расставаться с ней. — Ты замёрзла. Нужно возвращаться.       — Знаю, — вздохнула она. — Только, когда же мы потом ещё сможем увидеться?       — Каждый день, Грейнджер, — усмехнулся я. — Согласись, это лучше, чем письма раз в тысячу лет.       Она тихо засмеялась.       — Мне нравились твои письма, — она еле уловимо коснулась губами моего подбородка. — Я убегаю. Кажется, на мне даже нижнее бельё промокло, — она усмехнулась, а потом опомнилась, густо покраснела, а я ощутил, как вспыхнули щёки — это было как-то автоматически — представил её в трусиках и тонкой майке. Дыхание перехватило. — Прости, я чушь сморозила… — выдохнула она и вскочила. Я тут же поднялся, поймал в ладони её влажное лицо. Кудряшки прилипли к её лбу.       Грейнджер осторожно убрала мою мокрую чёлку с глаз.       — Пообещай, что не будешь ревновать! — прошептала она. — Не усложняй всё.       — Если ты прекратишь всё время лапать своих так называемых друзей, — усмехнулся я. — А то мне уже кажется, что ты их хозяйка, а они за Живоглота.       Она засмеялась, уткнувшись лицом мне в грудь. Я не мог её отпустить — это было просто невозможно. Уверен был, что в такую мерзкую погоду ни одна живая душа из замка носа не высунет, но всё же огляделся на всякий случай. Дождь всё шёл. Гермиона мелко дрожала, но когда я прижал её к себе крепче, её плечи расслабились.       — Ты тоже весь мокрый, — прошептала она, — но тёплый.       — Посмотри на меня, — шепнул я.       Она подняла голову, и наши губы встретились. Каждый раз, как будто первый. Мы так редко видимся, но эти встречи мучительно сладкие, как её поцелуи. Её холодный носик касался моего, мы согревались, внутри всё полыхало. Улетаю от этих ощущений — как плавно движутся её губы, как её руки стискивают мои плечи, её тоненькая талия в моих ладонях, — кажется, я мог бы охватить мою маленькую девочку кончиками пальцев. И чем дальше, тем больше мне кажется, что она — моя единственная. Знаю, мы ещё дети, родители, учителя считают нас детьми, но уверен, что однажды она станет моей по-настоящему. В те секунды, когда её губы согревали моё сердце, я понял что мы всё преодолеем. Мне уже четырнадцать, а кажется, что мы встретились только вчера. Ещё пара лет, и мы сбежим. Плевать на чистокровность, плевать на требования родителей, пусть делают, что хотят — я просто уйду вместе с ней. Я этого хочу больше всего на свете. Только бы она смогла дождаться, потому что отстранившись, тяжело дыша, она прошептала:       — Так не может продолжаться, Драко. Ты понимаешь, что мы не можем скрываться вечно?       — Мы не будем! Однажды все узнают, я хочу этого не меньше тебя. Потерпи чуть-чуть. Не хочу, чтобы нас разлучили сейчас.       — Знаю, ты прав, но это… так тяжело!       Ещё минут пять мы стояли обнявшись, давно не замечая дождь. Почти совсем стемнело, и я с трудом заставил себя отпустить её.       — Иди в замок. Уже ужин скоро. Ты должна переодеться.       Она устало улыбнулась:       — Пока, Драко.       — Пока, Гермиона.       Я провожал её взглядом, пока она не исчезла за холмом. Снова ощутил холод.       Мысли нахлынули нескончаемым потоком. Какой-то Кармайкл на горизонте возник и пытается добиться её внимания, а я даже в лицо его не знаю и имени не слышал. Крам молча наблюдает, но, похоже, ещё не делал попыток к ней подкатить — она ни сном ни духом — интересно, чего он выжидает? Надо как-то осторожно выяснить. Не думаю, что Виктор из робкого десятка. Изучает её? Пытается разузнать побольше, чтобы не ошибиться? Не хочет огласки в прессе? Наверное, та статья и его зацепила за живое. Может, пытается разобраться, что у неё за отношения с Поттером? Лучше пусть думает, что он её парень. Фу, ну и тошнотная же мысль! Поттер — парень Грейнджер… лучше удавиться, чем это представлять. Мелкий очкарик с амбициями. Ладно, хрен с ним — эта козявка меня меньше всего волнует.       А вот Виктор. Знаменитость, намного старше, кто его знает, может, он ещё и ухаживать умеет. Судя по тому, что он говорил о своём сокурснике, они там все ещё и порядочные до мозга костей.       Надо выяснить, что это за Кармайкл такой. Какого хрена я должен в этом вариться? Знаю, я сам создал эту ситуацию. Почему у меня всё чаще возникает мысль, что нужно вернуть Грейнджер прежние зубы? Это поможет избавиться от этих лишних претендентов на её внимание? Что-то мне подсказывает, что ни фига.       За ужином есть не мог, Грег пнул меня под столом раз десять, чтобы я на Грейнджер не таращился. Пытался изучить стол Когтеврана — никогда он мне не был интересен. Из тех, кого я знаю, только игроки в квиддич, остальные всегда были по барабану. Иногда у нас совпадают уроки с Когтевраном. Но эти умники настолько скучные, что на уроках даже не замечаю их присутствия. Насколько помню, среди звучавших фамилий не было Кармайкла. Значит, он с курсов постарше. Или младше? Это удручает. Как тогда выяснить, кто из них тот самый птенец ободранный. Блин, надо было хоть спросить, как он выглядит. Твою мать! Нельзя! Она же думает, что я заметил его слежку за ней, а значит знаю, как он выглядит. Девчонки обычно знают всех парней. Надо аккуратно Пэнси расспросить.       Как всё это прекратить, а? Это ещё Виктор ничего не предпринимает. Хоть бы он отказался от этой мысли. Пусть решит, что Грейнджер не для него. Это было бы лучше всего.