Я — Драко Люциус Малфой

      26 июля.       Отца не было дома несколько дней. Это так непривычно. Но я настолько был занят своими мыслями, что в тот вечер даже внимания не обратил — думал только о Гермионе. Какой-то жуткий водоворот из радости и недовольства одновременно. С одной стороны, просто летал от ощущения, что её аромат остался на моей одежде. Может, это самовнушение, но мне до сих пор кажется, что моя шляпа пахнет её шампунем. Вот болван… Самому от себя смешно. С другой стороны, меня просто выводит осознание того, что эти рыжие всё время рядом с ней. Ладно их мамаша и сестра. Но эти чокнутые близнецы… и этот… «Рональд»! Как он смотрел на неё там в Косом переулке! Собственник несчастный. Надеюсь, что бита всегда лежит у неё под подушкой.       Она в доме Сириуса Блэка! Может, он и в самом деле честный человек, но эта мысль угнетает. Даже я не бывал в том доме, а ведь это мой двоюродный дядя. Что за жизнь? Всё шиворот навыворот. Но, по сути, что мне там делать? Я не знаю маминых родственников, а ведь среди них есть те, с кем наша семья даже знаться не хочет. Отец ужасно этим недоволен. Они с мамой избегают этой темы, но помнится, ещё когда я не был студентом Хогвартса, они обсуждали Пруэттов, из которых вышла мамаша Уизли. Может, именно поэтому отец так презрительно относится к их семье. Честно говоря, в хитросплетениях всех этих семейных дрязг можно сойти с ума. Выходит, что пусть и через какую-то там десятую воду на киселе Уизли мне родственники. Это просто отвратительно. Знаю, Гермиона хорошо к ним относится, но эти их заигрывания и шуточки просто омерзительны! Как вынести это лето, я просто не представляю!       Надо же, забыл каково это. После того, как она рассталась с Крамом, я основательно расслабился. А рано! С каждым годом она становится всё привлекательнее, и, разумеется, подозрительно, что она одна. Всё чаще осознаю, что так не может продолжаться. Родители без конца намекают на то, что мне пора бы подумать о выгодной партии, Пэнси вон уже женихов подбирают, но как я могу об этом думать, если есть она? Мама постоянно заводит эти подозрительные разговоры о чистоте крови, оба твердят о моей ответственности перед родом, о традициях, о том, что я единственный из Блэков и Малфоев, способный продолжить всё это безумие. Вот угораздило! Пусть дядька Сириус продолжает свой род — при чём тут я?!       Как же это ужасно, понимать свою ответственность и знать, что всё это невозможно. Я знаю — уже сейчас, — что не справлюсь с этими задачами. Просто не смогу! Я не смогу отказаться от неё. Не смогу забыть, изменить. Гермиона — всё для меня. Хочу быть только с ней, маглорождённой девчонкой, которая совершенно не годится для продления моего хренова рода. Что я должен делать? Мне придётся поступить как Блэку. Просто уйти. Ему повезло. У него хотя бы был брат — было на кого кинуть этот «род»! А мне не на кого! Нет у меня ни братьев, ни сестёр. Сможет ли отец пережить мой уход? А мама? Она ведь явно о чём-то догадывается, раз заводит эти «душеспасительные» беседы.       Вот мучение…       Вообще не об этом всём хотел писать. Невыносимо.       Дело в том, что отца до сих пор нет. Это уже более чем странно. Он в Париже, посещает семейство, о котором мне меньше всего хочется знать. Не знаю, какие у него дела с этими Дюран, но уж точно непростые какие-то, раз он задержался так надолго. Уверен, они готовятся к войне. Ищут союзников, проводят переговоры. Мороз по коже от этого. Поверить не могу, что отец — правая рука Тёмного Лорда.       Мама все эти дни такая странная. Изо всех сил делает невозмутимый вид, но я-то вижу, как дрожат её руки, а губы теперь всегда плотно стиснуты в полоску. Она читает мне лекции — вежливо, ненавязчиво, но при этом совсем не интересуется мной, как будто знать ничего не хочет, а ведь раньше любила узнавать о моих делах и мыслях, об отношениях с людьми.       Сегодня пытался как-то её взбодрить, завёл разговор о Косом переулке, о том, что мне удалось купить все нужные ингредиенты и шляпу.       — Ты купил шляпу? — удивилась она, и я удостоверился в том, что все эти дни ей точно было не до меня.       — Ну да. Хочешь покажу? — усмехнулся я. — Правда мне кажется, что она магловская.       — Разумеется, я хотела бы взглянуть, — натянуто, но хотя бы улыбнулась она.       Я позвал эльфа и велел принести шляпу из моей комнаты. Водрузив её на голову, прошёлся по гостиной. По крайней мере мама улыбнулась.       — Ты такой взрослый, мой мальчик, — её голос сошёл на шёпот. Мама прочистила горло и спросила: — Зачем она тебе понадобилась?       — Солнечно было. Чтобы голову не пекло.       — Разве ты не был в магазине?       — Был, но мы ещё прогулялись немного.       — Встретили кого-нибудь из знакомых? — немного взволнованно спросила она, а у меня внутри будто всё опустилось.       — Не-а, — тут же бросил я. — Впрочем, там были Уизли, но их можно не считать.       Мама подумала немного, посмотрела на меня внимательно.       — Тебе идёт, Драко. Но отцу не понравится, что ты приобрёл магловскую вещь.       — Но… он же всегда считал, что важен вкус. С тем костюмом она отлично смотрелась, разве это не главное?       Мама потёрла виски пальцами, прикрыла глаза на минуту, и я понял, что пустяками её не отвлечь от тех мыслей, которые тревожат.       — Я не знаю, Драко, — в итоге вздохнула она. — Ты действительно прекрасно выглядишь. Ты красивый мальчик — тебе всё к лицу. Подождём отца, он рассудит, хорошо?       — Ладно, — вздохнул я.       — Прости, милый, мне нужно написать несколько писем, — вдруг вспомнила она, и я, кивнув, ушёл.       Как же не по себе от этой напряжённой обстановки. Я так жду писем от Гермионы — хоть какая-то радость. Но она почему-то не пишет. Возможно, решила, что пора прекратить переписку. Ведь это может быть опасно. А может, ей просто неудобно, вокруг неё всё время полно народа. Но я всё равно буду ждать.       Здравствуй.       Прости, если письмо получилось дурацким. Я переписывала его несколько раз, чтобы максимально подстраховаться.       Знаешь, я так счастлива, что нам удалось повидаться. Я потом спать не могла, всё думала о тебе. Так хотелось много-много сказать, хоть с кем-то поделиться своими чувствами, а в итоге проревела два дня. Конечно, никто меня не видел, и хорошо. Я и тебе не хотела писать об этом, но мы должны понимать, на что идём, оставаясь вместе. Не буду вдаваться в подробности, но сомнения одолевают всё больше с каждым днём, и я не представляю, как мы будем справляться дальше.       Люди, что приходят в этот дом, явно готовятся к чему-то очень важному. Они собираются вместе, в том числе наш общий суровый знакомый, заставивший нас вместе работать. Но мы не можем подойти и на пушечный выстрел. Никто! Собираются только взрослые, а мы, как слепые котята, вынуждены плутать впотьмах. Это ужасно.       А на днях я получила письмо от своего друга, который не с нами. Ты был абсолютно прав — он обиделся и даже отвечать не хотел на моё корявое и запутанное письмо. Но потом, похоже, расшифровал мои завуалированные высказывания и обрадовался, что я хоть что-то ему рассказала. Благодарил и просил впредь так и писать, только не скрывать от него такие важные новости.       Как хорошо, что ты у меня есть! Знаешь, ты очень находчивый человек. Меня это в тебе восхищает. Может быть, именно поэтому я искренне верю, что у нас есть будущее.       Очень жду твоих новостей! ♡       P.S. Над подписью не смейся! Иначе больше не буду подписываться! 28 июля 1995г.       Привет.       Не представляешь, как я обрадовался твоему письму. Дома сейчас очень нелегко. Сама понимаешь почему. Мой лучший друг в полном загрузе из-за возлюбленной. Ему непривычно разлучаться так надолго, и я его практически не вижу. Даже игра его не отвлекает. Но я нашёл себе занятие — тренируюсь перед учебным годом. Я уже упоминал об этом.       Но это всё ерунда.       Жаль, что ты сомневаешься. Мне бы так хотелось тебя обнадёжить, чем-то утешить. Пока могу лишь сказать, что я тоже верю в нас. Сделаю всё возможное, чтобы мы были вместе. Уверен, в теперешних условиях это будет очень сложно, но мы найдём выход. Сейчас главное тренироваться и полагаться друг на друга. Так что предупреди своего друга, чтобы не расслаблялся, потому что гроза приближается. Неспроста твои друзья собираются, это делают не только они. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.       И я думал о тебе всё это время. Так рад, что удалось прийти к тебе, моя маленькая львица. Жду не дождусь, когда увидимся снова. Прошу тебя, будь посдержанней со своими друзьями — мне не нравится, как они на тебя пялятся. Извини, но не мог не сказать об этом. Я тебе всецело доверяю, а вот им — нет! Опять съехал на эту тему, но переписывать не буду.       Жду твоего следующего письма. Знаю, что писать сейчас особо не получается, но всё же буду очень ждать! ♡       P.S. Не смейся над подписью, я первый раз в жизни накарябал эту штуку. 29 июля 1995г.       29 июля.       Вот уж не думал, что возвращение отца станет такой неприятной новостью. Сначала я даже обрадовался, когда эльф передал приглашение матери явиться в гостиную. Разумеется, отправился незамедлительно.       Отец уже был дома, но даже не успел снять дорожную мантию. Он сидел в кресле, опираясь на свою любимую трость, в которой спрятана его волшебная палочка, и явно был немного уставший.       — Здравствуй, отец, — произнёс я.       — Драко, — сдержанно улыбнулся он. — Вижу, ты немного изменился, прошло всего каких-то пять-семь дней. Ты замечаешь, Нарцисса?       — Наш сын совсем взрослый, — с нежностью улыбнулась она, и я заметил, насколько она повеселела с его возвращением, как будто успокоилась и снова стала собой.       — Что ж, — выдохнул отец, — немного отдохну с дороги, всё-таки перемещение порталом изрядно утомило, за ужином обсудим наши дела.       Он тут же поднялся, мать взяла его под руку, а мне велели вернуться к себе. Смешно было думать, что меня посвятят в подробности их планов. Но за ужином и правда всё прояснилось.       — Лорд удовлетворён нашими достижениями, — самодовольно говорил отец. Ужин подходил к завершению, и он немного расслабился после обильной трапезы и вина — мама велела приготовить несколько его любимых блюд. Отец общался с мамой, но то, что мне позволили присутствовать явно говорит о том, что они мне доверяют. — Месье Дюран успешно собрал в наши ряды самых высокопоставленных и влиятельных чистокровных магов Франции. Приятно видеть столько сторонников. Однако пока мы не можем себе позволить выйти из тени. Благо, их Министерство Магии так же слепо и глухо, как и наше. Месье Дюран назначен посольским представителем в Британии.       — Прекрасная новость, — сдержанно улыбнулась мама.       — Именно. Так наше общение станет намного продуктивнее. Министерство уже озабочено пристойным жилищем для их семьи. Но первое время — так будет гораздо удобнее решать все наши задачи — посол с семейством погостят в нашем доме.       Почему-то внутри ёкнуло. Хочу я того или нет, а эти француженки всё-таки умудрились как-то пролезть в мою жизнь. Вот, значит, на что намекала Мариетт, когда уезжала. Чувствовал, как горит лицо. Мама бросила на меня какой-то странный, насмешливый взгляд. Ох, как же мне всё это не нравится!       — А они не могут пожить где-нибудь ещё? — сам не ожидал, что мой голос будет звучать так раздражённо. Отец взглянул несколько озадаченно, причём ответил не сразу, и мне стало неловко.       — Ты, похоже, не понимаешь, Драко. Всё, что сейчас происходит — во благо нашего общего дела. Я пригласил это семейство в наш дом, и не имеет значения, насколько тебе несимпатичны девицы Дюран, — я уже хотел возразить, но, похоже, отец видит меня насквозь. — Согласен, они весьма беспардонно себя ведут, их несдержанность несколько… удручает, но это продлится недолго. Надеюсь, ты осознаёшь, насколько мне сейчас важно поддерживать международные контакты?       — Да, отец, — вздохнул я и взглянул на маму — она явно была немного встревожена.       — И потом, — продолжал он, — девицы Дюран совершеннолетние и очень ревностные борцы за чистоту крови. Нам нужны молодые и такие азартные соратники.       В этот раз мама посмотрела на отца очень подозрительно, но тут же отвела взгляд, стараясь вести себя невозмутимо.       — Сколько же продлится их визит? — улыбнулась она.       — Думаю, они прибудут через несколько дней и спустя недели две переедут в подготовленное для них поместье близ Лондона. Во время их визита… — и отец обвёл нас торжественным взглядом, — нас посетит наш Лорд.       Мама побледнела и, не моргая, смотрела на отца. У меня мороз прошёл по коже. Мало того, что придётся терпеть этих двух девчонок, так ещё и…       Поверить не могу, что увижу настоящего Тёмного Лорда. Всё моё детство он был легендарной личностью — героем, павшим жертвой какого-то неизвестного проклятья. Героем, принесшим на алтарь истины свою жизнь. А теперь что? Я не понимаю, кто это. Чувствую, что всё здесь неправильно. Всё не так, как должно быть. Отец говорит о каких-то благих целях, а я ничего не вижу, кроме боли и зла. Неужели, чтобы добиться этих непонятных целей, они станут убивать моих сокурсников, их родителей? Моя маленькая Грейнджер станет их мишенью. Мишенью Тёмного Лорда — моя Грейнджер!       Я чувствую себя таким растерянным и беспомощным. Меня всё ещё слегка трясло, когда мама пришла со мной попрощаться перед сном.       — Не тревожься, милый, — сразу с порога начала она, а потом обняла мою голову и прижала к себе. — Нам совершенно не о чем беспокоиться, нечего скрывать, а значит Тёмный Лорд будет всем доволен. Я пока не знаю, захочет ли твой отец, чтобы на приёме присутствовали дети наших союзников, но, скорее всего, это будет мероприятие не для ваших глаз и ушей. Сёстры Дюран взрослые, но тебе это совсем не обязательно.       Нисколько её слова меня не успокоили, а потом она ещё и добавила:       — И всё же, мы должны быть готовы к тому, что он захочет познакомиться с вами. С тобой, Грегори, Винсентом, Пэнси, Теодором, Дафной, Милисентой и с другими твоими друзьями, и мы не сможем этому препятствовать. Но знай! Что бы ни было — вы под нашей защитой.       — Он опасен для нас?! — я резко поднял голову и взглянул маме в глаза.       Она была на удивление строга и уверена.       — Для тех, кто предан своим убеждениям, он не может быть опасен, — и она взяла в ладони моё лицо. — Будь верным до конца, Драко. Думай. И молчи. Не обсуждай то, что происходит в этом доме ни с кем. Ты меня понимаешь?       Я кивнул, а она смотрела очень настойчиво.       — Будь осторожен, милый! — шепнула она с такой непонятной мне мольбой, что я подумал лишь об одном — она всё знает.       Мама как будто знает всё и даже больше. Знает о делах отца и о моих делах тоже. Почему мне кажется, что она догадывается о Грейнджер? Меня в пот бросает от этой мысли. Все эти разговоры и намёки на то, чтобы я держался подальше от маглорождённых, чтобы подумал о чистокровной невесте. Неужели она и правда поняла? Если так, то всё очень хреново.       Как же это всё страшно. Куда деться? Как избежать? Хоть бы этот маг счёл нас маленькими детьми и не пожелал видеть. Зачем мы можем ему понадобиться? В качестве шпионов? Где? В Хогвартсе? Смешно. Факультеты друг с другом почти не общаются. Грейнджер… Куда мы все влипли?       Привет!       Так не терпелось тебе написать, но рядом постоянно много народа.       Каникулы выдались какие-то, даже не знаю, как назвать. С одной стороны, я не одна — это хорошо. С другой, я не одна — это просто катастрофа! Ни минуты покоя. У меня ощущение, что понятия личного пространства теперь совершенно не существует. Если я не с подругой, то рядом кто-то из парней, если не они, то взрослые. В доме полно свободных комнат, но нас с ней поселили в одной. Я уже готова выдраить для себя хоть чулан под лестницей, только чтобы иметь возможность где-то спрятаться и спокойно написать тебе и другу.       Бедняжке сове приходится несладко, подозреваю, что она нарочно не возвращается долго, чтобы хоть немного отдохнуть от шума и суеты. Мой кот нервный и везде суёт свой нос, жаль, что это не поможет нам узнать, что он пронюхал. Кажется, его никто не любит, кроме хозяина дома — они подружились, это приятно.       Близнецы просто сводят с ума, ведь им уже семнадцать и позволено вытворять чудеса вне школы. Это просто ужас! Они подкрадываются со спины, пакостят, словно им по тринадцать. Пойми меня правильно, это весело и даже хорошо, но иногда так не к месту, что хочется орать! Как я понимаю их маму! Ей очень непросто с ними.       Извини, что вывалила на тебя все эти дурацкие жалобы. На самом деле всё в порядке. Просто я немного нервничаю. Возможно, мои тревоги совершенно беспочвенны, но у меня такое чувство, как будто должно что-то случиться. Обстановка очень напряжённая. Мало того, что мой друг, который не с нами, одинок и немного расстроен, но по крайней мере порадовался шоколадкам, которые мы отправили ему на день рождения, так ещё и газеты удручают отвратительными новостями. Во-первых, то, как они пишут о моём друге, ты замечал? Как это низко! Просто омерзительно — обвинять честного человека в безумии! Невероятно!       А теперь ещё новости о новом представителе французского посольства. Даже не говори ничего, знаю, что веду себя глупо, ведь я всецело тебе доверяю. Но эта… француженка.       Извини, но раз уж ты честен со мной, то и я хочу быть с тобой честной. Будь осторожней. Пожалуйста!       Мерлин! Письмо просто огромное. Бедная моя птичка. И это я его уже переписала. Один раз. В прошлом забыла, что нельзя упоминать имена, так торопилась и волновалась, что опять кто-то помешает. Но сейчас уже ночь.       Извини. Опять много лишних слов.       Ужасно скучаю. Мне кажется, что наша встреча всё усугубила, и теперь ожидание втрое мучительнее. Быстрее бы в школу.       Люблю тебя! ♡ 2 августа 1995г.       2 августа.       Бедняжка Минни. Она уснула, не успев прилететь. Сова и правда выглядит измождённой. Знаю, Гермиона ждёт моего ответа, но почти уверен, что она будет не против дать своей птице возможность нормально отдохнуть.       Я так рад был её письму, но почему-то испытывал какую-то непреодолимую усталость после прочтения. Почему она должна находиться в таких жутких условиях? Почему газеты унижают Поттера, когда ещё месяц назад называли «героем», «избранным», «победителем»? Что мне делать с её опасениями и переживаниями?       Я долго думал. Сидел над листом пергамента и понимал, что у меня просто нет слов. Она права. После той встречи в Косом переулке мне стало тяжелее ждать. Старался не думать, но когда Гермиона упомянула об этом, внутри поднялась волна тоски. Я так скучаю по ней, по её объятиям, её губам. Кажется, после смерти Диггори все собственные чувства стали как-то несущественны. Но время идёт. Жизнь продолжается, и после нашего свидания ночи снова стали мучительны, томительны. И её «Люблю тебя» как нежный шёпот. Я слышу его, и в груди всё сжимается. Погружаюсь в воспоминания, и каждое её прикосновение ощущаю кожей. Она снится мне ночами, на ней всегда красивые летние платья, а иногда мне снится, как я раздеваю её, как целую, ласкаю там, где ещё никогда в жизни не касался. И каждое утро словно Адское пламя. Я с трудом борюсь со своим туловищем, пытаясь проявить максимум воли и терпения. Но боюсь, что с появлением этих навязчивых француженок всё выйдет из-под контроля. Да, они навязчивы, и мне они не нравятся. Но от этого они не становятся менее привлекательны физически, словно я и моё тело — две разные сущности. Это настолько странно.       Хорошо, что Гермиона об этом написала. Пожалуй, нужно вернуться к практике аскезы. Это сейчас важно. Я должен всё держать под контролем, чтобы не оплошать. Не передать, как я хочу, чтобы мы были, как сказал отец, «достойными» друг друга. Я знаю, что она — настоящее чудо, что она мой невинный цветок. Я хочу быть достоин Гермионы. Страшно даже подумать, что будет, если разочарую её. Нет. Этого не будет. Ни за что!       Только, возможно ли это? Если бы я мог спросить кого-то. Грег был совсем мелкий, когда отец потащил его к женщине. Думать противно. А он оказался сильным. Гойл верен Пэнси, уверен, так и будет. Отец говорил об этом так, словно точно знает, что это возможно.       Нет! Вот в родительские дела я не полезу. Спасибо!       Здравствуй, моя маленькая девочка!       Если бы ты знала, как мне тебя не хватает. Может, это покажется странным, но и я не могу жить спокойно после нашей встречи.       Казалось бы, увиделись — должно стать легче. Но нет. Стало труднее ждать. Я считаю дни, когда смогу снова обнять тебя, поцеловать. Мне просто нет покоя. Я не знаю, как мы проживём этот месяц. Нет, уже двадцать восемь дней. А потом мы будем рядом. Мы встретимся у озера или в поезде, и я коснусь твоей руки, ты обнимешь меня — моя маленькая, такая хрупкая и смелая. Я не знаю, откуда ты черпаешь силы, но у меня будто пожар внутри, который греет и питает, даёт надежду. Мы справимся.       Я не знаю, что ещё сказать. Ты волнуешься напрасно, ведь для меня ни одной девчонки в мире не существует, кроме тебя. Просто всегда помни об этом. Если тебе тяжело в том доме, скажи об этом матери твоих друзей, неужели тебя будут удерживать силой? В конце концов у тебя есть родители, свой дом и тебе тоже нужно личное пространство. Мне жаль, что не могу облегчить тебе жизнь, но очень хотел бы.       Знаешь, только не сердись и не подумай, что я тебя дразню, но каждый раз, когда прихожу к озеру возле нашего дома, всегда думаю, как было бы здорово, если бы ты оказалась здесь, со мной. Мы лежали бы на золотом песке, и на тебе был бы ярко зелёный купальник с тонкими завязками, твой пушистый хвостик трепал бы ветер, и мы нежились бы на солнце, а потом купались в тёплой воде. Я бесцеремонно окунул бы тебя с головой, а ты потом визжала бы, что теперь замучаешься со своими кудрями. Я почему-то вижу это так ясно, словно это уже было. А может, это пророчество? Пусть это будет. Я этого хочу.       Люблю тебя. Очень.♡ 3 августа 1995г.       Мой единственный!       Я всегда знала, что ты совсем не такой, каким кажешься окружающим.       Всегда знала. С того момента, когда ты следил за мной в детстве на стадионе. Думаешь, я не замечала? Это не так. Я видела каждый твой взгляд. Ты добрый и заботливый, ты хороший сын и друг.       Я не смогу описать, что чувствовала, читая твоё письмо. Не могу признаться. Только знай — что бы ни случилось, как бы трудно нам ни было, моё сердце навсегда с тобой. Навсегда, понимаешь? Это невозможно объяснить, невозможно измерить. Я просто уверена, и с этим ничего нельзя сделать.       Знаю, я пожалею о сказанном, буду сгорать со стыда, но всё равно скажу: я жду твоих прикосновений, жду твоих поцелуев и так хочу дарить их тебе. Бессонные ночи — это такая сладкая мука. Дни суеты спасают от мыслей, потому я не могу уехать, ведь дома я сойду с ума от воспоминаний. От бесконечных мыслей о тебе.       Мы скоро увидимся. Осталось двадцать пять дней.       Я люблю тебя. Чувствую, что поплачусь за это, но уже неважно. ♡♡ 5 августа 1995г.