Я — Драко Люциус Малфой

      4 Февраля.       Пьюси пока не высовывается. Очевидно внушение от декана возымело эффект.       А Грейнджер совсем притихла. Эта её задумчивость что-то совсем мне не нравится. Жаль, я так и не нашёл, каким образом передать ей сообщение через монету. Скорее всего, она придумала какое-то своё заклинание, активирующее галлеон. Она не выходила на связь и поговорить у нас не получалось эти два дня.       Даже Крэбб уже заметил, что мне не по себе. Я думал, что выплеснул всю злость, пока молотил Пьюси, но это не так. Мне кажется, злости стало ещё больше. Я тоскую по ней — это ужасно напрягает. Кажется, что я просто комок зла. Рычу на всё, что движется, снимаю баллы со всех, когда надо и не надо. Знаю, что это неправильно, но почти не контролирую себя — не хочу. Единственное, чего я хочу — это избить ещё кого-нибудь.       Мне кажется, если бы не друзья, я бы уже Хогвартс по камешку разобрал. Пэнси всё время одёргивает, Грег многозначительно кашляет чуть что. Крэбб и вовсе предложил «Грейнджер украсть», чтобы мы поговорили. Так и сказал: «Давай мы её украдём. Палочку отнимем, запрём в чулане для мётел…» Ага, отличная идея! Не стану же я им объяснять, что она больше всего боится дурацкой карты Поттера, по которой он может её выследить. А ещё Дамблдор, у него, похоже, тоже такая есть.       Всё бесит! Просто всё! Вчера на заклинаниях вообще не работал, просто сидел. Флитвик подозрительно на меня косился, но ни слова не сказал. Гойл потом заявил, что я был мрачнее тучи.       Она видит, я знаю. Губы кусает, перья ощипывает, но упорно молчит. Я её подловил возле туалета Плаксы Миртл, преградил путь. А она быстро шепнула: «Не сейчас» и умчалась. Уже через секунду двойняшки Патил возникли на горизонте, видимо, она знала.       Что ж… Идея Крэбба мне уже не кажется дурацкой.       5 февраля.       Что мне оставалось? Мы ещё с утра с парнями всё спланировали. Я даже не ожидал, что получится, боялся, она не поймёт, обидится. Но мне уже было плевать, если честно. Я даже отчёта себе не отдавал в том, что делал, просто нужно было увидеть её, поговорить наконец. Мне кажется, она боится раскрыть нашу тайну гораздо больше, чем я сам, и я этого совершенно не понимаю.       Ждал в чулане для мётел, просто сидел в углу на корточках, прислонившись спиной к стене, и ждал. Внутри то и дело что-то дёргалось. Там было душно, ждать пришлось долго, уроки закончились, и кто мог знать, когда Грейнджер появится в их поле зрения. Наверное, прошло минут сорок и мне уже хотелось просто всё бросить от усталости — не привык столько сидеть на одном месте, бродить туда-сюда, за это время можно было уже половину домашних заданий сделать. Послышался шум, я спрятался за дверь, она, резко распахнувшись, чуть меня не прибила. В воздухе мелькнули барахтающиеся ноги, сдавленные стоны. Твою мать, они реально её украли! В прямом смысле! Она сопротивлялась, пыталась визжать, вот дурочка! Крэбб волок нижнюю часть её тела, а Гойл верхнюю, зажав ей рот ладонью. Они буквально бросили её мне в руки и моментально выскочили, закрыв дверь. Мы погрузились во тьму.       Она тяжело дышала, была горячая и возмущённая.       — Прости, я не знал, как ещё… — быстро зашептал я, а она отпрянула.       — Малфой, ты болван! — тут же с досадой простонала она. — Он же следит за мной, как ты не понимаешь?!       — Кто?       — Этот идиот Пьюси! Люмос. — На кончике её палочки вспыхнул ослепляющий огонёк, я даже прищурился. — Гарри нарочно подпустил его к нам ближе, чтобы раскусить. Он следит, понимаешь? А вы… Вот ведь кретины! Выпусти меня сейчас же!       — А монета?! Почему ты не написала, не сказала?! — начал возмущаться я.       — Я совершила ошибку. — Она опустила голову. — Твоя монета… Ох, я такая идиотка!       — Да в чём дело? — разозлился я.       — Понимаешь, я сделала эту монету специально для тебя, чтобы больше никто не смог читать наши сообщения, я ведь их рассылаю всем одновременно, понимаешь? — Я кивнул. — У меня тоже есть монеты, для связи: со всеми и с тобой — она отдельно… была. Не знаю, как это получилось, но я перепутала её с другой. Нечаянно.       — Ах вот в чём дело, — усмехнулся я. — Грейнджер неидеальна и тоже может ошибиться?       — Представь себе! — иронично скривилась она. — Не могла же я проверить их, чтобы найти тебя. Учту свою ошибку и сделаю нам новые монетки, хорошо?       — Да.       — Всё, выпусти меня.       — Просто уйдёшь и всё? — Я почувствовал как замирает дыхание. Она была так близко — раз в кои-то веки рядом. Осторожно пригладил её растрёпанные кудри, Гермиона закрыла глаза, вздохнула, нежно улыбнулась.       — Драко, я так скучаю, — зажмурившись прошептала она. — Знаю, ты тоже, но всё это очень опасно…       Я подошёл ближе, обнял её за талию. Одно прикосновение — и моё сознание улетело куда-то. Каждый раз это происходит. Мне хочется раздавить её, стиснуть в объятиях так, чтобы дух вон. Она глубоко вдохнула, приподняла голову.       — Кто из вас начал? — вдруг прошептала она.       — Неважно, — скривился я.       — Я знаю, это он начал, уверена. Пьюси спятил, совсем обезумел. Драко я его боюсь, он ведёт себя так, будто ему мозги выпотрошили.       — Он пристаёт к тебе? — тут же разъярился я.       — Нет. Он не посмеет. — Её голос был жёстким и уверенным. — Я ясно дала понять, что не разрешаю ко мне прикасаться, боюсь, придётся его серьёзно заколдовать. Может, даже память стереть…       В груди ёкнуло. Я вдохнул медленно, глубоко. Было трудно в себя прийти, успокоиться.       — Одно из двух, — уверенно продолжала она. — Или он действует по приказу Амбридж и так втирается в доверие, или ему кто-то вывихнул мозг. Это не он. Даже говорит не так, смотрит не так и думает, похоже, всё наоборот. Он начал, я уверена. Неужели он позволил просто себя избить? Зачем?! — в полном недоумении воскликнула она.       — Не всё ли равно, — усмехнулся я. — Сама говоришь, у него мозг отбитый.       Она смотрела мне в глаза внимательно, настойчиво, но я не хотел проигрывать. Мы смотрели друг на друга так долго, что глазам стало больно. Гермиона опустила палочку, спрятала её за спину, стало легче, но взгляда она не отвела.       — Что ты натворил, Малфой? — вдруг прошептала она и её взгляд стал таким печальным. — Неужели ты… — Её ладонь скользнула по моей челюсти, и я непроизвольно дёрнулся, зашипев от боли. Её глаза расширились. Она была так напугана, что мне стало не по себе. — Тебе больно?       — Нет, — тут же ответил я, но было неубедительно. Кончик её палочки уставился мне в лицо. — Не надо, — шепнул я, а она резко выпалила:       — Фините.       Огонёк на кончике её палочки погас. Ощутил волну тепла, прошедшую по телу. Маскирующие чары спали. Мы привыкли к темноте — свет пробивался из-под двери. Взгляд Гермионы заметался по моему лицу останавливаясь на каждом синяке и ссадине: бровь, глаз, челюсть.       — Всё из-за меня, да? — простонала она. — Всё из-за меня!       — Это… не совсем так, — устало покачал я головой. — Я сам виноват во всём. Мне нужно было попросить помощи, но я не смог, не знал, как сделать лучше.       — О чём ты? — прищурилась она.       И я не знал, как поступить лучше сейчас. Понимал, что рано или поздно всё равно придётся ей рассказать, ответить на её вопросы. Она в растерянности, но её мысли движутся в правильном направлении.       — Я изменил его память, — холодно заявил я, с ужасом наблюдая, как заблестели её глаза, наполняясь слезами. — Он собирался пойти к Амбридж. Эд всё узнал ещё до Рождества: о Выручай-комнате, о нас, пытался шантажировать, и я не нашёл другого решения. Читал, изучал… Вот результат.       — Что же ты наделал… — обессиленно прошептала она, прижимаясь к моей груди, обнимая крепко. Рёбра заныли, но я не подал вида.       — Да. Что-то наделал, — невесело усмехнулся я. — Похоже, часть моих воспоминаний и чувств к тебе передалась ему. Я всего лишь хотел, чтобы он забыл о нас. О том, что знал о нас, о ненависти к тебе. Но перестарался.       — Что же теперь делать? — прошептала она. — Это нельзя так оставлять! Думаешь, он правда влюблён? Драко, нет, пожалуйста… скажи, что это неправда! — захныкала она. — Я поверить не могу!       — Хотел бы я так сказать, — с трудом усмехнулся я, утыкаясь подбородком в её макушку и тут же отстраняясь от боли.       Она подняла голову, снова смотрела на мои ссадины.       — Он ведь не догадывается сейчас, верно? О нас.       Я отрицательно покачал головой, и она приподнялась на носочки, осторожно целуя синяк на челюсти. Как тогда. Как всегда. Я не знаю, когда ещё я буду так счастлив, как в эти мгновения, когда она просто любит, когда не сдерживается, когда её руки бережно скользят по моей спине под мантией.       — Я скучаю по тебе, Грейнджер, — прошептал я, склоняясь к её лицу. — Я хочу вернуть наше Рождество, чтобы ты была со мной, как в ту ночь.       — Драко… — вздохнула она, улыбнулась смущённо, зажмурилась. — Я тоже всё время думаю об этом. — Её дыхание сбилось, она облизала губы, прикусила нижнюю так соблазнительно. — Я не могу забыть, каким ты был — это пытка.       Она взглянула мне в глаза. Это была мольба, такая нежная, сладкая. Мне так хотелось продлить этот момент — видеть её жажду, её мучения. Как же это круто — знать, ЧТО ты значишь для неё. Только я. Она стиснула мой джемпер на спине в кулаках, снова приподнялась на носочках. Бестия… Соблазнительная, такая необходимая. Я обнял её крепче, прижимая к себе, и поцеловал, медленно захватывая её губы. Так хотелось растянуть момент, насладиться им. Ощущение, что вся кровь отхлынула от мозга, приливая к паху, даже напугало. Аскеза хорошо работает, но когда Гермиона рядом — уже ничто не способно меня сдержать. Я прижал её к стене, мётлы повалились на пол, создавая небольшой шум, но это было уже как сквозь пелену. Контроль был потерян моментально и я не соображал, как мои руки пробрались под её кофту, потом под блузку, и когда я сжал в ладони её грудь, такую тёплую маленькую с мягким нежным соском, Гермиона застонала так умопомрачительно, что я зарычал, запуская вторую руку ей под юбку, по бедру внутрь, к её белью. Мерлин… Она была влажная, я ощутил это кончиками пальцев и крышу сорвало окончательно. Я целовал её, крепко прижав к стене, а её дрожащие пальцы путались в моих волосах, блуждали по плечам, груди. Гермиона вздыхала и тихонько скулила, когда я осторожно гладил её. Влаги становилось всё больше, но я не решался пойти дальше, несмотря на охватившее желание.       — П-пожалуйста… — вдруг еле слышно прошептала она сквозь вздохи. — Я сойду с ума. Нет, прости, не слушай меня. Ты… ты…       Я прижал её бёдрами к стене, давая понять, насколько уже всё глобально. Меня буквально разрывало от напряжения. Её грудь в ладони, её губы, объятия. Я знаю, она была готова стать моей. Почти уверен.       — Хочу тебя… — как безумный выдохнул я.       Медленно пробрался ладонью под резинку её трусиков, ощутил шелковистые волоски, и Гермиона начала задыхаться, задрожала то ли от страха, то ли… я уже не понимал ничего, дотронулся до её обнажённой кожи, и она вскрикнула, зажала рот ладонью. Такая скользкая, мягкая.       — Драко, пожалуйста… — простонала она.       Нет, я просто однажды их убью. Убью и сожгу.       Стук в дверь заставил её вздрогнуть, сжать бёдра, оттолкнуть меня. Наверное, мы оба походили на сумасшедших. Она вся была измятая, растрёпанная. Я не понял, когда успел расстегнуть все пуговицы на её кофте и блузке. На ней не было ни майки… ничего.       Её всю трясло, когда она с трудом застёгивала пуговицы. А я с болью боролся с адским стояком, разрывавшим брюки. Пытался вспомнить флоббер-червя или ещё что-нибудь мерзкое, чтобы отвлечься. Лучший эффект произвёл шёпот Грега сквозь дверь:       — Закругляйтесь, там Амбридж и Снейп на горизонте.       — Драко, я не… Слушай, я не знаю, что на меня нашло… — задыхаясь шептала она, отворачивалась, будто очень занята своим внешним видом, но я понимаю — ей было стыдно. Стыдно за свою слабость, за желания, которые чуть было не взяли верх. Уж я-то это понимаю, как никто.       Я поймал её суетливое тельце, прижал к себе и мы просто замерли.       — Помню я, чего ты хотела, — с досадой прошептал я. — Ты хотела, чтобы всё было правильно, я знаю.       — Прости! — пропищала она.       — Я подожду сколько нужно, — шепнул я. — Ты выйдешь за меня, Грейнджер?       — Дурачок… — тихо засмеялась она, а потом заплакала.       Это было так неожиданно, что я испугался. Решил перевести всё в шутку.       — Хочешь официальное предложение с кольцом? — приподнял я бровь. — Ну как скажешь…       — И правда дурачок, — смеялась она сквозь слёзы, — завтра может начаться война, а ты…       — Значит, нам уже нечего терять, — усмехнулся я.       Снова стук в дверь. Гермиона навела на меня дезиллюминационные чары, резко распахнула дверь.       — Кто всё это устроил? — воскликнула она, тыча пальцем в разваленные мётлы.       Крэбб и Гойл уставились на неё как на полоумную, а она огляделась, заметила Снейпа и Амбридж в конце коридора и тут же помчалась в противоположную сторону. Парни переглянулись, вошли в чулан, поставили мётлы, подозрительно озираясь.       — Драко, ты где? — шепнул Гойл.       Меня разбирал смех. Тут возникла Амбридж.       — Что происходит, мистер Гойл? — ласково спросила она.       — Да полетать думали, — начал Грег, но она тут же заметила:       — Во время снегопада? Полагаю, это не лучшая ваша идея, Грегори.       — Да, не лучшая, — согласился он, поставил метлу на место и закрыл чулан. Парни пошли в подземелья, я следом.       — Куда Малфой делся? — спросил Винс. — Ты видел, как он ушёл?       — Нет. Может, Грейнджер его заколдовала?       — Она может! — протянул Винс. — Думаешь… они там… того? — Винс подавился смешком, а у меня по телу прошла горячая волна.       — Думаешь, — скептически хмыкнул Грег. — По-моему, всё очевидно.       — Тебе очевидно? — возмутился он. — Фиг ли ты меня отправил на ту сторону коридора? Всё слышал? Это не по-дружески!       — Заткнись, Винс! — прошипел Грег. — Услышит кто-нибудь.       — Ещё как услышит, — процедил я, просачиваясь между ними и уходя вперёд. Они замерли, зашептались:       — Он невидимый! Твою мать, Малфой, слышь. Драко, эй… — позвал Винс.       — Да заткнись ты! — устало выдохнул Грег.       Что ни говори, а мозгов у Винса всё же нет. Увы.       Я снял с себя чары только в спальне. Вид у меня, конечно, был тот ещё. Грейнджер почти стащила с меня галстук и расстегнула пуговицы рубашки под джемпером, на голове полный кавардак, еле успел хоть немного себя в порядок привести. Потом пришли парни, и я устроил им выволочку. Во-первых, за грубое отношение к моей девушке — ну так, для порядка; во-вторых, за болтовню во время «операции»; ну и в-третьих, за дурацкую отмазку — летать они собрались! Чудо, что Амбридж не заострила на этом внимание, видно пока ещё доверяет Слизерину, наивная женщина.       Во время ужина Грейнджер была сама не своя. Её смущение дорогого стоит — вся её гордость будто улетучивается, она становится уязвимой, такой растерянной. Как я хочу думать, что перед ней мелькают те же картинки, что передо мной. Гермиона старалась не смотреть в мою сторону, но стоило встретиться взглядами, и она розовела, вздыхала — я видел, как приподнимались её плечи — и её вздохи звучали где-то в голове. Думал, что просто так не засну — с такими мыслями.       Грег ещё. Стоило Крэббу захрапеть, как тут же послышалось:       — Ну и как оно?       Я вздрогнул — думал, он спит давно!       — Что «оно»? — скривился я, надеясь, что неправильно его понял.       — Ну… свидание. Всё нормально же?       — Да. Всё нормально, Грег. Но я уже говорил: она была на вас зла, — соврал я.       Грег что-то проворчал себе под нос.       — Я не про это, — еле слышно прошептал он. — Я про… это самое… Там же дико неудобно.       — Чего? — возмущённо прошипел я.       — Да ладно, слышал я! — с усмешкой заговорил он. — Сдалась, да? «Драко, пожалуйста!» — противным голоском пропищал он, и у меня внутри всё вспыхнуло.       — Ты совсем идиот?! — вскакивая, зашипел я, желая прямо сейчас его прибить. — Не мог заглушить? Твою мать! А я чем думал? — тут же простонал я, валясь на подушку.       — Другим местом, — посмеивался Грег. — Горячая она штучка?       Я глубоко вдохнул, пытаясь побороть возмущение, клокотавшее внутри. Было отвратительно. Стыдно и больно, жутко неловко и досадно. Но надо было как-то вывернуться, раз и навсегда дать ему понять, что эти разговоры исключены — я же не лезу в их с Паркинсон дела. Фантазию сразу куда-то понесло против моей воли, представил, как он мог бы зажать её где-нибудь в углу — уверен, Пэнси с ним очень даже раскована, судя по тому, какие книжки они читают.       Оборвал свои мысли, стоило задуматься о её формах. Не моё дело! Какие там формы у Паркинсон?! Совсем ополоумел?! Бррр… Нельзя так думать о друзьях.       — Драко! — вдруг шикнул Грег. — Ты чего, уснул?       — Знаешь, Грегори, — вздохнул я. — Я отвечу тебе один раз и больше попрошу не задавать мне подобные вопросы. Как друга прошу. Да, она горячая штучка. И я схожу по ней с ума, мне сносит крышу так, что я готов лезть на стену. Но между нами не было того, о чём ты спрашиваешь. Она ждёт серьёзности в наших отношениях, понимаешь. Как чистокровная.       — Ого… — тихо выдохнул Грег. — Слушай… Ну тогда… Ты же понимаешь, что тогда всё плохо? Видел, что пишут в «Пророке»? Дело дрянь. Пожирателей не нашли. Говорят, они словно сквозь землю провалились. А совы всё пропадают, исчезают люди…       — Я знаю. — Тяжело вздохнул, и даже как-то всё настроение напрочь сошло на нет.       — Как думаешь, где они?       — Да где угодно, — проворчал я. — Они могут быть в моём доме, в твоём, у Крэбба или Паркинсон. Наши отцы причастны. Не хочу об этом думать, но это сто процентов так.       — Хреново.       — Не то слово. Я не представляю… Видел мою тётку на снимках? Ужас.       — Ага… — оживился Грег. — Такой безумный взгляд. А эти зубищи… Она похожа на умалишённую. Ею можно дементоров пугать.       — И не только дементоров, — вздохнул я. — Надо вообще почитать о ней. Хоть знать, что за грымза моя тётушка и чего от неё ждать. Короче, Грег, мы договорились? Я не лезу в ваши дела, вы в наши, ясно?       — Да как скажешь, — хмыкнул он. — Но я тебе рекомендую не забывать про заглушающее.       — Это верно, — усмехнулся я. — Спасибо, что Крэбба отослал подальше.       — Ага. — С этими словами он перевернулся на бок и замолк.       И теперь мои мысли уползли туда, куда совершенно не хотелось. Лучше думать о Грейнджер: её вздохах, поцелуях, но… передо мной, гадство, движущееся фото моей чокнутой тётки Беллатрисы из «Пророка». Фото, наверное, старое, когда её ещё только посадили в Азкабан, теперь дела могут обстоять ещё хуже. Понятно, что она не носит тюремную робу, но… Как же я не хочу, чтобы она оказалась в нашем доме, не хочу, чтобы родители скрывали её — это же жутко опасно! За такое могут арестовать, и тогда они сами окажутся в Азкабане.       Как теперь перестать об этом думать?