Я — Драко Люциус Малфой

      18 февраля.       Гриффиндор играл с Пуффендуем.       Только сегодня осознал, как давно не видел Грейнджер на метле — кажется, прошла целая вечность. Уже и забыл, каково это — волноваться за неё. В сравнении с ней загонщики барсуков бездари — их взяли только в этом году, похоже они с четвёртого курса, — но всё равно было не по себе. Она и Джордж явно были расслаблены и в отличном настроении.       Как же это странно. Мне кажется, что даже по прошествии стольких лет я никак не могу привыкнуть к тому, что она подвергается опасности. Да, загонщики Пуффендуя слабаки — новички, но от этого не легче. У меня каждый раз всё внутри холодеет, когда бладжер мчится в её направлении. И что я могу? Только молча наблюдать. Я не могу даже элементарно поддержать, когда она делает успехи или предупредить об опасности.       Только бы её не выпустили на финальный матч в этом году. Не хочу. Это слишком для меня. Как бы ни старался, я понимаю, что не могу видеть её боль, травмы — неправильно, что она стала загонщиком, что она вообще поднялась в воздух. Вот спрашивается, зачем я к ней полез на первом курсе со своими советами? Ответ лишь один: потому что!       Они запросто обставили Пуффендуй, как их не обставить — это было бы смешно. Уизли тупо висел перед кольцами почти весь матч. Два квоффла пропустил, несколько отбил.       Скучная была игра, но хоть на Гермиону удалось посмотреть. Да, мне не нравится, что она играет, но мантикора меня раздери… как же ей идёт форма! Вот бы хоть раз самому её с неё снять.       21 февраля.       Меня, честно говоря, раздражает тот факт, что мы не получаем сообщение о тренировках. Это крайне подозрительно. После 14 февраля уже неделя прошла. Какого соплохвоста? Или они не тренируются, или просто нас не зовут.       Возможно, дело в Амбридж. После выхода в Хогсмид она опять обыскала все спальни. Нашу осмотрела крайне поверхностно, а вот в остальных общежитиях шарила тщательно, а потом на собрании Инспекционной дружины приказала внимательнее следить за Гриффиндором и докладывать, если «от кого-то из них учуем пары алкоголя». Нюхлеров нашла, сейчас мы будем как золото среди драных котов искать пьяных. Она вообще в своём уме? Кто будет пьяным шататься по школе? А в гостиные к ним попасть невозможно. В общем, у меня ощущение, что старуха совсем спятила.       Теперь я знаю точно, что вызвать Гермиону через фальшивую монету у меня не получится. Она наконец призналась, что я могу передавать ей только ответы на её послания. Досадно. Она сама выходит на связь не каждый вечер. На нас навалили столько заданий для подготовки к СОВ, что, кажется, можно сойти с ума. Она очень много времени посвящает учёбе и своим нерадивым друзьям. Да и мне вообще-то приходится тянуть Гойла и Крэбба. С Грегом проблем не много, им в основном Пэнси занимается, а вот с Винсом приходится бороться.       Если раньше Защиту от тёмных искусств можно было сдавать двумя частями и выехать на практике, то сейчас только теоретическая часть. Жаба не даёт нам нормально готовиться — даже Инспекционной Дружине. Эта дура явилась к нам на тренировку, понаблюдала несколько минут, и её физиономию перекосило от возмущения, когда она увидела, как Крэбб использует Депульсо, строго настрого запретила подобные упражнения, заявив, что это опасно для жизни и она, как Генеральный Инспектор, не может позволить такой «фатальной практики». Винс жутко расстроился, но мы ему объяснили, что это даже хорошо, потому что тренировать того же Монтегю или Нотта в планы вообще-то не входило, тогда только он успокоился.       В общем, я думаю так: если в течение двух дней не будет тренировки, я просто заочно отменю все эти тупые договорённости, и мы будем тренироваться отдельно, как это и было. Ещё не хватало, чтобы Слизерин от кого-то зависел. Тоже мне — важные коты облезлые.       22 февраля.       Теперь всё ясно. Ясно почему Поттер не проводил свои собрания, видимо, выжидал реакцию.       Сегодня утром Большой Зал, а точнее стол Гриффиндора, атаковали почтовые совы. Поттеру принесли гору писем, которые он даже прочитать не мог толком — столько их было. Потому конверты вскрывали и Грейнджер, и Уизли всей толпой.       В одном из писем оказался журнал. Тот самый, в котором напечатали его интервью. Амбридж, узрев весь этот переполох, подскочила к их столу и устроила разборки. В итоге отобрала этот журнал, сняла пятьдесят очков с Гриффиндора и в тот же день издала декрет, запрещающий хранить у себя пресловутое издание.       Не знаю, как этот журнал просочился на другие факультеты, а к нам он попал через Трейси Дэвис — соседку Пэнси, Милисенты и Дафны. Кажется, ей журнал прислали родители. Когда Амбридж отняла журнал у Поттера, Трейси тихонько припрятала свой и принесла в спальню, где девчонки его и читали. Винсу покоя не давал тот факт, что Милисента целый день с ним не общалась, прячась с подружками по углам, вот он и выловил их в туалете Плаксы Миртл, куда раньше вообще брезговал заходить, и втихаря притащил нам журнал. Вот тут-то стало ясно, почему Амбридж так взбесилась.       На обложке был сам очкарик, а через всю страницу надпись: «Гарри Поттер наконец заговорил: правда о Том-Кого-Нельзя-Называть и его возвращении, которое я видел своими глазами».       Это интервью по-настоящему скомпрометировало Министерство и «Ежедневный пророк». Наконец-то до тугодумов дошло, что все эти министерские отговорки и статейки просто ложь. Да, «Придира» — это слабенький, очень мелкий журнальчик, неспособный соперничать с «Пророком», но статья Риты Скитер об «Избранном» в нём, уверен, сделает ему успех.       Честно говоря, мы были в растерянности, потому что Поттер и правда не упомянул ни моего отца, ни Крэбба и Гойла. Я не знаю, кто там ещё был на кладбище, когда Тёмный Лорд вернулся, но уж они-то точно должны были быть.       А вот у Нотта явно проблемы. Надо было видеть его лицо, когда мы показали ему статью. Его-то отца Поттер упомянуть не забыл, плюс ещё несколько фамилий тех, кто присутствовал на встрече в нашем поместье в прошлом году. Это жуть. Я думал, Теодор прямо у нас в комнате в обморок и рухнет, аж позеленел весь.       — Почему я? — чуть ли не всхлипнул он. — Почему ваших-то папаш он не назвал? — начал возмущаться он. — Малфой, ты же в курсе, что…       — Ты не ори, — сквозь зубы процедил я.       — Так нечестно! — зашипел Нотт, пытаясь нависнуть надо мной, сжимая кулаки. — Почему я, как проклятый? Почему он назвал только моего отца, а ваших нет?       — У него спрости! — зашептал в ответ я. — Хочешь выяснить? Попытайся. Может, Амбридж не догадается, что ты читал эту статейку. Поторчишь вместе со всем Гриффиндором после уроков в кабинете Жабы, хочешь? Или вообще вылетишь из Хогвартса.       Нотт нервно выдохнул и умчал в свою спальню.       — Помнится, он гордился тем, что его отец Пожиратель, — проворчал Грег.       — Мы все этим гордились. Когда-то, — угрюмо ответил я. — В детстве всё казалось чем-то крутым и героическим.       — И что теперь будет? — спросил Винс. — Поттер хоть и не сказал в интервью, но ведь все знают, кто наши отцы.       — Неважно, кто наши отцы, ответил я. — Они — прежде всего родители. Нотт явно растерян, это понятно. Посмотрим, что будет дальше. Если нас больше не позовут в Выручай-комнату, всё будет более чем очевидно.       Осталось только ждать.       25 февраля.       Я получил сообщение от Грейнджер неожиданно, буквально за час до тренировки. Честно говоря, думал, что можем не успеть, да и идти уже особого желания не было.       — Думаешь, они к нам не прикопаются с вопросами? Или с претензиями? — ворчал Гойл. — Ну и что, что наших отцов не упомянули в этом жалком журнальчике.       — Раньше времени не паникуем, — ответил я. — В любом случае, нам надо разведать обстановку. Если они будут против нас, то и нам с ними в одном помещении делать нечего. Очень надо, сами научимся всему, что нужно. Жаль, что я о Патронусе ничего не нашёл. Если у Поттера дурные намерения, он ни за что не поделится информацией.       — Согласен, — кивнул Грег.       Он не ошибся. Стоило нам появиться, все, кто успел прийти, насторожились. Меня очень утешил тот факт, что в Выручай-комнате не оказалось Пьюси — это был прямо-таки настоящий подарок. Но тут началось:       — Не ожидали, что вы осмелитесь явиться, — заявил Макмиллан.       — Сюрпри-и-из! — с деланной улыбкой протянула Пэнси.       — Может, скажете, что ваши отцы не причастны? — Падма Патил скрестила руки на груди, деловая такая — королева нашлась.       — А ты спроси, — ухмыльнулся я, — я тебе сразу же поведаю подноготную своей семьи. Разумеется.       — Раз Нотт причастен, то уж твой отец и подавно, — скривился Бут.       — Не начинайте, — вдруг раздался голос Поттера, вошедшего в Выручай-комнату.       — Гарри! Ты ещё в начале года говорил, что Малфой, Крэбб и Гойл были на кладбище! — повысила голос Уизли. — Наши враги здесь! Это неправильно!       — Джинни, мы обсудим это позже, ладно? — спокойно, но всё же немного неуверенно произнесла Грейнджер.       — Может, на этом хреновом кладбище был я? — постепенно закипая, заговорил я. — Может Гойл? Нет? Поттер, мы были там?       — Знаете что, закругляйтесь, — вздохнул он и потёр пальцами переносицу под очками. — Я знаю, вы все на взводе, но эта статья была необходима. Люди должны осознавать, что приближается беда. И ты, Малфой, не можешь это отрицать. Неважно, чем там были заняты ваши отцы. Вы — это не они. Есть люди, которые когда-то служили Волан-де-Морту, но, рискуя жизнью, изменились, приняли светлую сторону. Такие есть, и я думаю, раз вы здесь, то небезнадёжны.       — Ох, какая речь! Какая честь! — снова скривилась Пэнси.       — Знаешь, Поттер, если дело и дальше так пойдёт, то мы удаляемся. Я не намерен терпеть эту твою благодетельную снисходительность, — фыркнул я.       — Как хочешь, — дёрнул он плечом. — Всё равно настроя ни у кого нет. Я понимаю, это тяжело принять. Всё это. Но мы на пороге войны. Хотите, учитесь самостоятельно, мне всё равно.       — Мальчики, время идёт, — вздохнула Гермиона. — Я понимаю, всем нам непросто, это касается каждого, каждой магической семьи, боюсь, что и немагической тоже. У нас общий враг, согласитесь. Все будут втянуты, но только нам решать, на чьей стороне мы окажемся, понимаете? И раз Слизерин здесь, разве это не показатель?       — Полегче, Грейнджер, — усмехнулся я, но на душе было так хорошо от её слов, сам не знаю почему. — То, что мы подписали вашу эту бумажку, не означает ровным счётом ничего и в ваш смешной отряд мы не входим.       — Об этом я и говорю! — снова взвинтилась Уизли. — Они тут лишние.       — А мне кажется, — вдруг тихо зазвенел голос Лавгуд и стало так тихо, будто она в зале одна, — что мы не в праве рассчитывать на кого-то, но сами должны решить исключительно за себя. Наши подписи свидетельствуют о неразглашении тайны, но не обязывают изменять себе. Будет день — будет пища, правда ведь? Гарри, что ты нам приготовил на сегодня?       Поттер растерянно осмотрелся, потом будто очнулся:       — О, я… Да. У нас шла речь о Патронусе. Но боюсь, сегодня ничего не выйдет.       — Это ещё почему? — возмутился я, и все в зале заворчали себе под нос.       — Ну потому что эти чары требуют настроя, — пожал плечами Поттер. — Особого настроя. Позитивного. Чтобы эти чары работали необходимо самое воодушевляющее воспоминание, самое сильное, которое приносит радость, вдохновение, понимаете? А мы все сейчас в таком состоянии, что…       — Поттер, — вздохнул я. — Ты вообще понял, что говоришь?       — Я-то понял, а ты…       — Патронус нужен для борьбы с дементороми, так?       — Ну и…       — Ну и! — передразнил я. — Ты уж точно знаешь, каково это, когда они рядом, так?       — И?       — Но ты это делал, несмотря на страх, так ведь? Может, прекратишь валять дурака? Патронуса, очевидно, можно вызвать в любом состоянии, главное — это твоё воспоминание? Неважно, как ты там себя чувствуешь, хоть подыхаешь.       — В теории это кажется просто, — вздохнул Поттер, — но на деле…       — Так давай уже к практике! — в нетерпении простонал я. — Что ты там говорил? Самое счастливое воспоминание? Например?       Он замялся, опустил голову, подумал.       — У каждого это что-то своё, ты ведь понимаешь. Это такое воспоминание, которое… — Он снова задумался. — Которое спасает, когда хочется умереть. Такое, которое греет душу. Неизменное, то, что невозможно омрачить ничем, никогда. И мы не обязаны этим с кем-то делиться, ясно? Так что не могу привести конкретного примера. — Подумав ещё немного, он добавил: — Когда профессор Люпин учил меня, у меня получилось не сразу. Моё первое воспоминание было — полёт на метле. Первый полёт. Но этого оказалось слишком мало. Да, это сильное впечатление, но должно быть нечто более существенное. Подумайте немного. Вспомните. Раз уж мы решили заняться этим, то нужно немного времени. И я вам не предлагаю посовещаться, — тут же обратил он взгляд на шепчущихся двойняшек Патил. — Это личное, глубинное переживание.       Я почему-то невольно взглянул на Грейнджер. В это мгновение я вдруг понял — это она. Она и только она моё самое счастливое, моё заветное, самое лучшее воспоминание. Ведь именно в ту секунду, когда я посмотрел на неё, она взглянула на меня. Внутри будто что-то дёрнулось. А Гермиона вдохнула: резко, глубоко, будто испугалась чего-то. Она отвела взгляд, на щеках выступил румянец, она с трудом сдержала улыбку, и я почти был уверен, что я — её воспоминание. Как я хочу, чтобы это было именно так. Я не представляю, какое воспоминание обо мне может быть для неё самым лучшим, но мне бы так этого хотелось! До безумия.       И вдруг Поттер снова заговорил:       — Телесный Патронус должен выглядеть, как животное. У меня это олень — как у моего отца. У вас может быть кто угодно и, наверное, это соответствует вам каким-то образом. Помните, как мы обсуждали на уроке анимагов? Возможно, патронус является предзнаменованием нашей анимагической формы. Возможно, я не уверен, но у моего отца Патронус соответствовал анимагической форме. Так что давайте сразу договоримся, как взрослые люди, без вот этих вот издёвок дурацких, — усмехнулся он. — Лягушка тоже неплохой патронус, или там, не знаю, обезьяна.       — Что плохого в обезьянах? — улыбнулась Лавгуд. — Они очень милые.       — Согласен, — улыбнулся он ей в ответ, — но мало ли.       Почему-то я в этот момент заметил, как недружелюбно посмотрела Уизли на Лавгуд, а Чанг фыркнула и отвернулась. Похоже, Поттер нарасхват. Стало ужасно смешно, даже настроение как-то повысилось.       — Что ж, — выдохнул он. — Если вы уже подумали над своими воспоминаниями, попробуем перейти к практике.       Он встал посередине комнаты, ноги на ширине плеч, палочка направлена вперёд. Лёгкий взмах.       — Запомните заклинание: Экспекто Патронум. Его нужно произносить уверенно, чётко и обязательно держать в уме то самое воспоминание — это самое главное. Итак. — Он вдохнул поглубже, взмахнул палочкой, а потом расслабился и произнёс: — Если сразу не получится — это нормально. Поймать настрой не так уж просто, понимаете?       Надо было видеть всю эту компанию. Ужасающе дурное зрелище: рты разинули, каждое слово хватали, глаза с кофейные блюдца. Надеюсь, я не выглядел так же глупо. По-моему, только Грейнджер была абсолютно уверена, что у него всё получится с первого раза — спокойная, уверенная. Отчасти, мне досадно, что Поттер так важен для неё. Мне всегда хотелось быть на первом месте — всегда, с первого курса. Но с другой… Я сам виноват, что наша дружба так и остаётся секретом. Если бы не моя трусость. Не хочу об этом думать. Не хочу.       У Поттера тоже было глупое лицо. Наверное, все мы до идиотизма глупо выглядим, когда всплывает самое счастливое воспоминание. Не представляю, что там счастливого было в жизни у Поттера, но очевидно и этот олух был когда-то счастлив. Потому что стоило ему произнести заклинание, из его палочки появился сначала луч света, а потом он превратился в сияющего, чуть голубоватого оленя. Он был большой, размером с настоящего оленя, с рогами. Патронус помчался по Выручай-комнате кругами, мы все разбежались, прижались к стенам, девчонки сначала от неожаданности завизжали. Но было так здорово наблюдать за этой штукой.       — Молодец, Гарри! Как круто! Блеск! — кричали все.       Пэнси тут же дёрнула меня за рукав.       — Драко, я не буду это делать при всех!       — Почему? — усмехнулся я, так хотелось уже вызвать своего.       — А вдруг у меня будет не такой красивый патронус? Вдруг это будет какой-нибудь дебильный ёж?       — Что плохого в ёжике? — неожиданно воткнулась Лавгуд. — Они очаровательные существа.       — А почему ты такая ушастая? — прищурилась Пэнси. — Я не с тобой разговаривала.       — Не волнуйся, у тебя будет очень хороший Патронус, я уверена, — словно безумная улыбалась Лавгуд. — Не терпится попробовать.       — Ну вот и развлекайся, — проворчала Пэнси.       — Я по-любому попробую, — усмехнулся Грег. — Даже любопытно. Ну будет какой-нибудь слонопотам, да и фиг с ним.       — А вдруг это будет червяк? — скривилась Пэнси.       — Пф… — Гойл закатил глаза, похоже, даже обиделся на её предположение.       Олень наконец растворился в воздухе, палочка Поттера погасла.       — Не огорчайтесь, если сразу не получится, — улыбался он. Такой довольный, будто кубок школы лично получил. — Профессор Люпин говорил, что это не простая магия, потому нужно время, тренировки. Если у кого-то сегодня не получится, попробуем в следующий раз. У нас полчаса, тренируйтесь, обращайтесь.       — Ну что ж… — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё замирает, даже не верилось, что прямо сейчас увижу Защитника, и может, свою предполагаемую анимагическую форму.       — Уверен, Драко? — усмехнулся Винс. — Сейчас правда какая-нибудь ерунда вылезет.       Он тихо засмеялся, Грег тоже ухмылялся.       — Готовьтесь, что тут сейчас два кабана образуется, усмехнулся я.       Парни продолжали усмехаться, а в это время со всех сторон послышались заклинания. Уизли размахивал палочкой без толку, его сестра тоже, и у близнецов ничего не получалось.       — Сосредоточьтесь! — громко говорил Поттер. — Это должно быть самое счастливое, самое яркое воспоминание.       И вдруг из палочки Лавгуд вырвался пучок света. Он обратился в зайца и помчался по залу.       — И правда ушастая, — усмехнулась Пэнси, но восторга скрыть не смогла.       — Полумна, отлично! — обрадовался Поттер. — Вспомните что-то самое-самое вдохновляющее.       Неожиданно у девчонки Уизли получилась лошадь, и все восторженно заголосили.       У меня кончилось терпение. Я взглянул на Грейнджер, она была сосредоточена, явно вспоминала что-то. Она бросила на меня быстрый взгляд и произнесла заклинание. Не получилось, и она снова посмотрела на меня. Так хотелось её поддержать, улыбка сама полезла на лицо, и я тоже произнёс заклинание, не думая, естественно и у меня не получилось. Она улыбнулась мне и на душе стало так хорошо. Я подумал о нашем первом поцелуе. Тогда, на третьем курсе, я должен был погибнуть, а она воспользовалась Маховиком времени и предупредила меня. В тот день я первый раз её поцеловал. Никогда не забуду, как был счастлив в то мгновение. Именно тогда, несмотря на разногласия и частые ссоры, она пришла ко мне тайком, и я понял: происходящее между нами — это настоящее и сильное.       Сердце словно запело. Это было потрясающее, такое яркое чувство, несравнимое ни с чем. Заклинание — и я ощутил, как дрожь прошла по телу, как магия пронзила всё моё нутро. Голубоватый свет вырвался из палочки, и маленький юркий хорёк бросился ко мне, запрыгнул на плечо. Мне казалось, умру от счастья.       — Какая прелесть! — взвизгнула Парвати Патил.       На меня уставились все. И в ту же секунду Гермиона произнесла заклинание, и её Патронус — выдра — будто поплыла по волнам вокруг неё. Гермиона засмеялась.       Я не могу передать, как это было здорово! Кажется, меня до сих пор потряхивает при мысли об этом.       Вдруг мой хорёк кинулся в её сторону, а её выдра к нему. Я растерялся, но восторг захлестнул с такой силой, что я просто заворожённо наблюдал, как он и выдра встретились, соприкоснулись мордами, закружились, и хорёк понёсся за ней.       — Малфой! — возмутилась Гермиона с огромными от неожиданности глазами. — Прикажи своему хорьку отстать!       — Как?! — рассмеялся я. И её выдра исчезла.       И мой хорёк тут же растворился, даже грустно стало. Тем временем у Уизли получился пёс, у Винса ничего не получилось. А потом Грег вызвал своего медведя. Он так резко вырвался из палочки, что девчонки с визгом разбежались, а Пэнси не удержалась и захлопала в ладоши.       — Какой шикарный! — выдохнула она, пока медведь на четырёх лапах обходил зал. — Я знала, что у тебя получится. — И его физиономия так сияла счастьем, что я понял — я выглядел также глупо.       — Попробуй, Пэнси, — неожиданно предложила Гермиона. — Готова поспорить, у тебя будет птица.       — С чего ты взяла? — иронично усмехнулась Пэнс.       Грейнджер пожала плечами. В это время у Милисенты получилась кошка, большая и пушистая, совсем не похожая на Макгонагалл.       — Отлично! — похвалил её я, а потом подбодрил Пэнси: — Давай! Всё получится!       — Ладно, — вздохнула она и приготовила палочку.       Не вышло.       — Не обращай на нас внимания! — махнул рукой какой-то совсем уже перевозбуждённый и взъерошенный Поттер. — Вспомни что-то самое лучшее.       Она закрыла глаза, даже зажмурилась, будто это было безумно трудно для неё — неужели вспомнить что-то по-настоящему хорошее оказалось так сложно?       В это же время и у Лонгботтома ничего не получалось, и вообще у многих, но какое мне дело до них.       — Не делай этого, если не хочешь. — Поттер подошёл ближе. — Желание вызвать Патронуса очень важно, если стесняешься или боишься, то ничего не получится. Попробуешь в следующий раз. Даже у взрослых опытных волшебников, по словам профессора Люпина, это не всегда получается. А у кого-то не получается вовсе.       — Не сказала бы, что ты меня успокоил, Поттер, — усмехнулась Пэнси, — но всё равно… Ладно.       Она демонстративно отвернулась. «Спасибо» произнести — это для неё верх человеческих возможностей, но я её понимаю.       — У нас ещё пять минут, — громко объявила Грейнджер. — Последние попытки — и расходимся.       — Ещё разок? — усмехнулся я, украдкой бросая на неё взгляд.       Внезапно у Чанг получился расправивший крылья лебедь. Все зааплодировали.       — Вот поэтому не хочу, — с завистью проворчала Пэнси. — Вот будет у меня что-то глупое. Прям чувствую.       — Ты не представляешь, как это круто, — зашептал я. — У меня тоже вон — не медведь, — усмехнулся я. — Хорёк какой-то — мелкий хитрый хищник.       — Похоже на тебя, — тихо захихикала она.       — Да вот ещё, — хохотнул я, но всё равно это нисколько не испортило настроение.       Честно говоря, был уверен, что уж сегодня Гермиона выйдет на связь. Но монета молчит. Сейчас уже слишком поздно, но я всё равно не могу спать, наверное, от переизбытка эмоций. У меня есть защитник — такой классный, юркий и ловкий. Не понимаю, что он вытворил, набросившись на Патронус Гермионы. Это было так смешно! Странно, что никто не заметил, не сказал ничего, но это было безумие какое-то. Мне так хочется вызвать его снова, но лучше этого не делать.       Вечером к нам в спальню внезапно влетел Патронус. Это была маленькая птица. Сначала мне показалось, что это синица или воробей, но потом понял, что это сыч. Маленький сычик, похожий на нашу с Грейнджер Минни. Уверен — это Патронус Пэнси. У неё получилось! Он исчез так же быстро, как появился, и уже через пять минут Амбридж читала у нас в гостиной лекцию, что нельзя использовать «запрещённую магию» в гостиных, несмотря на привилегированное положение Слизерина. Она требовала признаться, кто посмел использовать что-то, кроме бытовых чар, но, разумеется, никто не признался. Амбридж психанула и заявила, что мы её разочаровываем, и если подобное повторится, она применит к нам Сыворотку правды.       Любопытно, какая тварь на нас донесла?       Знаю, ждать уже поздно, но не выпускаю монету из руки. Как же хочется узнать, о чём она подумала. Какое её самое счастливое воспоминание. Почему-то мне кажется, что Грейнджер никогда не признается.       Хотел бы быть твоим воспоминанием.       Твоим огнём — огнём твоей души.       Мои глаза, мои объятия напоминанием       Зажгли бы свет, пылающий в ночи.       Твоя улыбка, слёзы, поцелуй —       И тьма исчезла, озаряя мрак.       Хорёк и выдра победили страх.       Я помню запах снега на твоих кудрях.       Ну и ужас. Это позорище никто никогда не должен увидеть.       Поверить не могу, монета нагрелась.