Я — Драко Люциус Малфой

      30 марта       Сейчас, когда я наконец вернулся из Больничного крыла, наверное, имеет смысл оставить запись. Прошла уже неделя, но всё равно, тот день не даёт мне покоя. Надеюсь, это была последняя глупость в моей жизни, потому что иначе наш мир будет полностью разрушен, и дальше мне придётся… не знаю. Останется только раствориться в вечности, чтобы не причинить вреда своим существованием тем, кого я люблю.       Мне каждый день приходилось бороться с искушением. Ворваться в её память, увидеть, разобраться — это всё, чего я хотел. Никогда ещё не приходилось так яростно сражаться с самим собой. Снейп, как нарочно, откладывал и откладывал следующий урок, испытывая моё терпение.       Но никто — ни одна живая душа — не догадывалась о том, что со мной происходит. Стоило тревожным мыслям закрасться в голову, старался уйти в окклюменцию, защититься. Это было непросто. Серьёзно. Я до сих пор поражаюсь, насколько это бывает эффективно, когда по-настоящему этого хочу. Каждый раз, когда желание поговорить с Грейнджер брало верх, я обрубал мысли, давил чувства, прятал их далеко-далеко, топил в тёплых мирных водах озера поместья в Уилтшире.       И всё же я видел — видел ясно — она страдала. Она очень страдала и не могла это скрыть. В Большом зале Грейнджер надевала маску безразличия, но не могла держать её на своём лице вечно. Я видел, как она уходила в себя во время уроков. Видел иногда её припухшие и покрасневшие по утрам глаза. Она плакала, я знаю. Я ненавидел Снейпа, виня его во всём на свете, но ведь решение приняла она сама. Могла поступить иначе, но сделала именно так, как он хотел.       Я отсекал каждую возможность разорвать своё сердце. Это было трудно, но у меня получалось. Хвала Мерлину и ненавистному в тот момент профессору. Теперь я знаю, каково это — заставить сердце молчать, заставить мысли молчать.       Но речь не об этом.       В тот день декан наконец соизволил уделить мне немного времени после уроков. Знаю, он вообще этого не хотел, но я его изрядно достал, каждый день оставаясь после уроков и требуя обратить на меня внимание. Сейчас я понимаю, для чего он это делал. Как и в первый раз, он нехотя устроился на своём стуле с подлокотниками и, закрыв глаза, холодно заявил:       — Надеюсь, вы понимаете, Драко, что я не собираюсь облегчать вам задачу.       — Да, сэр, — выдавил я и тут же произнёс заклинание.       Как же это сложно! Найти необходимое в дебрях чужих воспоминаний. Мне кажется, что кусочков его жизни, связанных с Гермионой, крайне мало, и я был этому даже рад. Но мне нужна была информация — настоящая, полезная. Я вдруг осознал, что искать нужно не столько её в его воспоминаниях, сколько меня самого. Конечно, он ведь должен был говорить с ней именно обо мне.       Воспоминания ни в какую не поддавались, то и дело находил самого себя, понимая, что я жутко раздражаю декана. Мне даже кажется, что он нарочно показал мне их, чтобы я ощутил себя придурком. Я видел его разговор с Макгонагал, когда на первом курсе я предупредил её, что у Хагрида в хижине дракон. Снейп жутко раздражился, когда узнал об этом, и сказал, что она не имела права наказывать студента Слизерина без его ведома, что «Малфой, не простой студент, а единственный наследник именитого рода», что сильно рассердило Макгонагалл, и когда она ушла, Снейп хлопнул свитком по своему столу и прошипел: «Мелкий паршивец!»       Я увидел, как на третьем курсе он несколько раз начинал писать письмо моему отцу, но сминал его и сжигал магией, снова и снова приговаривая: «Мелкий паршивец!» После чего Снейп меня выкидывал из воспоминаний.       И всё же, я нашёл нужное.       Он говорил с ней в библиотеке. В окно светило солнце. В какой-то момент я понял, что это было очень быстро, но сейчас мне кажется, что этот разговор длился целую вечность.       Снейп говорил тихо, почти шёпотом, а она, отвернувшись, смотрела в окно.       — На каком бы уровне ни были ваши отношения с мистером Малфоем, я очень рекомендую это прекратить. Пока не стало слишком поздно.       — Никого не касается моя жизнь, профессор, — гордо вздёрнув подбородок, отвечала она. — И даже если бы подобные предположения были правдой, это не ваше дело.       — Отнюдь. Вам никогда не увидеть и не узнать о взаимосвязях в отношениях дома Слизерина.       Грейнджер стиснула губы, а через мгновение ответила:       — Я понимаю эти взаимосвязи, профессор. Вы лично даёте отчёт богатеньким родителям ваших подопечных, не так ли?       Уголок его губ чуть приподнялся.       — Браво, плюс пять очков, мисс Грейнджер. Вы точно отметили статус, которым обладают студенты Слизерина. Однако вы всё равно очень далеки от истинных причин моей настойчивости. Впрочем, дружба с Драко Малфоем для вас, как и для любого другого ученика школы, весьма перспективна и выгодна…       — Что вы несёте? — прошипела она, устремляя на него возмущённый взгляд, он даже удивлённо приподнял бровь. — Неужели вы не знаете, насколько мне безразличен социальный статус существа, с которым я общаюсь? Да, мне пришлось свернуть мою деятельность в борьбе за освобождение домовых эльфов из рабства… — Снейп издевательски фыркнул, но она продолжала: — … так неужели вы предположили, что Малфой может быть объектом моих корыстных интересов?       — Значит, интерес у вас всё-таки есть, верно? — со скрываемой усмешкой протянул он.       — Нет! — бросила она, заливаясь краской.       — Кто ваши родители в магическом мире, мисс Грейнджер? И кто — Малфои? Полагаю, вам не нужно объяснять.       — Это просто возмутительно! — рыкнула она, не сдержавшись топнув ногой и сжав кулаки. — Не делайте вид, что не знаете меня, сэр. Мы с вами виделись и вне школы, вы знаете, с кем я общаюсь, знаете, что мои родители представители успешного среднего класса в мире маглов. Я не нуждаюсь ни в статусе, ни в деньгах…       — Но это весомо, юная леди, быть в близких отношениях с юношей — представителем магической элиты. С вашими амбициями…       — Да как вы смеете?! — воскликнула она, тут же осекаясь и понижая голос до шёпота. — Я не желаю продолжать этот разговор. Вы ничего не понимаете…       — И тем не менее, я рекомендую вам прекратить общение с Драко Малфоем. Ваш девичий каприз и упрямство… да-да, именно ваше упрямство, мисс Грейнджер, способствует повышению уровня опасности прежде всего для жизни мистера Малфоя. Уж кто-кто, а вы знаете наверняка, о какой опасности я говорю. — Воцарилось молчание. Она смотрела ему в лицо, а на глазах заблестели слёзы. — Вы умны, мисс Грейнджер. И прекрасно понимаете, к чему приведёт ваша связь с наследником рода Малфоев — членов магического общества самых близких к опасности. Вы какой-то неимоверной хитростью держите его, не позволяя мыслить благоразумно…       — Я никого не держу… — обессиленно выдавила она.       — Не обманывайте себя, — в его тоне вдруг появилось отвратительное, непонятное мне сочувствие. — Юноша давно бы был в безопасности и думал о важном, вместо того, чтобы хранить ваши никому не нужные секреты, не ломал бы голову, как уберечь вас обоих…       — Между нами ничего нет, прекратите выдумывать, — потребовала она и её голос дрожал от бессилия, это было просто ужасно. Зачем он был так жесток с ней?       — Поймите, настанет момент, когда он не сможет больше защищаться. Вы станете слабым местом, уязвимостью, которая сломает его жизнь. И тогда… он не пощадит вас.       Гермиона взглянула на него с болью и страхом.       — О чём вы говорите? — тихо спросила она.       — О том, что он никогда не выберет вас. Малфой встанет на защиту себя и своей семьи, предпочтя их. Драко Малфой обладает силой и властью мага, способной стереть вас и вам подобных в порошок… — У меня холод прошёл по спине. — Поверьте, если у него появится необходимость защищать свои интересы, Драко ни секунды не будет сомневаться и растопчет вас, даже если думает, что вы ему небезразличны.       Что он нёс? Я так возмутился, что не мог больше это выносить. Взбесился, потерял концентрацию. В то же мгновение я уже смотрел декану в глаза, а он холодно смотрел на меня. Голова болела так, что я думал мозги вытекут через уши. У меня не находилось слов, я был в ярости, и лишь боль не позволяла послать в него убивающее проклятье.       — Вы довольны? — безразлично спросил он.       — Почему? — сквозь зубы процедил я. — Почему она послушала вас? Вы… Вы же просто…       — Довольно. — Он немного повысил голос, и в голове загудело ещё сильнее. Снейп поднялся со стула, принёс зелье и свиток. — Займитесь делом на досуге. Забудьте о девчонке. Так будет лучше для вас обоих.       Я даже как-то немного невнятно помнил, как добрался до подземелий. Выпил зелье и упал на кровать совершенно без сил. Очевидно легилименция, направленная на такого сильного мага, как Снейп, особенно опустошает. В памяти крутились и крутились его слова, сказанные Грейнджер. Её отчаяние. Я поверить не мог, что она повелась на такие дурацкие угрозы, на эти манипуляции и даже оскорбления. Да она никогда в жизни… Не знаю, в тот момент мне казалось, что всё неправильно. Меня буквально выворачивало наизнанку, наверное, я сошёл бы с ума, если бы не явился Грег.       — Пэнси предлагает идти на тренировку. Сегодня, — заговорил он. — Она права. У нас привилегии, это раз. А во-вторых, нам нужны эти тренировки. Все чувствуют, что обстановка накаляется.       Я с удивлением посмотрел на него, и Грег усмехнулся:       — Чего уставился? Да, это мои слова, а не Пэнси, она лишь сказала, что мы давно не тренировались.       — Мне нужен час, — зажмурившись от пока ещё продолжающейся боли, сказал я. — Собирайтесь. Найди Винса и Милисенту.       Грегори кивнул и вышел.       Надежда застать в Выручай-комнате дурацкий Отряд Дамблдора вспыхнула с такой силой, что, наверное, и окклюменция бы не помогла. Да, она сказала не приходить, но когда я обещал её слушаться?       Мы шли по коридорам решительно, не скрываясь, все вместе. По дороге к нам пристал Нотт, но удалось быстро его отшить и отправить на «боевое дежурство» во двор. И когда мы стояли у пустой стены, ожидая появления двери в Выручай-комнату, очень быстро стало не по себе. Она просто не появлялась. Я рыкнул на своих непутёвых друзей, чтобы отошли дальше и не мешали, но моего желания войти туда всё равно не хватало. Я моментально разозлился. Как это может быть?       Внезапно в коридоре послышались быстрые шаги, мои друзья тут же вернулись, запаниковали.       — Драко, мы не можем их выдать! — в ужасе зашипела Пэнси. — Я не хочу прыщи по всему лицу!       — Уходим! — шикнул Винс и схватил Милисенту за руку.       — Добрый день! — послышался звенящий девчачий голос.       Мы обернулись. Перед нами стояла эта странная Лавгуд и смотрела прямо мне в глаза.       — Вы на тренировку? Почему замешкались?       — Не открывается, — процедил я.       — В самом деле? — Она удивлённо округлила глаза. — Очень странно.       Неожиданно она взяла меня за руку. Я так растерялся, что даже не сообразил что делать.       — Давай попробуем ещё раз, — всё так же глядя на меня, улыбнулась она. Потом уставилась в стену ненормально горящими глазами, склонила голову набок, а я продолжал, как идиот, сжимать её маленькую холодную чуть влажную ладонь.       Дверь тут же проявилась, и я до сих пор не понимаю, почему она не открывалась без этой чокнутой. Мы быстро пересекли порог, но она не выпустила мою руку, радостно заявив:       — Смотрите, кто пришёл!       И всё что я мог видеть это взгляд Грейнджер, застывший на наших сомкнутых руках. Она так сжала челюсти, что даже нижняя губа будто оттопырилась, а в глазах полыхнул гнев. А Лавгуд тем временем провела нас к центру зала.       — Разве вам не сказали, чтобы вы больше не являлись, — деловито заявил Уизли.       Лавгуд отпустила мою руку и удивлённо спросила:       — Но почему? Ведь Драко, Пэнси, Грегори, Милисента и Винсент являются членами нашей организации. Разве нет? Они подписали бумагу.       — Он знает почему, — сухо бросила Грейнджер. — Не думала, что ты не в курсе, Луна.       — Я в курсе, — наивно улыбнулась она. — Но я считаю, это неверно.       — Ну, раз мы всё выяснили, — нетерпеливо вмешался Поттер, — вам лучше уйти.       — Уходите, — повёл я плечом, пряча руки в карманы брюк и готовя к бою волшебную палочку. — Долорес дала нам волю тренироваться где угодно, а вот вы… В общем, проваливайте.       Уизли покраснел, Поттер сжал кулаки, а Грейнджер гордо вздёрнула подбородок и отвернулась.       — Дуэль? — усмехнулся я.       Они все молчали, близнецы переглянулись, кивнули друг другу, а потом Фред заявил:       — Это нечестно. Гарри дал вам столько знаний. Один только Патронус чего стоит. А вы только пользовались.       — Признайся, Малфой, тебе тоже есть, чему нас научить, — поддержал Джордж.       — Останешься, если поделишься тем, что мы не умеем, — вдруг сказал Поттер, и Грейнджер с осуждением уставилась на него.       — Гарри! — прошипела она, и мне стало до ужаса смешно, хоть это было даже в сто раз обиднее. Значит, это было её единоличное решение.       — Так что, Малфой? — снова спросил Поттер. — Есть у тебя то, что нам будет полезно? Это справедливо.       Она просила меня. Я помню. Знаю, что им это необходимо — всем им. Да только ослаблять свою собственную защиту мне совсем не хотелось.       — Я… — нарочито загадочно начал я, — знаю одно отличное заклинание, которым не владеет ни один из вас.       По залу пронёсся шорох. Грейнджер внимательно смотрела на меня, а я старался не смотреть в её сторону.       — Я могу… научить, — гордо продолжал я, — и это поможет вам защищаться от любого врага. Кто смелый? Кто станет подопытным?       Все они с опаской глядели на меня. Насладиться этим зрелищем было просто необходимо. Я резко направил волшебную палочку на Уизли. Он даже присел от испуга. Его взгляд заметался. А потом он выдал:       — Пошёл ты на хрен, Малфой! Кто в здравом уме станет с тобой связываться? Бред. Ещё кого-нибудь покалечишь.       Я беззвучно засмеялся.       — Хотите сказать, что никто из вас не умеет защищаться? — прищурился я. — Чего же ради вы тут потеете, тренируетесь?       — Допустим, — нервно бросил Поттер.       — О, вот и доброволец! — протянул я.       — Я этого не говорил, — проворчал он. — Если ты владеешь редким заклинанием, то сначала мы должны изучить теорию. Что это за заклинание?       — Не обязательно, — скривился я. — Я помогу с практикой. Практика — лучший учитель.       — Это глупо! — повысил голос Уизли. — Ему нельзя доверять.       — Драко до сих пор нас не выдал, — напомнила Лавгуд.       — Я расскажу теорию, — деловито произнесла Грейнджер, и все взглянули на неё. — Кратко и быстро. Боюсь, у нас больше не будет шанса, потому что генеральный инспектор становится всё опаснее. Уверена, я знаю все заклинания из программы обучения. И не только. Что это за заклинание?       Она бросила на меня дерзкий взгляд, даже не по себе стало. Она злилась на меня. Я был почти уверен, что дело не в моём появлении в Выручай-комнате — дело в девчонке, державшей меня за руку у всех на виду.       — Я покажу, — нагло улыбнулся я. — Рискнёшь?       Уизли сердито выдохнул, Поттер пожал плечами, близнецы с азартом переглянулись.       — Никто в здравом уме не пойдёт на это, — раздражаясь всё больше, она повысила голос. — Так не делается, Малфой. Что это за заклинание? Боевое? Защитное?       Я как смог более иронично улыбнулся.       — Какая ты любопытная, Грейнджер. Умеешь прятать свои воспоминания?       Она злобно прищурилась.       — Стоп! — вклинился Поттер. — Это очень важно. Хочешь сказать, что можешь научить нас прятать воспоминания?       — Расскажу позже, — ехидно усмехнулся я, — когда ты не сможешь хотя бы что-то скрыть от меня в драном чемодане своей памяти.       Поттер вытаращил глаза.       — Я могу попробовать спрятать свои воспоминания, — с улыбкой заявила Лавгуд. — Правда в них нет ничего любопытного.       — Нет! — Голос Грейнджер прозвучал до смешного визгливо. — Ты не можешь просто так вторгаться в нашу память. Луна, этого нельзя допускать!       — Но я уверена, Драко не станет использовать мои воспоминания в низких целях.       Её слова отчего-то вдохновили. Эта девчонка по необъяснимой причине была на моей стороне — совершенно непонятно почему, но это было приятно.       — Хочешь сказать… — задумчиво протянул Поттер, что ты, учась на пятом курсе, уже освоил… легилименцию? Но… как?       — Это уже лишний вопрос, — фыркнул я. — Так как насчёт практики?       — Гарри, не волнуйся, я справлюсь, — пропела Лавгуд и тут же с интересом взглянула на меня. — Как думаешь, мне лучше присесть или это как будто дуэль?       — Я буду первой! — решительно заявила Грейнджер, и я загорелся таким азартом, что не передать. — Я уверена, что смогу защититься. Я хотя бы изучала теорию.       — Эй! А нам теорию! — возмущённо воскликнул Фред. — Это нечестно! Это уже не урок!       — Это уже эксперименты над студентами! — добавил Джордж. — Разве Грюм не устраивал вам показательные выступления?       — Это был не Грюм. Это был мошенник и самозванец, — уточнил Фред.       — Это не меняет дела. Дайте нам теорию, — настаивал Джордж.       — Позже, — бросил я. — Присядешь, Грейнджер?       Прямо за её спиной появился стул. Да, я этого хотел, чтобы она оказалась там — немедленно.       — Нет-нет, так неправильно, — выдохнул Поттер, потирая переносицу под очками пальцами. — Гермиона, это риск, и вообще…       — Гарри, я справлюсь, — твёрдо отрезала она и тут же села, положив руки на подлокотники.       — Это плохая идея, — прошептал Уизли.       — Гермиона, подумай, — вдруг подала голос Падма Патил. — Он ведь… Малфой. Он может узнать то, что…       — С чего вы взяли, что я ему позволю, — холодно бросила она. — Пусть попробует найти хоть что-нибудь для себя полезное.       Она с вызовом смотрела мне в глаза. Без сожаления и сомнений. Мне стало так не по себе. Опять ощущение неправильности, нарушения чего-то запретного.       — Смотри, Грейнджер, — понизив голос прохрипел я, — ты добровольно на это пошла. Никто тебя не принуждал.       — Я пока в здравом уме и твёрдой памяти, Малфой, — гордо задрала она нос. — Благодарю.       Как и тогда в коридоре я наставил на неё палочку. Только в этот раз она смотрела мне в глаза и это было даже сложнее. Я медлил. Думал о том, что она и так уже всё разрушила. Разорвала всё, что было прежде, и вышвырнула. Сожалеть не о чем. Но мне было жаль. В тот момент я уже даже не хотел знать правду, лишь не желал причинить ей боль. Думал, лишь бы ей не было больно, хотя на моём месте любой хотел бы другого, я уверен. Но заклинание я произнёс чётко и настойчиво, проваливаясь в водоворот её воспоминаний.       У меня не было цели и я видел лишь какие-то невнятные отрывки: книги, записи, печатные строки, рецепты, обрывки фраз, совершенно не связанные друг с другом, и спустя мгновение я понял — это и есть её защита. Учёба, поиски информации, знания. Это тот мир, где она скрывается от всего — где она в безопасности. Стало интересно — безумно интересно преодолеть её защиту, заглянуть в глубину её памяти. Она ушла от меня. Но ушла ли?       Это было больно.       Мне стоило лишь подумать об этом и её память открыла то, чего я никогда прежде не видел. Она плакала. Громко рыдала в голос в туалете Плаксы Миртл, повторяя лишь одно: «Это нечестно! Нечестно!» Даже тогда на первом курсе, на стадионе, она не плакала так горько.       Призрак девчонки в очках вдруг возник прямо перед ней.       — Что случилось? — с сочувствием спросила она. — Тебя обидел мальчик? О, я знаю, каково это! Ужасно! Ужасно, когда тебя обижает любимый человек…       — Оставь меня в покое! — прокричала Гермиона. Она взмахнула палочкой, и звуки исчезли, но она продолжала рыдать, спрятав лицо в ладонях. Миртл отлетела в угол, фыркая:       — Ну и… как хочешь. Страдай в одиночку. Как всегда.       И снова перед глазами возник какой-то параграф из учебника, я невольно прочёл несколько слов, прежде чем прийти в себя и снова отправиться на поиски. Мне нужен был её разговор со Снейпом, я чётко это осознал и внезапно наткнулся на тот случай на четвёртом курсе. Мы стояли перед ним, а декан отчитывал нас за недостойное поведение и приказал приходить в его класс мыть котлы каждый день.       Её воспоминания обо мне были скудны, и с одной стороны, я был раздосадован, но больше… Я был горд. Она справлялась. Каждое воспоминание заканчивалось нашей ссорой. И я вдруг осознал, сколько страданий и боли ей причинил.       И вдруг, совершенно неожиданно, когда я уже думал, что не найду то, что искал, передо мной возник Снейп. Его лицо было суровым.       — Если вам не всё равно, — требовательно произнёс он, — вы поможете. Ему это нужно. Ему нужен этот опыт.       — Он не поступит… так, — шепнула она.       Снейп помолчал, а потом выдавил:       — Хотел бы я, чтобы вы оказались правы.       А потом я увидел её лицо, залитое слезами, её губы беззвучно шептали:       — Не делай этого. Пожалуйста…       Она зажмурилась, съёжилась. И я увидел себя за её спиной, опускающим волшебную палочку вниз.       Гермиона сделала шаг, другой. Её губы повторяли: «Пожалуйста. Пожалуйста…»       И тут меня пронзила сильная боль. Я ничего не понял. Все воспоминания растворились и стало темно. Звуки доносились откуда-то издалека, тяжело, мутно. Я слышал шум и было трудно пошевелиться. Почувствовал, будто меня подхватывает несколько рук, я куда-то лечу. А потом её голос тихий, запредельно нежный:       — Драко! Драко! Пожалуйста, очнись! Умоляю! Что вы натворили? Кто это сделал? Драко!       — Я подумал, тебе нужна помощь…       — Я не просила, Мерлин! Драко, пожалуйста…       А я не мог пошевелиться, не мог открыть глаза, казалось, что моё тело совсем мне не принадлежит, а затылок жутко болит, там что-то липкое и горячее.       — Ему надо остановить кровь, я знаю как, — послышался тонкий голосок Лавгуд.       — Не трогай его! — свирепо гаркнула Грейнджер. — Я сама.       Я почувствовал, что меня переворачивают и застонал от боли.       — Осторожней, — со слезами в голосе потребовала Гермиона, и тут я ощутил, что меня обняли за шею. — Ну как же так? — Её шёпот тронул ухо. — Драко, ну очнись, прошу.       — Ты… нарочно, да? — будто в бреду шепнул я. — Какой гад… это сделал?       — Драко… — Она тихо засмеялась, её руки сильнее обхватили мою шею.       — С тебя тридцать галлеонов, — послышался весёлый голос Фреда.       — Заткнитесь, — шикнула Гермиона, — нашли время.       — А я тоже знала, что вы вместе. Уверена была. — Ироничный голос младшей Уизли вызвал раздражение.       — Я не… — начала было она.       — Не оправдывайся, Грейнджер, — с трудом усмехнулся я, приоткрывая глаза. — Всегда знал, что ты от меня без ума.       Вокруг послышались смешки, а я уже, хоть и с трудом, но мог рассмотреть её лицо, склонившееся надо мной. В её глазах застыла растерянность, но она приблизилась ещё немного.       — Как ты? Голова болит? — тихо спросила она. — Этот идиот оглушил тебя, и ты упал, ударился головой, мы ничего не успели понять.       — Отцепитесь, упыри поганые! — услышал я омерзительный с недавних пор голос. — Значит, ты с ним. С этим гадом!       — Ты нас всё-таки выдала, да? — иронично усмехнулся я, и она зажмурилась. — Так хорошо прятала мысли, чувства, а тут…       — Прости… — шепнула она, утыкаясь лбом в мой висок.       Я с трудом поднял руку, обнял её, и вокруг начался гул.       — Драко, придётся стереть ему память, — проворчала рядом Пэнси. — В этот раз даже не важно, что с ним будет.       Поблизости Грег и Винс удерживали за руки Пьюси. Когда он успел явиться, непонятно.       — По всем вам сыворотка правды плачет! — сквозь зубы процедил он. — Я думал, вы и правда собираетесь бороться с Тёмным Лордом, а вы… Вы просто кучка предателей! Отцепитесь!       — Ты не можешь пойти к Амбридж, — бросила Гермиона, — ты превратишься в урода.       — Да мне плевать! — прорычал Пьюси. — Я был о тебе гораздо лучшего мнения…       — Не в твоём положении выступать, — усмехнулся я.       — Да. Кто бы говорил, — ответил он.       — Я займусь этим, — деловито произнесла Грейнджер. — Тебе нужно к мадам Помфри.       — Ещё чего. Проблем мне не хватало.       Почувствовал головокружение, перед глазами потемнело. А потом я очнулся в палате. Давненько я туда не попадал. На затылке теперь будет шрам, это надо же было так грохнуться. Кажется, больше всех по этому поводу переживает Пэнси и каждый раз ругает Грега и Винса, что не остановили вовремя придурка Пьюси.       Меня в Больничное крыло с трудом доставили друзья. Разумеется, во всём обвинили Пьюси и его неприязнь ко мне. Сам Эд ничего не смог сказать. Грейнджер действительно всё решила. Она стёрла ему воспоминания о Выручай-комнате, по крайней мере, так она сказала.       Гермиона оказалась рядом следующей ночью, когда я уже почти совсем пришёл в себя. Не знаю, отчего я вдруг проснулся, а рядом она. Вздрогнула. Её глаза сияли в темноте, и я был так несказанно рад, просто не передать.       — Как там все? — сонно усмехнулся.       Она сконфуженно улыбнулась, отвернулась, потом снова взглянула на меня.       — Все немного в шоке, — прошептала она. — И дразнят меня. Фред и Джордж уже достали, боюсь, ещё немного и я напущу на них какое-нибудь гадкое проклятье.       — Не ведись, — улыбнулся я. — А твои друзья? Поттер и рыжий?       Она закатила глаза.       — Думаешь, они не подозревали? Не удивились даже. Меня раздражают их улыбочки. А потом такие: «Что? Я же ничего не говорил!» — скривилась она, вздохнула. — Знаешь, это так замечательно, что твои друзья давно в курсе. Они… намного тактичнее, чем мои. Когтевран и Пуффендуй в таком шоке. Ханна три часа меня пытала, как так получилось, что они не подозревали. Будто я обязана отчитываться. Падма и Парвати всё время хихикают и шепчутся за спиной. Боюсь даже представить, что говорят и думают парни.       С одной стороны, я понимал её волнения, а с другой… Ну какого хрена, спрашивается, её волнует, что думают какие-то там парни? Да и девчонки. Какая разница?       — Вообще, тебе должно быть всё равно, — ответил я. — Мы уже не младенцы. Поттер, вон крутит с Чанг, рыжая бесится…       — Любопытно… — вкрадчиво начала она. — А в каких ты отношениях… с Луной Лавгуд?       Я только в тот момент вспомнил, что эта странная девчонка, как ребёнка, ввела меня в Выручай-комнату за руку.       — Ни в каких, — повёл я плечом. — Она, кажется, пытается меня поддержать, но я не понимаю, почему.       Гермиона помолчала немного, глядя в одну точку.       — Она странная девушка, но добрый человек. Не сказать, чтобы она мне не нравилась, но… Ладно. Неважно. Как ты себя чувствуешь? Мадам Помфри ещё не говорила, когда тебя отпустят?       Я молчал, потому что мадам Помфри ничего об этом не говорила, но зато я вспомнил кое-что, и улыбка сама полезла на лицо.       — Видимо, всё хорошо, — озадаченно заметила она, но потом всё же спросила: — Чего ты?       — Помнишь, на втором курсе за нами гонялся безумный бладжер? Помнишь? — Она кивнула. — Поттер тогда остался без костей в руке, и ты всё суетилась возле него… — Гермиона улыбнулась. — Хочешь признание? — Она кивнула. — Я умирал от зависти. Хотел оказаться на его месте.       — Дурачок, — смущаясь, шепнула она.       — Что-то больше не хочется.       Она осторожно взяла меня за руку, и мне показалось, что исполнилась та самая моя детская завистливая мечта.       — У меня ведь получилось, верно? — тихо спросила она. — Последнее воспоминание. Я сама решила его показать. Он сказал, что это должно помочь тебе… попрактиковаться. Это было ужасно, знаю. — Она смотрела на мою руку, ласково поглаживая пальцы. Это было такое странное, волнующее ощущение. Знаю, я должен был обижаться на неё, злиться, но почему-то не мог. Она была такой потерянной и в то же время искренней. Эта девчонка вьёт из меня верёвки, и её слова лишь утвердили меня в том, что я готов это терпеть. — Я не поверила ни одному его слову. Ни одному. Что бы он ни сказал плохого. Ты знаешь? Видел его воспоминания?       Я лишь кивнул.       — Прости. Это было жестоко, но… я правда хотела как лучше. Ненавижу себя за это.       Она неожиданно приподнялась, села рядом на кровать, и я как-то невольно пододвинулся, уступая ей место. Гермиона легла рядом и обняла меня. Казалось, что счастливее быть в тот момент я просто не мог.       — Спи, — шепнула она, мягко поглаживая моё предплечье.       Было щекотно, но я не хотел, чтобы это прекратилось. Неожиданно всё встало на свои места, и я в очередной раз отдал должное Снейпу. Да, он бывает жесток, бесцеремонен, но его решения и методы работают.       Не знаю, что она сделала, но то ли я был ещё слаб, то ли Гермиона меня заколдовала, кажется, я очень быстро заснул. И она приходила ночами ненадолго, ведь теперь она не прячется от друзей.       До сих пор не могу осознать, что нашей тайны больше не существует. Когда я вошёл сегодня в Большой зал, стоило огромных усилий сохранять невозмутимость, потому что каждый участник этого дебильного Отряда бросался в глаза. Все они честно стараются не обращать на меня внимание, но это, похоже, выше их сил. Девчонки с трудом отводят взгляды, перешёптываются, парни смотрят исподлобья, будто я у них что-то украл и не отдаю. Не думаю, что они претендовали на Грейнджер, скорее всего, они меня подозревают в каких-нибудь гадких намерениях, но мне нет до этого дела. Поттер и Уизли косятся на меня не менее подозрительно, будто в любой момент ждут подвоха.       Но что утешает — больше никто не узнал о нас. Всё как обычно. И всё же, очень не по себе от того, что обо мне и Гермионе знает столько людей. Это очень плохо. Наверное, если бы в тот момент я был в себе, то как и прежде назвал бы её «грязнокровкой» и потребовал убрать от меня руки. Возможно. Но что-то я сам в этом сомневаюсь, хотя это было бы лучше для нас — безопаснее.       А она в смущении. Глаз не поднимает, то краснеет, то бледнеет, но голову держит гордо, словно Моргана. Иногда мне кажется, что она достаточно решительна для того, чтобы совершать… поступки. Настоящие. Мощные. То, что она стала загонщиком, уже о многом говорит. Она с первого курса встревает в неприятности. Вот и теперь. Гермиона не повелась на живописные угрозы и оскорбления Снейпа, но помочь решилась — помочь мне, пусть так болезненно для нас обоих. Она аккуратно подчистила память Пьюси. Он не помнит Выручай-комнату, но как дебил доволен, что ранил меня где-то в коридоре, глядит волком, точно желая ещё больше мне нагадить. Кажется, он не помнит, что напал на меня из-за Грейнджер. Нет, она с ним слишком мягкая, надо было вообще стереть ему башку. Совсем, чтоб забыл, как его звали. Увы, нельзя — за такое можно и в Азкабан загреметь.       Но есть хорошая новость: дурацкий Отряд прекратил тренировки. Осознали наконец, что после случившегося со мной, Амбридж будет лютовать. Теперь они хотят индивидуальные уроки по окклюменции — у меня. Не все, конечно, но тем не менее. Вот же паразиты. Чувствую себя королём этого жалкого мира.