Я — Драко Люциус Малфой

      2 апреля.       Конечно, я знаю, что у этих паяцев день рождения. Не сказать, чтобы я жаждал их поздравить. Разумеется, это не так. Просто так совпало. Весь день они вели себя тихо, как и в предыдущие. Возможно, планировали какую-нибудь тихую гнусность, обычно они устраивают розыгрыши, от которых весь Хогвартс стонет, но я знаю, со мной они не стали бы шутить. Возможно, они думали, что я поделюсь своими знаниями в области зелий, и не ожидали, что у меня есть нечто важное помимо этого. Они явились на урок вдвоём, кто бы сомневался. Рожи у обоих были хитрющие и заинтересованные.       — Неужели ты думаешь, что кто-то решится доверить тебе свои воспоминания? — прищурился Фред. — Мне, например, просто любопытно, зачем ты это сделал? Такими знаниями не разбрасываются.       — Это всё равно, — добавил Джордж, — что выдать конкуренту рецепт обморочных орешков. Как ты на этом заработаешь?       — Согласен, — кивнул Фред. — Это ведь твой козырь, Малфой. Зачем...       — На этом и завершим болтовню, — ухмыльнулся я. — Вопрос открыт: вы будете тренироваться или нет? У меня и без вас дел по горло. СОВ на носу. Амбридж жаждет результатов моих изысканий в области слежки...       — Шпион, — фыркнул Джордж.       — Вообще-то, — продолжил Фред, — у меня другой вопрос. Насколько всё серьёзно?       Тут у каждого из них за спиной появилось по парте, и они одновременно плюхнулись на столешницы задами. Похоже, они и думают одинаково.       — Ты о чём? — холодно спросил я.       — Я о нашей львице, разумеется. — Я закатил глаза. — Если Малфой и Гермиона вместе, значит...       — Значит, это не ваше дело. Всё? Надо было назначить встречу Лавгуд. У той дым из ушей от нетерпения.       Близнецы переглянулись.       — Теорию читали? — утомлённо вздохнул я, надеясь всё же заняться делом.       — Допустим, — скривился Джордж.       — Работаем или струхнули?       — Ты не заговаривайся, Малфой, — самодовольно ухмылялся Фред. — Не забывай, с кем имеешь дело, — мы школу держим...       — Да-да. Конечно, — иронично протянул я. — Пока я разрешаю. Благодарите Мерлина, что я не пользуюсь своими полномочиями.       — Ну и наглец, — тихо смеялся он, качая головой. — Ладно. Мы не собираемся...       — Как хотите.       Я просто развернулся и направился к выходу, в спину летела тишина. Сто процентов они переглянулись. На секунду я остановился, развернулся и бросил в сторону Фреда свиток, упакованный в чёрный пергамент.       — Это вам, — ухмыльнулся я, — в честь безрадостного события.       Тут же хотел уйти, но Фред повысил голос:       — Постой-ка!       — Чего ещё? — вздохнул я.       Он тут же проверил свёрток на скрытые чары — мне нравится их осторожность — уважаю. Даже приятно, что они продолжают мне не доверять, пусть не теряют бдительность — не то время. Фред быстро сорвал упаковку и развернул свиток. Джордж уже подошёл к брату. Их взгляды бегали по строчкам, временами удивлённо направляясь на меня. Фред нахмурился, Джордж забрал рецепт, снова перечёл.       — Судя по ингредиентам, — задумчиво проговорил Фрэд, — это...       — Удушающее зелье, — продолжил Джордж. — Но...       — И рецепт глазури. «Душный Шоколад», — расплылся в улыбке Фред. — А антидот?       — Анапнео — простое заклинание, — ответил я. — Человек не задохнётся. Это просто пугалка, но довольно злая, — усмехнулся я. — Соблюдайте дозировку, а то знаю я вас.       — И ты это просто отдаёшь? — с сомнением и подозрением прищурился Джордж. — Нам?       — Не благодарите, — фыркнул я и решительно двинулся на выход.       — Э-э-э, слушай... — нерешительно окликнул Фред. — Если ты хочешь процент...       — Я бы так и сказал, — начал раздражаться я. — Не то, что я не верю в ваше предприятие, но...       — Да. Ты «Малфой». «Лорд». «Это смешные прибыли» и всё такое, — утомлённо тянул Фред.       — Рад, что мои высказывания разошлись на цитаты, — ответил я. — Но вы сожрали у меня кучу времени.       — Я готов попробовать, — вдруг заявил он. Джордж уставился на него с неподдельным удивлением. Нет, не всегда они читают мысли друг друга. — Мы изучили теорию, но без практики, всё это туфта, как и зелья. Пока не сварил, считай, что и не умеешь нифига.       — Не страшно? — усмехнулся я, скрещивая руки на груди.       Он помолчал немного.       — Так же, как тебе не страшно было признать Гермиону своей девушкой. — Фред скривился в усмешке, а Джордж утомлённо потёр переносицу, ему всё это точно не нравилось.       Я медленно направился обратно. Фред тем временем расположился за партой.       — Надеюсь, ты выбрал достаточно убедительные и правдоподобные образы для сокрытия воспоминаний. Что ты будешь прятать я, конечно, не знаю, но опытный легилимент всегда ищет целенаправленно. Что ты можешь скрывать, Фредди? — наигранно ласково ухмыльнулся я. — Рецепты твоих творений? Личные отношения?       — Уже лезешь мне в голову? — фыркнул он. — Спасибо, что предупредил.       Я направил волшебную палочку прямо ему в лоб. Ухмылочка стёрлась с его лица, а я вдруг испытал такой прилив радости — ненормальной, жадной — это было предвкушение чего-то нового. И никакого чувства вины. Никакого сомнения в правильности происходящего. Кто для меня Уизли? Да никто. Их секреты не имеют для меня никакой ценности, но зато это отличная возможность попрактиковаться — столько подопытных, да ещё добровольных — подарок судьбы.       — Легилименс.       И меня затянуло в какую-то дикую, ненормальную кутерьму. Мне казалось, что я попал в бурю, где всё вращалось с безумной скоростью. Я слышал однажды про существование Торнадо, американских смерчей, которые кружатся, затягивая в себя, словно в водоворот, всё вокруг. Я подозреваю, что его память — это оно и есть — Торнадо. Это была смесь из уроков, квиддича, брата, нескольких девчонок, зельеварения и разнообразных пакостей. Это была такая куча всякой всячины, в которой ухватиться хоть за что-то я просто не успевал. Возможно, это из-за скудного опыта, но может быть, это и была его защита. Фред просто не давал мне ничего — никакого шанса хоть что-то успеть понять. Я ощутил тошноту, но понимал, что не могу просто сдаться, нужно хоть что-то выудить из этого сумасшедшего Уизли. И я поймал одно единственное лицо, которое попалось на пути несколько раз. Возможно, она важна для него — Анджелина Джонсон, капитанша их команды и сокурсница. Она улыбалась, смеялась, иногда гневно кричала то на него, то на его брата. Она танцевала с ним на Святочном Балу. Фред пытался сменить образ, задвинуть, то и дело прерывая его квиддичем, и я ужасно устал. Просто завершил процесс, вырвавшись из этого урагана.       Меня тошнило. Это было отвратительно, но я не имел права им это показать. Чувствовал, что покрылся холодным потом, а лицо будто опустилось в лёд. Было жутко. Фреда немного трясло, а Джордж смотрел на нас с неподдельным ужасом.       — Неплохо, — прохрипел я. — Это хороший способ защиты, но так долго не протянешь. Как впечатления?       — Башка трещит, — недовольно констатировал он. — Чего ты в неё вцепился? Сдалась она тебе.       — Она твоё слабое место, — заявил я.       — Да я её и не пытался скрыть, незачем.       — Значит, она твоё прикрытие.       — А вот и нет, — усмехнулся он. — Ты уверен, что сам умеешь искать воспоминания?       — Я же сказал, у меня нет цели, — борясь с тошнотой, ответил я. — Хватит на сегодня. Твой способ окклюменции интересен. — Фред довольно заулыбался, хотя, судя по его лицу, улыбаться было больно. — С тобой в другой раз, — взглянул я на Джорджа. — Пора уже другими делами заниматься.       — Я ещё подумаю, надо ли мне это, — проворчал тот.       Я безразлично дёрнул плечом.       — Твоё дело.       Мы вышли в разные двери, еле дотащился до подземелий. Не ожидал, что мне будет так плохо. В голове шумело, перед глазами мелькали какие-то чуждые образы, которых в памяти никогда не было — это было противно. Если у Уизли в башке реально всегда такой бардак, то я сочувствую легилименту, который попытается его «вскрыть», даже у Снейпа в воспоминаниях не было такого отвратительного беспорядка, хотя уж он-то прожил, наверное, в два с половиной раза дольше нас. Опять же, если это способ защиты, то это гениально, должен признать. Я сразу принял восстанавливающее зелье, которое теперь у меня есть всегда. Варить его действительно оказалось несложно, но рецепта нет в учебниках, и поймал себя на мысли, что моим «подопытным» придётся несладко. Но разве мне есть до них дело?       А ведь есть. Я с досадой понимаю, что эти болваны мне небезразличны. Это не просто досадно, это на удивление цепляет. Я не хочу о них заботиться, ещё этого мне не хватало! Но мне-то быстро стало легче, а каково Уизли? Думаю, всё-таки надо пощадить моих подопытных. Пожалуй, приготовлю ещё зелья. Надеюсь, Фред нашёл способ избавиться от головной боли — он же «великий зельевар».       4 апреля.       Неприятности, похоже, переходят в разряд опасных. Долорес вчера при мне допрашивала семикурсника с Пуффендуя. Не знаю, почему именно его, благо он не входил в шутовской отряд. Она заставила его выпить чашку какао, и я точно знаю, что в нём была Сыворотка правды. Парень сознался, что читал «Придиру», оправдывая себя тем, что это читали абсолютно все, но отметил, что не участвует ни в каких собраниях, потому что боится исключения, но волнуется, что без должной подготовки не сдаст ЖАБА. Она заставила его честно рассказать о недовольстве её методами преподавания и за это назначила ему наказание: писать чёрным пером фразу «Я должен быть благодарен». Я видел, как на его руке появлялась кровавая надпись, буква за буквой. Он морщился от боли, но выводил свои закорючки. В какой-то момент он даже шмыгнул носом, наверное, это реально больно, но попробовать на себе как-то не хочется. Хорошо, что отряд прекратил тренировки, теперь, отвечая на её вопросы, можно честно сказать, что все мы не участвуем ни в каких собраниях.       Но мне всё равно жутко не по себе. Выходит, что я сам теперь провожу собрания, пусть это индивидуальные занятия, но всё равно. Амбридж следила за мной, пока пуффендуец выводил порезы на своей руке, но мне нельзя было выдать своё недовольство или опасения. Я лениво ухмылялся, всем своим видом демонстрируя удовольствие от происходящего, и похоже она верит моей игре. На самом деле, это до мурашек мерзко, но какое мне дело до этого Ларри. Я его имя узнал только в этот день, хотя пятый год учусь в Хогвартсе.       Короче, нужно быть хладнокровнее. Возможно, мне придётся терпеть эти пытки ещё не раз. Даже может случиться, что она будет пытать кого-то из них: Поттера, Уизли или Гермиону. Вообще странно, что она до сих пор этого не сделала. Боится их? Может быть. Она, на самом деле, очень трусливая тётка, она и меня боится, скорее всего, из-за отца, но и они для неё не простая цель. Долорес обожает доносы, интриги, она будто получает удовольствие от самих пыток, от боли, которую причиняет, а цель может быть любая, даже незначительная. Чокнутая.       5 апреля.       Честно говоря, я задумался над тем, стоит ли писать о том, что я вижу, погружаясь в память подопытных. С одной стороны, это бесполезная информация, но с другой, для меня это практика, каждый раз эксперимент, новые знания и умения, которые неплохо бы фиксировать. Меня смущает, что задумываюсь об этике, какого хрена? Я не собираюсь кому-то позволить читать мой дневник и погружаться в чьи-то воспоминания, выдавать чьи-то секреты. И всё же меня тревожит мысль, что из-за меня может кто-то пострадать, если однажды эта тетрадь попадёт в руки врага. Пишу и мне жутко. Мой дневник это кладезь секретов и смертельно опасной информации: для меня, родителей, Гермионы, даже для Снейпа.       Задумался о декане. Он ведь помогает мне, в курсе моих тайн, и не только моих. Всё становится ещё опаснее, ведь... всё чаще появляется информация о пропаже людей. Разных людей. Бывших Пожирателях Смерти, маглорождённых, полукровках. Невозможно понять смысл происходящего, но я подозреваю, что война уже началась — тихая, безжалостная. Возможно, Тёмный Лорд собирает свою армию, возможно, убивает предателей, а заодно уничтожает врагов, медленно, наводя ужас на Магический Мир. Но всё равно Министерство ни в какую не признаёт его возвращение, твердя, что во всём виноват Сириус Блэк и сбежавшие из Азкабана Пожиратели, что они действуют в сговоре. От всего этого жутко и я думаю, что пора закругляться с дневником. Нужно хорошенько его спрятать и забыть о его существовании. Так будет лучше не только для меня — для всех, кого я хоть раз в нём упомянул. Но не сегодня. Не прямо сейчас. Думаю, пока я в Хогвартсе, ничего плохого не случится, но потом эту проблему необходимо решать.       Мысль о том, чтобы его уничтожить, причиняет адскую боль. Серьёзно. Это словно вырвать себе сердце и остаться с пустотой внутри. В этой тетради вся моя жизнь, мои мысли, чувства. Возможно, когда-нибудь они утратят ценность, потеряют значимость, но не сейчас. Не сейчас.       6 апреля.       Да, я уже думал о том, чтобы не подставлять людей, но, мантикора меня раздери, я не могу не оставить эту запись. Я и представить не мог, что так впечатлюсь — это странно, но просто потрясающе!       Сегодня на урок окклюменции явилась Лавгуд. Да, перерыв был приличный, мы все стараемся быть осторожными, ведь я не из тех людей, кто станет рисковать, зная об опасности. Когда я пришёл в Выручай-комнату, был очень озадачен. Сложилось впечатление, что она ждала долго, пришла раньше на час, а может, и больше, ведь она была не в тренировочном зале с зеркалами, а в небольшой уютной комнате, заставленной старинными вещами: витым столиком, креслами, диваном, в углу было что-то странное, то ли камин, то ли... я не знаю, что это, нечто большое, сложенное из кирпичей, а огонь горел внутри, за маленькой железной дверью. Пахло горящим деревом, было очень тепло и приятно там оказаться. Это меня встревожило.       Лавгуд улыбнулась, не поднимаясь из кресла, в котором сидела, подобрав под себя ноги, она лишь положила на колени книгу, которую читала, и я заметил, что на столе лежит ещё несколько книг. Я закрыл за собой дверь, сделал пару шагов внутрь.       — Здравствуй, Драко, — с улыбкой сказала она. — Я уже подумала, что ты не придёшь.       — Вообще-то я вовремя, — с лёгким раздражением отметил я. — Это ты рано явилась.       — Да, очевидно, — продолжала она. — Тебе нравится обстановка?       — Пойдёт, — проворчал я. — У меня мало времени.       — Я готова.       Она отложила книгу на стол, опустила босые ноги в гольфах на пол и выпрямилась, положив руки на подлокотники. Я встал напротив, ощутив, что стоящее позади кресло немного мешает, упираясь в мои лодыжки.       — Не желаешь присесть? Так будет удобнее, — продолжала улыбаться она. Эта её улыбочка жутко смущает, даже бесит. Я почему-то подумал, что совсем не хочу общаться с этой странной девчонкой. Задался вопросом: почему она так радушна со мной? Смотрит открыто, будто даже восхищённо. Отбросил всю эту муть.       — Нет, это не будет удобнее, — ответил я и левитацией отодвинул кресло дальше, чтобы не мешало.       — Хорошо, — кивнула она.       — Теорию изучала? — на всякий случай осведомился я.       — Да, но у меня создалось впечатление, что это немного не то, что нужно.       Еле сдержался, чтобы не высказать свою неприязнь. Какое мне, собственно, дело до её мнения? Почему я сдержался, тоже не понял. Возможно, дело в её отношении. Она одна как-то неправдоподобно добра ко мне, было бы даже не вежливо отвечать ей грубостью. Я просто направил на неё волшебную палочку, и она закрыла глаза. Я сказал ей примерно то же, что Фреду:       — Я не буду искать ничего конкретного, но твоя задача не дать мне увидеть то, что для тебя особенно важно.       — А если мне нечего скрывать? — не открывая глаза, спросила она. — Если мне не жаль поделиться с миром своими воспоминаниями?       Я смотрел на неё, снова подозревая, что она не вполне нормальная.       — Нечего, говоришь... — иронично протянул я, точно зная, что теперь искать. Она распахнула глаза, а я уже произнёс заклинание, врываясь в её воспоминания.       Правда это было совсем не так, как с Гермионой, со Снейпом или Уизли. Никаких вспышек, сменяющихся картинок, образов. Это был... космос. Просторы такие, которых я не мог объять взглядом. Это было невообразимо красиво, всё в ярких невероятных красках, будто звёздное небо стало пурпурно-розовым с голубыми переливами, а сами звёзды горели жёлтыми и белыми огоньками, и их было так много, что я задохнулся от восторга. Даже небо в кабинете Флоренца не такое потрясающее. Вокруг меня кружили крохотные золотистые частицы, и вскоре я понял, что они живые, у них были лапки и усики, но это были не жуки, а нечто непонятное.       Я опомнился лишь тогда, когда среди этой необъятной вселенной возникла красивая женщина, точнее призрак женщины. Она медленно плыла между звёзд и частиц, улыбалась и, взмахивая руками, отгоняла от меня этих существ.       Внезапно поняв, что я не делаю то, что нужно, попытался представить тренировки дурацкого отряда, чтобы найти её воспоминания об этом. Но в результате каждый раз натыкался на эти бегающие в воздухе частицы. Они сбивались в стаи и будто выталкивали меня. Я снова представлял Поттера, представлял, её Патронуса — Зайца, — но добился лишь того, что этот заяц перепрыгивал с одной стайки частиц на другую, и я чувствовал себя полным идиотом в этом радужно-инфантильном мире. Неужели для Лавгуд это нормально?       Это было слишком легко, я не ощущал ни тяжести, ни головной боли, и решил, что нужно применить силу. Тогда я стал упорно думать: легилименс, легилименс. Мне нужно найти Поттера. Ощутил, как стало давить на виски. Буквально на мгновение в этом розовом космосе возник силуэт очкарика, но привидение женщины взмахом руки развеяло его, стало больно по-настоящему, и я сдался.       Но тут передо мной возник... я. Я стоял, держа руки в карманах брюк, в окружении друзей в тренировочном зале. Слушал Поттера, а потом перевёл взгляд и посмотрел на неё, а потом внезапно она оказалась напротив меня, вокруг столики, люди. Она смотрела мне в глаза и улыбалась.       — Не волнуйся, я не стану ломать твою защиту. Боюсь только, так ты упустишь что-нибудь очень важное, — ласково проговорила она.       Голова заболела. Я прекратил бороться и тут же вылетел в реальность.       Лавгуд так и сидела с закрытыми глазами, блаженно улыбаясь, только её светлые брови чуть напряжённо сдвинулись к переносице.       — Что ж... — выдохнул я, и она медленно открыла глаза. — Отличная защита. Поздравляю, — фыркнул я. — Только учти, я не работал в полную силу...       — Благодарю, Драко. Я понимаю, ты тоже ещё учишься, но у тебя отлично получается.       Стало неловко, сам не знаю почему. Эта Лавгуд странная, зачем она показала мне последнее воспоминание? Что хотела сказать? Я и в тот раз не очень понял, но спросить не хватило сил, хотелось поскорее уйти. Но я всё же не удержался.       — Что за образ ты выбрала для защиты? Космос? Ты ведь не могла его видеть.       — Что ты, Драко. — Она удивлённо приподняла брови. — Мы видим намного больше, чем кажется: сны, фантазии. Разве ты никогда не видел снов? Не фантазировал?       — Ясно, — только бросил я. — А женщина?       — Ты сейчас применяешь легилименцию вербально? — улыбалась она. Мне снова стало неловко. — Но я говорила, мне не жаль делиться своим внутренним миром. Это моя мама. Она умерла, но я знаю, она всегда рядом.       Я отчего-то потерял дар речи. Не знал, что сказать, растерялся. И лишь выпалил:       — Всё на сегодня.       Развернулся и пошёл к выходу.       — До встречи, Драко, — послышалось за спиной.       — Пока, — бросил я.       Я шёл в подземелья в каком-то ненормальном волнении. Эта девчонка странная, необычная, она как-то необъяснимо действует на меня. Она будто что-то знает обо мне, что-то, делающее меня уязвимым и слабым. Это плохо, но я не понимаю, почему мне так кажется.        Об уроках я не рассказываю никому, считаю, это не этично. Мало ли что мне удастся увидеть, это точно не должно стать известно кому бы то ни было. Потому несмотря на любопытный взгляд Пэнси и насмешливый Грега, я ничего им не говорю. Вообще.       Когда у меня в кармане нагрелся фальшивый галлеон, очень обрадовался, ведь мы не общались уже пару дней. У нас так мало времени из-за кучи заданий по всем предметам, ещё и эти индивидуальные занятия.        Привет. Как прошло?       И я подумал, почему Гермиона не спросила об этом после занятий с Уизли?       А что? — ответил я.       Последовало долгое молчание, я даже начал беспокоиться и спросил:       Как дела?        Когда придёшь        ко мне на урок?       Она ответила не сразу и это было странно, но потом появилась надпись:       Следующий Джордж.       Потом Падма.       Она тоже решила попробовать.       Следишь за расписанием?       Почему ты?       А почему ты не ответил       на мой вопрос?       Стало очень любопытно.       На какой? — решил уточнить я.        Как прошло занятие       с Полумной?       Меня будто укололо изнутри. Моментально вспомнил, как яростно Грейнджер препятствовала, когда Лавгуд предлагала мне помочь. Неужели...       Что-то в ней есть, — ответил я, и снова повисла пауза. — Нормально прошло, — добавил я, и Грейнджер прорвало.       И что же в ней есть,       интересно?       Ничего не мог с собой поделать и ответил:       Нечто особенное.       Да неужели.       И что именно?       Она тебе нравится?       Вот даже как. Был почти уверен, что это ревность. Давно мне не приходилось это испытывать. Это было приторно-сладко, до странного приятно. Наверное потому, что я абсолютно ничего плохого не сделал. С Мариетт всё было иначе. Глупое желание подразнить её смутило, но не остановило.       Она добра со мной.       Как никто.       Не находишь       это странным?       Нет.       В самом деле?       Все меня боятся       или презирают.       Это не так.       Да нет же.       А она такая внимательная,       ласковая, смотрит,       как на бога.       Ты это серьёзно?       Вот, значит, чего       ты на самом деле       хочешь!       А в чём проблема?       Пусть смотрит.       Мне что, жалко?       Малфой!!!       Представь, у меня       будет личная жрица:       Полоумная Лавгуд!       Повисла огромная пауза, и я беззвучно смеялся, представляя, что творится в её голове. Должна же она наконец осмыслить то, что я сказал. И наконец сообщения полетели одно за другим, и я понял, что Гермиона просто в бешенстве.       Она не полоумная!       Не смей так говорить!       Она добрая, искренняя.       Да, немного странная.       Но она добра ко всем!       Без исключений!       Как ты вообще мог       подумать...       А ты?       Почему задала вопрос?       Заподозрила её?       Или меня?       И снова тишина. На монете ни буквы. Надеялся, что она наконец успокоится. А потом появились слова:       Иногда я забываю,        что ты — Малфой.       Подловил.       И знаешь, что я тебе скажу?       Она может быть твоей защитой.       Отчего-то мне стало тошно. Даже не знаю, чего испытываю больше: злости или восхищения её умом. Мне было сложно это произнести, но решил, что не могу оставить за ней последнее слово.       Отлично.        Кто будет твоей?       Крам? Кармайкл?       Поттер? Кто-то из Уизли?       Драко, перестань.       В чём дело?       Ты же меня благословила,        дай и мне поучаствовать.       Ну прости!       Я не это хотела сказать.       Я ведь не осуждаю.       Это жестокая реальность.       Луна из чистокровных.        Если вдруг тебе будет        сложно защищаться,        ты можешь скрыться       за её образом. Это работает.       Было больно от того, что она права. Я даже хотел съязвить и напомнить, что на этот случай у меня есть образ Мариетт, но решил, что это будет уже слишком.       Так кто будет твоим прикрытием?       Она молчала, а потом всё же ответила:       Это сложно.        Мне нужно подумать.       Знай только, что я       не хочу этого.       Прости, что я засомневалась.       Это автоматика.       Когда с тобой рядом Паркинсон,       я не испытываю        ровным счётом ничего.       Но другие девушки смущают.       Я не хочу этого.        Как-то само получается.       Как думаешь, это нормально?       Я улыбнулся. Уж кто-кто, а я-то это точно знаю.       Да. Это нормально.       Я никого не могу видеть        рядом с тобой.        Знаю, что они просто друзья,       но это автоматика.       Спасибо, Драко.       Я очень рада, что       мы поговорили.       Спокойной ночи.       Пока, Гермиона.       Надеюсь, ты всё-таки отважишься       на урок со мной.       Я подумаю.       Пока.       Что ж, надо готовиться. Джордж, Патил. Интересно, у кого ещё хватит духа прийти на мои уроки. Надо быть осторожнее, Амбридж не дремлет. До экзаменов всё меньше времени, нужно поднажать. По-хорошему, мне бы надо проанализировать весь этот дурацкий отряд. Если кто-то из этих олухов не сможет освоить окклюменцию, то придётся всем им стирать память — и для нашей, и для их безопасности. Завтра попробую поработать со своими, хотя надо бы уже сейчас. Благо в своих спальнях мы можем колдовать, если осторожно, для легилименции, думаю, не обязательно прятаться в Выручай-комнате — это тебе не Бомбарда отрабатывать.        Тревожно мне от того, что Пэнси предпочтёт стирание памяти, мне бы этого очень не хотелось, лучше бы она постаралась и научилась защищаться. Уверен, Грег и Винс будут стараться, но Винс жуткий тугодум. Милисента... даже не представляю, на что она способна.        Всё. Спать надо.