Я — Драко Люциус Малфой

      20 июня.       Я чувствую себя ужасно растерянным. Всё не так. Не понимаю, как это могло случиться.       Помню, как мы сдавали экзамены, сидели в Большом зале, каждый за индивидуальным столом. Я отвечал на вопросы теста, а потом... В зал внезапно ворвались близнецы Уизли. Они устроили потрясающее шоу, заставив Амбридж носиться по залу и уворачиваться от опаляющих фейерверков. Это было шикарно!       Но потом...       Потом я оказался в «Трёх мётлах». Я сидел в углу, за столом, и на меня во все глаза таращилась мадам Розмерта. Вообще-то нас туда пока не пускают, ведь это паб, где подают Огненный виски, сливочное пиво и другой алкоголь.       Что со мной случилось? Я был один, а она смотрела на меня, будто на дементора — со страхом.       — Как вы, мистер Малфой? — вдруг взволнованно выдохнула она.       Я задумался, понимая, что не знаю, как я. Я был сбит с толку и даже не мог вспомнить, как попал в паб. Неужели после экзамена нас отпустили в Хогсмид? Но Амбридж бы не допустила этого. В чём дело?       Я молчал, как пень. Розмерта вздохнула, всплеснула руками, а потом заявила:       — Переночуете здесь, уверена, ваш декан всё уладит. Идёмте.       — Куда? — наконец промямлил я, ловя себя на мысли, что еле ворочаю языком.       — Я выделю вам комнату, сэр, — с лёгкой иронией произнесла она и настойчиво ухватила меня за локоть, а потом еле слышно прошептала: — Свалился на мою голову.       Поднялся, испытывая жуткую усталость, но я не был пьян — это совсем другое — и пока она вела меня по коридору, придерживая чуть ниже локтя, говорила:       — Завтра чуть свет отправитесь в школу, мне не нужны неприятности. Но сейчас нельзя, вас исключат, если явитесь в такой час.       — Как я здесь... оказался? — с трудом спросил я, тут же испытывая жуткую досаду, такой тупой вопрос, будто я невменяемый.       Она молчала несколько секунд, потом вздохнула и ответила:       — Знаете, лучше не впутывайте меня в это. Мне велено вас поберечь и всё...       — Кем велено? — с возмущением спросил я, но сил вырваться из её хватки почему-то не было.       — Всё, отстаньте, мистер Малфой, — раздражённо фыркнула она, повернула ключ в двери, завела меня внутрь и подвела к кровати.       Настойчиво пихнув мою руку, заставила сесть, и я понял, что на мне школьная форма, только без мантии.       — Ложитесь. — Она резко ухватила меня за ноги, потянула, и я против воли растянулся на кровати, отметив, что она действует как профессионал. Розмерта мгновенно стащила с меня туфли и строго приказала: — Не выходите отсюда, если не хотите быть исключены из Хогвартса, ясно?       — Но... — начал было я.       — Советую слушаться, — ткнула она в мою сторону указательным пальцем. — Ни мне, ни вам не нужны неприятности, верно?       Я тупо кивнул. Она тоже кивнула и ушла.       Спать я, конечно, не мог. Я ходил по комнате, изо всех сил пытаясь вспомнить, что со мной случилось. Но так и не вспомнил — это страшно.       Сейчас я уже в спальне. Пишу, напрягая мозг. Благо никто не заметил, как я вернулся в замок. Здесь так подозрительно тихо. Грег и Винс, видимо, уже в Большом зале. Сейчас устрою им допрос.       Почему я чувствую себя так ужасно? Будто у меня... дыра в голове. Пустота. Словно там чего-то не хватает. Поверить не могу, что со мной это случилось.       Очевидно кто-то стёр мне память.       Позже.       Грег и Винс ворвались в спальню не прошло и десяти минут. Они просто стояли перед дверью, загородив собой выход, и молча смотрели на меня, как два быка. Мне стало жутко.       — Что происходит? — спросил я, с отвращением ощущая растерянность в голосе.       Они переглянулись, и Грег заговорил:       — Тебя не было. Долго. Тебе нельзя покидать Слизерин. Ни с кем не говори...       — Да какого хрена?! — крикнул я, закипая от возмущения.       — Что-то случилось, Драко, — виновато проворчал Винс. — Нам велено... тебя изолировать. Охранять и...       — Кем велено? — зарычал я, бросаясь на Винса, но Грег тут же преградил мне путь.       — Снейп. Он велел. Я тебе советую успокоиться и не высовываться из комнаты до отъезда.       — Но я должен знать, что произошло! — требовал я. — Почему у меня ощущение, что я... Что... Я забыл что-то.       Парни понурились.       — Так, наверное, надо, — вздохнул Винс. — Прости, Драко, но из комнаты ты не выйдешь. Все думают, что ты болен. Так Снейп велел.       Я медленно опустился на кровать.       — Что с ней? — еле дыша, спросил я, подозревая, что дело в этом — с ней что-то случилось.       — Она в порядке, — пробубнил Винс.       — Дайте мне газету, — процедил я, а потом крикнул: — Быстро!       Парни вздрогнули. Грег жутко занервничал, а потом шепнул:       — Он, вроде, про газеты ничего не говорил.       Винс попятился, вышел в гостиную, а Грег так и стоял перед дверью, явно готовый биться, чтобы я не вышел.       Винс сунул мне в руки газету.       Трясущимися от нетерпения руками я схватил желтоватые листы. На первой же полосе крупным шрифтом было написано:       Пожиратели Смерти атаковали Министерство Магии. Тёмный Лорд вернулся.       А дальше... Салазар, я не верю тому, что прочёл.       Несколько студентов Хогвартса во главе с Гарри Поттером проникли в Отдел Тайн. Столкнувшись с Пожирателями Смерти вступили в бой и были взяты в плен. Вовремя подоспевшие мракоборцы смогли отбить студентов. Во время боя погиб Сириус Блэк, так и не реабилитировавшийся беглый преступник. Один из подозреваемых в нападении на Министерство, бывший Пожиратель Смерти — Люциус Малфой — исчез, потому допросить его не удалось.       Меня пробил холодный пот, но я дочитал до конца.       Тёмный Лорд, как и утверждал Гарри Поттер, действительно вернулся, но ему удалось скрыться. Почти все Пожиратели, кроме Беллатрисы Лестрейндж, были арестованы. Раненые студенты отправились на излечение в Больничное крыло Хогвартса.       Теперь, когда директор Дамблдор восстановлен в должности, мы уверены — в школе воцарится покой и порядок.       Я не понимал, что со мной. Ужас сковал всё моё существо: тело, сердце, душу. Я не мог поверить, не мог представить.       — Что вы знаете? — еле выдавил я.       — Ничего, — буркнул Грег. — Нам велено тебя оберегать. Всеми силами. Это всё. Ты ни с кем не должен говорить.       Отец.       Мой отец... исчез. В Отделе Тайн была бойня, погиб Сириус Блэк. Студенты ранены. Дамблдор восстановлен.       — Поттер был там, — выдохнул я. — Она тоже была? Говорите! — крикнул я.       — Хоть убей, Драко, — понуро бубнил Гойл, — нам велено...       — Придурки! — злобно бросил я и поднялся, намереваясь выйти из комнаты, но Винс, скрестив руки на груди загородил собой весь дверной проём.       Я стал шарить по карманам, разыскивая свою палочку, но её не оказалось, сам не понял, почему раньше даже не думал о ней. У меня началась паника. Я сел на кровать, зарылся пальцами в волосы, и всё, чего мне хотелось, это заорать от беспомощности.       — Драко, всё будет нормально, — тихо говорил Грег, сев рядом и толкнув меня плечом. — Главное, делать как Снейп велел. Он знает, что делать. Всегда. Мы сейчас спокойно соберёмся, пойдём на станцию. Только учти, тебе нельзя общаться ни с кем. Тем более с котами. Твой отец неизвестно где, а Тёмный Лорд... может быть где угодно. Не подходи к ней.       — Она ранена? В больничном крыле? — пытаясь держать себя в руках, уточнил я.       — Да нормально всё с ней. Сейчас надо думать не об этом.       — Почему я не помню последние дни? Прошлое... какими-то обрывками. Мне стёрли память. Почему?       Шаги в гостиной, Винс посторонился, и в спальню вошёл Снейп: бледный, суровый как никогда.       — Как вы себя чувствуете, Драко? — холодно спросил он.       — Мне стёрли память. Как, вы думаете, я себя чувствую? — фыркнул я.       — Вижу, у вас всё хорошо. Собирайте вещи — и на станцию. Немедленно. Ни с кем не говорите...       — Что с моим отцом? — с трудом проговорил я. — Вы что-то знаете?       Он молча смотрел будто мимо меня — сквозь меня. А потом ответил:       — Скоро вы будете дома. Всё встанет на свои места. Помните обо всём, чему вас учили. — Он бросил взгляд на газету, лежавшую на столе, недовольно посмотрел на Винса и Грега, те ещё больше понурились, смотрели исподлобья. — Вам сейчас достаточно того, что есть.       — Где моя палочка? — требовательно спросил я.       — Мистер Гойл отдаст её вам на платформе девять и три четверти. Хороших вам каникул, джентльмены.       Он натянул неискреннюю ухмылку, тут же её стёр, резко развернулся и вышел из комнаты.       Я лишь смерил Грегори недовольным взглядом, а он вздохнул и пожал плечами. Не буду же я с ним драться.       Когда мы отправились на станцию, Хогвартс уже опустел. Мы втроём ехали в карете, чего никогда раньше не случалось. Парни молчали, хмурились, а я надеялся улучить хоть минуту, чтобы найти Грейнджер, думал, она не сможет скрыть от меня правду, она точно что-то знает.       Я видел её лишь мельком. Она словно пряталась нарочно, скрываясь за спинами совершенно убитого горем Поттера и растерянного Уизли. Стоило мне сделать к ней хоть шаг, Грег тут же ловил меня за локоть, напоминая, что это плохая идея.       Всё это с ума сводило. Она даже не взглянула на меня, смотрела только в землю, на своего жмыра или на сыча в клетке. И я думал, что найду способ отправить ей письмо.       Хотя... Я всё-таки смог её увидеть. В вагон старост меня тоже не пустили, но и в купе удержать не смогли. Когда явились взволнованные Пэнси и Милисента, парни на минуту отвлеклись. Я вышел в коридор и почти бегом помчался по вагонам, надеясь её найти. Она вышла из купе, увидела меня и тут же ринулась обратно, но я успел поймать её за руку. На лице её был такой ужас, что мне стало больно, словно я и правда дементор.       — Не приближайся ко мне, — зашептала она, — никогда, слышишь?!       — Что произошло? Что я сделал? — процедил я, притягивая её к себе. — Вы все сговорились, знаете всё! Почему я не помню?!       Она смотрела на меня с таким сожалением, что мне хотелось умереть. Её глаза наполнились слезами.       — Ты... совсем ничего не помнишь? — в ужасе прошептала она.       — Что с моим отцом, ты знаешь?       Она зажала рот обеими руками и пропищала:       — Ты в опасности. Никогда не приближайся ко мне!       Из купе выскочили Уизли и Лонгботтом, оба какие-то замызганные, исцарапанные, у Лонгботтома, похоже, был сломан нос, я заметил Поттера, сидевшего у окна и безразлично глядящего в одну точку.       — Проваливай, Малфой! — прорычал Уизли. — Убирайся!       — Да какого хрена происходит?! — совершенно теряя самообладание, рявкнул я.       Тут за спиной возникли мои «телохранители».       — Идём, Драко, — недовольно ворчал Грег, схватив меня за локоть и потянув за собой. — Тебя же предупреждали!       — Уроды! Это всё вы! Ты это сделала со мной? Говори! — крикнул я на Грейнджер.       — Уходи, Малфой, — вздёрнув подбородок и вытирая слёзы, осипшим голосом заявила она.       Винс и Грег вытолкали меня из вагона, запихнули в наше купе и вышли, заперев меня здесь. Я пытаюсь понять. Вспомнить.       Ужасно, что я не помню многого, не только последний день, когда я после экзамена оказался в «Трёх мётлах».       Я помню, как получил книгу в свой день рождения, её принесла совершенно незнакомая сова. Эту книгу я уже нашёл в своём сундуке. «Самые странные зелья мира». Сборник неадекватных снадобий, которые непонятно зачем нужны. Это редкое, но дешёвое издание. Когда я её получил, сразу обнаружил подпись незнакомым почерком:       В день рождения Драко от друга. Кто знает, может, она тебе пригодится. Г.       Наверное это подарок от неё. Помню, перед школой она заказывала какую-то книгу и сказала, что это не срочно. Помню, как изучал содержание, лёжа в постели, и смеялся над странными рецептами, например над «Зельем вызова мурашек» из Колумбии. Спрашивается — зачем нужен этот бред?! Или китайское зелье, вынуждающее всё время видеть летающего то там, то здесь крошечного дракона.       Но я не могу вспомнить ничего другого, не помню как отмечал день рождения, друзей, Гермиону, и проклинаю себя за то, что из-за кучи экзаменов и подготовки больше месяца не вёл записи. Как теперь всё это восстановить? Я помню экзамены, оценки, подготовку в библиотеке, но остальной жизни будто не существовало. Такого не может быть!       Кто-то стёр из моей жизни огромный кусок воспоминаний. Мой отец пропал. Гермиона порвала со мной решительно и грубо, словно я ей враг. Друзья изолировали меня от общения и любой информации.       Что я сделал? Куда вляпался? Как я пропустил увольнение Амбридж? Почему Грейнджер гонит меня?       Я с ума сойду от всего этого. Теперь-то я представляю, что чувствовал этот бедолага Пьюси.              21 июня       Как только поезд остановился, Грегори протянул мне мою волшебную палочку.       — Прости, Драко, — вздохнул он, — поверь, так только лучше. Не знаю почему, но я верю декану.       — Хотя бы одно скажи, почему мне стёрли память? Что со мной случилось?       Гойл поджал губы, вздохнул и заявил:       — Я буду приходить к тебе на каникулах, ладно? Может, сможем нормально поговорить. — Он вдруг воровато огляделся и шепнул: — Всюду уши, ты должен это понимать. Извини, иначе нельзя.       Как же было обидно! Я схватил палочку, свой кейс с ингредиентами и зельями и вышел из купе, ничего ему не ответив. Понимаю ли я? Конечно, понимаю. Но никакая окклюменция мне в тот момент не помогала. Я был так зол, что мог только сносить всё на своём пути. Младшие курсы разбегались кто куда, старшие сторонились, бросая на меня подозрительные взгляды.       Я вышел из вагона, и сердце будто треснуло.       На перроне стояла мама. Одна. Без отца. Она была так бледна, что мне цвет её кожи показался голубоватым. Её губы дрогнули, и мне безумно захотелось обнять её.       Но я помню всё, что мне внушали с детства: держать лицо, скрывать от окружающих свои чувства.       Я с трудом дышал, подходя к ней, осторожно беря её за руку. Мама так крепко сжала мои пальцы, что я испугался, казалось, что она рухнет и хватается за меня, как утопающий за соломинку. Но её лицо оставалось бесстрастным. Она выдавила сдержанную улыбку.       — Как же я счастлива тебя видеть, сынок, — тихо произнесла она. — Салазар Великий... Как ты изменился. Повзрослел.       Эта вымученная улыбка просто убивала, но её глаза сияли, не мог понять, то ли это были слёзы радости, то ли горя. И я не решился спросить об отце. Не на вокзале, где нас окружали чужие люди. И даже бывшие когда-то близкими, мне казались чужими. Где-то вдалеке мелькали рыжие лохмы толпы Уизли, среди них понурая Грейнджер. На неё было так больно смотреть, что я предпочёл просто взять мать под руку, и она с силой ухватилась за мой локоть, и мы медленно зашагали к выходу.       Она стала такой другой. Будто ниже ростом, ещё стройнее и выдержаннее, чем когда-либо. Но это нисколько не помогало скрыть её боль. Я видел, как дрожали её губы, чувствовал, как она нервно сжимала мой локоть, будто боялась, что я могу быть ненастоящим или растворюсь в воздухе, как призрак.       Знаю, я вырос за этот год — не только физически. Даже не представлял, что она испытывала глядя на меня, ведь я больше не её малыш-Драко — совсем нет.       Я думал, что мы отправимся в «Дырявый котёл», чтобы быстро переместиться в поместье, но меня ждал «сюрприз». В Косом переулке нас ожидала карета, запряжённая крылатыми конями. Я заметил их издалека, и только тогда мама неожиданно заговорила:       — Всё очень изменилось, Драко. Вся наша жизнь. — Она замедлила шаг, явно пытаясь успеть поговорить, и я подстроился. — Прошу тебя, никому ни в чём не признавайся и всё отрицай. Абсолютно всё. Ты ничего не знаешь, не видел, не слышал, не помнишь...       — Мам, — тихо прервал я её, — к сожалению, так и есть. Мне нечего скрывать.       Она остановилась, повернулась ко мне и заглянула в глаза. Никогда не видел её такой — отчаявшейся, но в то же время обнадёженной.       — Северус? — тихо спросила она. — Он успел?       — Я не понимаю, о чём вы все говорите! — сквозь зубы прорычал я. — Я устал!       — Прости. Прости, милый, — торопливо заговорила она. — Мерлин. Так лучше. Так лучше...       — Мама, мне всё это очень не нравится, — проворчал я.       Она бросила растерянный взгляд на карету и шёпотом выпалила:       — Прошу тебя, будь осторожен. Идём.       Она потянула меня к экипажу. Дверь сама собой открылась, я подал матери руку, и она поднялась по ступеням внутрь. Я огляделся, будто всё ещё надеялся куда-нибудь сбежать. Как же было жутко от всего этого — от её слов, её взгляда. Мать будто подменили.       А когда я поднялся в карету, сразу понял, о чём она пыталась меня предупредить.       Напротив матери сидела женщина в просторной чёрной мантии. Глубокий капюшон был надвинут на лицо, но из-под него на плечи спадали мелкие чёрные с проседью кудри.       Внутри всё похолодело, но я стиснул губы и сел рядом с матерью.       — Что же ты не здороваешься с тётушкой, племянничек? — противным скрипящим голосом заговорила женщина, и я уже был почти уверен, что это она — тётка Беллатриса.       — Мадам Лестрейндж, — холодно бросил я, чуть качнув головой.       — О-о! — довольно протянула она, снимая с головы капюшон. — Цисси, Салазар Великий, да твой сын совсем уже мужчина! Какие манеры!       Она вдруг расхохоталась, запрокинув голову, а потом добавила:       — Я эту козявку помню ещё в мокрых штанах! — и снова расхохоталась.       Мама опустила глаза и явно с трудом воздержалась от ответа.       До чего же было неприятно. Тётка смотрела на меня горящими чёрными глазищами и скалила подгнившие зубы. Азкабан точно не был ей на пользу. Может быть, когда-то она была даже красивой, но сейчас она выглядела удручающе, хотя, по сравнению с фото из газет, она была не такой страшной.       — Что ж, — вдоволь нахохотавшись, внезапно серьёзно заговорила она, — теперь вся семья в сборе. Великолепно. Господин будет весьма доволен. Он помнит вашу прошлую встречу, ты произвёл хорошее впечатление, деточка. — Она скривила ироничную ухмылку. — Ты и правда производишь впечатление — весь в папашку.       Её тон что-то поднял внутри — безмерное возмущение. Как она смеет так брезгливо говорить об отце?!       Но мать молчала, опустив глаза. Я даже не знал, что меня задевало больше: слова тётки или её молчание.       Беллатриса рассматривала меня, словно музейный экспонат, как же это бесило.       — Какой взгляд! — с усмешкой протянула она. — Запомни, деточка, не вздумай так смотреть на Господина. Только потому, что ты мой племянник, я даю тебе шанс исправиться. Смени тон.       Я отвернулся, уставившись в окно, за которым ничего не было, кроме неба, окрасившегося в цвета заката.       — Можешь не смотреть на меня, но на вопрос ответь. Когда в последний раз ты видел своего папашку?       — Я давно не видел отца. Не приезжал на каникулы в этом году, — безразлично ответил я.       — И ты не знаешь где он?       — Не знаю. — Полыхал изнутри от злости, потому не мог смолчать и добавил: — Я прочёл об исчезновении отца в «Ежедневном пророке». — Взглянул ей в глаза. — Может, вы знаете, где он?       Она расплылась в ироничной улыбочка, а мама вдруг сжала мою руку.       — Де-ерзок! — довольно произнесла Беллатриса. — Мне нравятся такие... родственники. Блэки должны быть дерзкими. Но услышь меня и запомни — с господином не смей быть дерзким, иначе рискуешь жизнью. Ты понял?       Как же надменно это звучало. Понимаю, почему отец с матерью не любили вспоминать тётку. Я промолчал, а она снова ухмыльнулась:       — Вот и умница, деточка. — Потом она обратилась к матери: — Милорд будет завтра, Цисси. Надеюсь, ты понимаешь, насколько это важно. В твоих интересах всячески способствовать нашему делу.       — Ты сама знаешь, я делаю всё, что в моих силах, — совершенно спокойно ответила мама и уверенно посмотрела на Беллатрису. — Я уже говорила, я не знаю, где он. Ничего не знаю.       Тётка фыркнула, и до конца пути в карете царила тишина. А вот в поместье она входила первой, словно хозяйка. Как же это возмутительно и неприятно.       — Мама, в чём дело? — сквозь зубы процедил я, когда Беллатриса была уже на приличном расстоянии.       — Прости, Драко, — шёпотом отвечала она, — потерпи, прошу. Мракоборцы уже обыскали поместье, и теперь она чувствует себя свободной.       — Но это дом отца! Почему она здесь?!       — Тёмный Лорд так захотел. Она... шпионит для него.       — Разве она не твоя сестра? — возмущённо зашипел я. — Разве она не должна...       — Это очень тяжело признавать, Драко, — опустив глаза, отвечала мама, — но прежде всего, она — Пожиратель Смерти, верный соратник и правая рука Тёмного Лорда.       — Она?! Я думал, что отец...       — Уже нет. — В её тоне послышался холод. — Твой отец попал в беду, Драко. Надеюсь, что он уже очень далеко. Там, где Тёмный Лорд не сможет его найти. Хотя... — она безнадёжно вздохнула, — именно благодаря метке Пожирателя он может его найти. Мерлин... — Она крепко зажмурилась, стиснула губы и процедила: — Нам никто не поможет, если...       — Я не поняла! — недовольно проскрежетала Беллатриса, стоя на крыльце у двери и поигрывая своей волшебной палочкой. — Что вы плетётесь, как два флоббер-червя? Я должна вас ждать? Я голодна!       — Прости, Белла, — ответила мама, прибавляя шаг, — я сына почти год не видела — соскучилась.       — Успеете ещё наболтаться!       — Она словно... словно... из подворотни вылезла, — нервно бросил я.       — Белла очень изменилась, Драко, — шепнула мать. — Убийства и Азкабан людей не красят.       Ужин прошёл отвратительно. Тётка всё время трепалась, как ненормальная, рассказывая о своих былых и нынешних «подвигах». Честное слово, у меня было гигантское желание отправить сову в Отдел охраны правопорядка, чтобы эту женщину забрали из нашего дома. Она ужасна — особенно манеры. После ужина даже не дала нам с матерью поговорить, заявив, что ей необходимо что-то с ней обсудить. Мама даже не пришла пожелать мне спокойной ночи.       Я ушёл к себе и погрузился в самый настоящий ад.       Моя голова пуста. Там должно быть что-то очень важное, чего я не могу обнаружить, вернуть, хотя бы предположить, что там было. Я слонялся по комнате, перечитывал дневник, разыскивая подсказки, но последние полтора месяца будто стёрлись, осталось только самое... неважное. Школа, учёба. Я даже не помню, как нам вручили кубок по квиддичу. Его вообще вручили? Это был первый раз за эти пять лет, когда мы обошли Гриффиндор — и на тебе!       Я всё прокручивал в голове наш последний дикий разговор с Гермионой. Это было так больно! Несправедливо! Я её почти ненавижу, думая об этом.       Не выдержал и около часа ночи пошёл в совятню. Мой филин уже откуда-то вернулся — сытый и довольный, притащил с собой крысу, которую спрятал в своей норе.       — Письмо отнесёшь? — спросил я, он моргнул в ответ. — Не боишься? Сов отлавливают. — Ему явно было всё равно. — Я не написал адрес. Это Гермионе Грейнджер. Там всего пара слов, дождись ответа.       Протянул ему маленький клочок, свёрнутый пару раз, филин взял его в клюв, широко взмахнув крыльями и обдав меня потоком тёплого воздуха, тяжело поднялся и вылетел в просторный проём выхода.       Минни всегда летела долго, ей нужен был отдых. Я думал, буду ждать до самого утра, но филин вернулся уже через час, я даже не успел задремать. Он приземлился на карнизе за окном, я в нетерпении протянул к нему руку, и мне на ладонь опустился свёрток. Что-то увесистое, завёрнутое в тёмный кусок материи. Мне отчего-то стало так плохо. Это даже не письмо. Это...       Моя брошь — золотая львица. Она вернула мой подарок. Молча. Без объяснений, хотя я просил лишь об одном: напомнить, что я забыл.       Я не буду... Я не буду это делать... Она этого не стоит. Проклятье...