Я — Драко Люциус Малфой

      29 Июня.       Я почти не сплю. Мало ем. Измученное лицо отца застыло перед глазами и я не могу избавиться от этого. Никогда в жизни я не видел его таким, и представить не мог, что однажды с ним... с нами может подобное случиться. Что в одно мгновение его могут схватить, заточить в камеру, да ещё в собственном доме.       Там, возле запертой двери, остался тот жуткий монстрообразный тип. Я думал о том, чтобы пойти туда, но что-то мне подсказывало, что это плохая идея, — кто знает, на что способен этот суровый молчаливый охранник. За всё время своего пребывания он ни слова не произнёс. Судя по его физиономии, он и говорить-то не способен. Может, рычать?       В «Ежедневном пророке» продолжают писать о том, что Люциус Малфой в розыске. Я никогда прежде не видел такой фотографии, где он — совсем ещё молодой — стоит у стены с цифрами, а в его руках табличка с номером. Что было бы, не окажись я в Отделе Тайн в тот день? Возможно, его схватили бы мракоборцы, как всех прочих Пожирателей Смерти, и сейчас отец был бы в Азкабане. Разве это лучше?       Мракоборцы арестовали отца Винса. Не знаю, что происходит у него, на моё письмо он не ответил. Может, филин письмо потерял или у него кто-то отнял его, но хоть птицу не убили. А выйти из дома не могу, тётка велела не покидать поместье. В общем, не знаю, кому хуже — моему отцу или его.       Все мои мысли заняты только отцом. Я пытался представить, вспомнить хоть что-нибудь, как это могло случиться. Бесполезно. Словно моя память — чистый лист. Это страшно и безразлично, если об этом не думать. Ну, не было чего-то в моей жизни, подумаешь. Но там, в сырости и холоде, под потолком прикован мой измученный отец. И я ничего не могу сделать. Даже мать — хозяйка поместья, самая богатая и влиятельная леди Магической Британии, — ничего не может сделать, потому что заточил его не кто-нибудь, а тот, перед кем трепещут все.       Сейчас, думая о матери, ощущаю, насколько был слепым. Всё, что меня волновало — каково мне, что я чувствую. Мне было так обидно, что о ней я не мог думать. Но та ночь вдруг заставила задуматься о том, что испытала она, когда увидела отца там. Она ведь всё это время была уверена, что ему удалось сбежать. Надеялась на это. Мать боролась за нас обоих — за меня и отца. Она сохраняла спокойствие, говорила так уверенно, словно это было обычным делом. Это всё, что я видел.       Было ужасно тревожно. Я никогда прежде не поступал с ней так: не гнал прочь. Стало плохо от этой мысли, когда я вдруг вспомнил, что она чуть сознание не потеряла, когда узнала, что я был с Поттером в Отделе Тайн. А я просто прогнал её, когда она пришла вечером. Как же мерзко от самого себя.       Глубокой ночью вышел из своей комнаты. Гнетущая тишина окутывала дом. Даже стук часов казался зловещим, хотя это обычное состояние нашего дома. Подходя к её комнате, до конца не осознавал, зачем это делаю, чего хочу. Стоя возле её двери, долго не решался постучать. Она ведь могла спать, но, честно говоря, не верил, что мама сможет спать, когда её муж томится в подземельях.       Я подумал, что испытал бы, если бы на его месте оказалась Грейнджер. Я так испугался, что постарался тут же выкинуть из головы эту мысль. Это не просто страшно — это адски больно.       Подходил к двери, заносил руку, с досадой отходил назад и подходил снова. Так и не решившись, словно идиот стоял посреди коридора, тупо глядя на дверную ручку. Сожалел, что был груб и невнимателен к маме.       Не знал, какие подобрать слова и снова собирался постучать, когда заметил, что из-под двери отцовской комнаты забрезжил свет. В надежде, что его освободили, я бросился к двери, громко постучал. Сердце жутко колотилось, ведь, возможно, отец смог бы рассказать мне подробно, что же произошло в Отделе Тайн. Но дверь мне открыла мама. На ней был его бархатный тёмно-зелёный халат, казавшийся несуразно большим на её худых плечах. Её глаза были красными от слёз, лицо бледным.       — Мама, прости, — с трудом выдохнул я.       Её губы задрожали, и я тут же шагнул в комнату, обхватывая её плечи руками, обнимая её. Она всхлипнула и заплакала без единого звука, только плечи тряслись под моими руками.       — Прости, — повторил я, с трудом проглатывая ком в горле и еле сдерживая слёзы. — Я не знаю, что случилось. Прости, я не хотел... Отец...       — Я знаю, милый. Знаю, счастье моё, — зашептала она. — Мы должны быть сильными. Я уверена, твоего отца отпустят.       Она крепко стиснула в кулаках отвороты моей пижамной рубашки, уткнулась в грудь лицом, и я чувствовал, как промокает от её слёз ткань.       — Я должна быть сильной, — зашептала она с какой-то странной яростью, будто даже злясь. — Я должна всё это пройти. Мы должны. Достойно. Ты такой умница, Драко. — Она взглянула на меня с восхищением, которого я не заслуживаю. — Ты... был великолепен.       — Мама, не надо, — простонал я. — Я всё это устроил. Только не помню, как.       — И не надо. Не пытайся вспомнить. Теперь всё, что мы можем, это постараться ему услужить. Сделать всё, чтобы твой отец вернулся к нам. Мерлин... Я даже представить боюсь, что он может потребовать.       Вообразить не мог, чем могу поддержать её.       — Мы ведь богаты. Мы можем выкупить отца и...       — Как было бы хорошо, если бы ты оказался прав, — безнадёжно вздохнула мама. — Но, боюсь, этого будет недостаточно. Да, твой отец богат, но после случившегося его влияние в Магическом Мире утрачено. Нам не помогут ни Министерство, ни мракоборцы, ни чистокровные маги. Тёмный Лорд не прощает предательства и... это чудо, что твой отец ещё жив.       — Но он ведь не предавал! — возмутился я. — Он спасал своего сына-идиота!       Мама посмотрела на меня очень строго. Вынув белоснежный платок из кармана отцовского халата, она промокнула лицо, вдохнула поглубже и холодно заявила:       — Никогда. Слышишь? Никогда в жизни даже не думай заявлять подобное. Малфои всегда правы, ясно тебе?! Ты можешь сколько угодно заниматься самокритикой, где-нибудь там, в глубине подсознания, но подобные слова ни за что не должны исходить из твоих уст. Ты понимаешь? Не смей в это верить. Случившееся нужно было для чего-то. Чтобы сделать нас сильнее, сплочённее. Но признавать, что ты ошибся — не смей.       — Но отец... — снова возмутился я.       — Твой отец готов искупить свой поступок. Но, заметь, он нисколько не сожалел, что спас своего единственного сына. Ты был уверен в себе, говорил так хорошо. — Её голос смягчился, взгляд тоже, она даже попыталась улыбнуться. — Оставайся таким, Драко. Твои дерзость и уверенность понравились Лорду, я это ясно вижу.       Мама отвела взгляд, а потом и вовсе отошла от меня и устало опустилась в кресло.       — Это хорошо и плохо одновременно, — продолжила она. — Видя, что ты дерзок и уверен в себе, Тёмный Лорд может придумать что-нибудь изощрённое. Мерлин... — Она прикрыла глаза, медленно отклоняясь на спинку кресла. — Хоть бы он удовлетворился выкупом. Я попробую поговорить с ним. Обязательно. Завтра же. Уже сегодня.       Сделав несколько шагов, я прошёл вглубь комнаты и сел в другое кресло, наискосок от мамы. Как же странно было находиться в этой комнате без отца. Она будто изменилась, стала огромной, пустой и безжизненной. Его секретер, который меня всегда восхищал обилием выдвижных ящиков, сейчас казался зловещим хранителем тайн. Его зеркало в полный рост, стоящее у выхода из комнаты, напоминало портал в другое измерение: тёмное, бесконечно бездонное. Огромная кровать под балдахином, шкура мантикоры на полу — всё стало чужим без него.       Мама в его халате выглядела жалкой и маленькой, хоть и сидела, выпрямив спину и совершенно успокоившись. Но этот пустой взгляд, уставившийся в одну точку, был ужасен. Мне было жаль её, хотелось отвлечь как-то, но разве можно было найти подходящую тему?       — Кто тот мерзкий верзила, что охраняет отца? — тихо спросил я.       Всё так же глядя в одну точку, мама отвечала:       — Это Фенрир Сивый. Оборотень. — Она взглянула на меня, а у меня мурашки блуждали по телу от ужаса. — Он наёмник. Предводитель собственной армии оборотней.       — Армия оборотней? — не веря своим ушам, выдохнул я.       — Да. Мало кто из волшебников знает, что Сивый собрал многих оборотней под своим началом. Тёмный Лорд знает и хорошо платит ему, чтобы тот и его стая были на его стороне.       — И что? Этот зверь может...       — В полнолуние он обращается. Благодаря зелью из аконита он и его армия становятся очень опасны, поскольку они могут себя контролировать. Оборотни сильны и безжалостны. Лучше не стоять у них на пути, даже когда они в человеческом обличье. Вряд ли в армии Сивого есть здравомыслящие люди. Все они... звери.       И я подумал о своих шрамах. Два года уже прошло с той ночи, когда профессор Люпин оставил на мне следы от когтей. Благодарю Мерлина и Клювокрыла, что уберёг меня от его клыков. И вот теперь оборотень прямо в моём доме. Странно, что он даже в человеческом виде какой-то дико страшный. Люпин казался обычным человеком, может быть, немного больным, каким-то потрёпанным, но этот верзила просто монстр. Жутко представить, во что он превращается в полнолуние. У меня даже вдруг возникло ощущение, что кожа на спине натягивается, как тогда, когда порезы заживали и причиняли неприятный дискомфорт.       Я вдруг вспомнил Рождество. Вспомнил, как маленькая нежная ладонь скользила по моей спине, как Гермиона прижималась ко мне щекой и шептала: «Может быть, я когда-нибудь смогу перешагнуть через свою трусость...»       Именно в тот момент я вновь услышал в голове слова матери: «Эта девочка тайно влюблена в нашего сына».       — Зачем ты обвинила Грейнджер? — тихо спросил я, тут же сожалея об этом. Мама перевела на меня удивлённый взгляд.       Я плотно стиснул губы, ожидая ответа.       — Что же я, по-твоему, должна была делать? — будто даже язвительно усмехнулась она. — Я не обвиняла её, лишь констатировала факт. Не отрицай! — чуть повысила она голос, стоило мне открыть рот. — Я предупреждала тебя, Драко. Старалась быть тактичной в надежде, что ты поймёшь, осознаешь всю безрассудность... Но ты решил иначе. Больше не касайся этой темы. Так будет лучше. Ты уже ощутил, каково это, когда Тёмный Лорд вторгается в твою память. Ощутил, верно? — Она горько усмехнулась. — Если она всплывёт в твоих воспоминаниях, по крайней мере, у тебя есть оправдание. Нет твоей вины в том, что ты богат, знаменит. Что твой род насчитывает столетия. Любая девочка мечтает о таком принце, почему не она? И она... женщина. В будущем.       — Но это ложь, — сквозь зубы процедил я. — Она не...       — Забудь. Сотри из памяти всё, что только возможно, — требовательно заговорила она. — Что бы там ни было — всё должно играть только тебе на руку, ты понимаешь?! Даже её чувства. Уничтожь всё, что может тебя скомпрометировать. Ты ещё пишешь в той тетради?       Волна жара прошла по телу. Ощутил, как покрываюсь испариной. Мама с досадой вздохнула.       — Как бы ни была тебе дорога эта вещь — она опасна. Очень. Драко, ты должен от неё избавиться. Надёжно! Зарой в землю, а лучше сожги. В ней слишком много...       — Откуда ты знаешь? — в гневе прорычал я, поднимаясь на ноги. — Ты... Как ты...       — Я — мать. — Она тоже резко поднялась и сверлила меня строгим взглядом. — Я знаю, что там. Я сама дала тебе эту тетрадь перед первым курсом. С тех пор я не раз замечала её в твоих вещах. Ты бережёшь её, прячешь — это верно. И... Я уважаю своего сына, его внутреннюю жизнь. Но я — женщина, толкнувшая тебя на этот путь. Дневник — это огромная помощь, особенно, когда ты одинок. Но сейчас эта тетрадь стала твоим врагом. Я не хочу требовать, хоть и имею на это право. — Она снова смягчилась. — Но я хочу просить. Избавься от неё, Драко. Избавься от воспоминаний, как бы дороги они тебе ни были. Тебе просто повезло, что Тёмный Лорд не искал глубже. Пока. Эта девочка... тайно влюблена в тебя — больше ничего. Запомни.       Она направилась к двери, собираясь уйти. Остановилась у порога, обернулась.       — Спасибо, что ты пришёл, Драко. Боялась, что не успею сказать тебе самого главного. Я люблю тебя, мой мальчик. И отец любит — больше жизни. Может быть, мы не всегда показываем тебе свои чувства, но... так надёжнее, милый. Тёмный Лорд никого не пощадит. Там, в Отделе Тайн были ранены дети — твои сокурсники. Там... погиб мой кузен — Сириус Блэк. Кто мы все для него? Никто. Но мы в его власти. У него много сторонников. И если мы будем на правильной стороне, сможем выжить. Помни об этом.       Она ушла, а я остался в комнате отца. Здесь стало ещё холоднее. Я пишу и никак не могу поверить, что больше мне не с кем будет говорить. Не представляю, как буду жить, когда останусь со своей жизнью наедине. Эта тетрадь, похоже, была и остаётся моим единственным настоящим другом, который никогда меня не предавал.       Помню, однажды Добби сказал, что может её спрятать — спрятать так, что никто не найдёт. Иногда я жалею, что этого домовика больше нет в нашем доме. Он и правда был хорошим слугой, но отец был с ним слишком жесток. Жаль, что я не выпросил вовремя отдать его мне. Как бы сейчас пригодилась его помощь.       Я долго-долго решался, но так и не нашёл в себе сил сжечь эту тетрадь. Бездумно листал, то и дело выхватывая из написанного давние строки. Неужели я настолько одинок? Зачем я тратил столько времени на записи, на все эти самокопания, если в итоге самая дорогая мне вещь станет моей могильной плитой? Как же глупо.       И всё же, рука не поднимается её уничтожить. Я должен что-то придумать, чтобы сохранить её. Вряд ли кто-то станет рыться в моих вещах в ближайшее время. Пока разберу паркетный пол под ковром. Может, получится сделать что-то вроде тайника. Прямо сейчас и займусь.              3 Июля.       Тайник вышел что надо. Совершенно незаметный. Я даже пол простучал, убедился, что он везде звучит одинаково. Не стал прятать его магически, ведь, если его будут искать заклятием обнаружения, то найдут обязательно, а так — ничего нет.       Отца выпустили из камеры. Да только вернуться в дом он так и не смог. Мракоборцы наложили на дом следящие чары. Стоит Люциусу Малфою оказаться в их границах — они арестуют его. Удивительно, что это не коснулось тётки. Неужели мракоборцы так глупы? Полагают, что Беллатриса Лестрейндж не явится к сестре? Странно.       Мама уже два дня обустраивает в подземельях одну из камер. Середина лета, а там сыро, холодно и душно. Туда переместили удобный диван, кресло, стол, пару стульев и тёплые вещи. Мама всё берёт из разных комнат и кладовых, чтобы в случае обыска никто ничего не заметил.       Отец болен. У него случаются приступы кашля, постоянный жар. Я приготовил для него Бодроперцовое зелье и Рябиновый отвар — от простуды и для заживления ран, некоторые из них уже начали гноиться. Приходя к отцу, я каждый раз надеюсь поговорить, расспросить о подробностях, но его всегда охраняют Сивый или какой-то другой тип, который его подменяет: не такой уродливый, но не менее мерзкий. При них отец решительно заявил:       — Я понимаю, Драко, твоё состояние. С тобой поступили гнусно, такого трудно ожидать от подростков. Главное, что ты уцелел. — Он устало улыбнулся и добавил: — Я рад, что с тобой всё хорошо. Тебе не в чем себя упрекнуть.       Невероятно, но он говорил так уверенно, что мне даже хотелось в это верить. Только, разве возможно представить, чтобы кто-то из них наложил на меня Империо? Как так?! Гриффиндорцы, которые больше всех возмущались, что нас обучали непростительным? Быть не может. И пока обрабатывал его раны на шее и лице, я спросил, покосившись на охранника:       — Ты сказал, я был ранен. Как это случилось? Вы что, использовали боевую магию? Почему я не чувствую?       — Это магическое ранение. Заклятие было брошено... в эту Грейнджер. — Отец тоже взглянул на охранника, но продолжил: — Болван Долохов промахнулся и попал в тебя. Девчонка выкрикнула твоё имя, только так я и узнал, что это был ты. На тебе были маскирующие чары и форма Слизерина. Думал, может, это Пьюси или ещё кто, давно не видел твоих сокурсников. Когда... ты рухнул на пол без сознания, я понял, что моя миссия закончена. И провалена. Я перенёс тебя в Хогсмид и оставил там, в «Трёх мётлах». Вот и всё.       — Но... Вы что, были готовы... их убить? — всё ещё не веря своим ушам, выпытывал я.       Отец раздражённо перехватил мою руку, когда я собирался, нанести отвар на его лоб, и сердито бросил:       — Я был намерен выполнить повеление Великого Лорда. Эти дети оказались слишком упрямы. И тебе следует помнить, Драко, что они не преминули закрыться тобой, как щитом.       Внутри всё сжималось от возмущения. Но в то же время помнил, что в этой камере мы были не одни.       — Да, отец. Конечно, — смиренно ответил я.       Он чуть оттолкнул меня назад и отнял пропитанную отваром ткань из руки, сам приложил её ко лбу.       — Я устал, — проворчал он. — Приходи завтра.       И после того разговора он больше ни слова о случившемся не сказал. Я собираю информацию по крупицам, пытаясь хоть что-нибудь понять, сложить в общую картину.       В «Пророке» и других изданиях пишут о возвращении Тёмного Лорда — много пишут. Всё время обвиняя друг-друга в том, что Поттер об этом говорил, но никто ему не верил: «Бедный мальчик», «Несчастный сиротка», «Невидимый герой» и т.д., и т.п. Все моментально вспомнили о его «избранности» и теперь воспевают дифирамбы его смелости.       Министр Фадж ушёл в отставку. Естественно. Он больше всех отрицал возвращение Лорда. Разумеется, и Амбридж была снята с поста директора Хогвартса. Не знаю, как она так вляпалась, но нашёл её в Запретном лесу сам Дамблдор. И пока о ней больше ничего не пишут.       Из прочих статей я понемногу наковырял сведений, и получается, что Поттер со своими друзьями, и почему-то со мной, отправился в Отдел Тайн спасать своего крёстного — Сириуса Блэка. То ли он ему приснился, то ли это было видение, не совсем ясно. Они сбежали из школы, при этом Амбридж была похищена кентаврами — ну и бред. Они прилетели в Лондон на фестралах, обитающих в Хогвартсе — никогда их не видел, как я мог на них куда-то лететь? То, как легко они вошли в Министерство, явно говорит о том, что это была ловушка. Их ждали Пожиратели Смерти. Они позволили Поттеру найти пророчество, которое искал Тёмный Лорд. А дальше был бой.       Вот и всё. Остальное уже известно. Аресты, спасения, Блэк погиб, мой отец исчез, обо мне ни слова, будто я там и не был. Это хорошо. Боюсь, если бы это стало известно общественности, возникло бы намного больше вопросов и проблем. И так уже хуже некуда.       Мама как может поддерживает меня. После того, как отца освободили от цепей, она заметно воспряла духом. Знаю, она могла бы поручить заботу об отце эльфам, но всё делает сама: левитирует вещи в подземелья, еду, то и дело отмечает изменения в его самочувствии.       Она любит его. Я и прежде замечал их отношения, хоть и не придавал особого значения. Теперь же это видно так ясно. От этого что-то болезненно сжимается в груди, что-то терзает. Они в очень дурном положении, но, кажется, это только укрепляет их связь. Как мама и сказала: они становятся сильнее, сплочённее.       Глядя на них, чувствую, что не имею права подвести свою семью. Потому с каждым днём мне становится всё тревожнее. Тёмный Лорд не появляется, или я просто не знаю об этом. Тётка приходит и исчезает, почти каждый раз пытаясь вторгнуться в мою память. Она слишком очевидна, не старается скрыть попытки, но не уходит дальше одного дня.       Сегодня она заявила:       — У тебя неплохие задатки окклюмента, Драко. Но этого мало. Как думаешь, если Великий Лорд поручит тебе важное задание, ты сможешь... исполнить его тайно? Чтобы такой пройдоха, как Дамблдор, тебя не раскрыл?       У меня отчего-то пересохло в горле. Как же мне не нравится эта её ирония.       — Не знаю, — холодно ответил я. — У меня мало практики.       Наверное, напрасно я это сказал. Её глазища вспыхнули азартом.       — Практика — меньшая из всех проблем. Я чувствую, как ты защищаешься. Но я ещё и не пыталась. Будет тебе практика.       Она мерзко скрипуче захохотала и направилась к камину в гостиной. Повезло мне с родственницей, ничего не скажешь.       — Это нехорошо, Драко, — послышался за спиной голос матери, когда Беллатриса исчезла в камине.       Мама подошла ближе, взяла меня за руку, бережно погладила запястье и встревоженно посмотрела в глаза.       — Выкуп был огромным. Но на этом дело не закончится. Твой отец всё ещё в опале. Я просила дать мне задание, надеялась... защитить вас. Но он только посмеялся. Сказал, что исправлять ошибки должны те, кто их совершил. Я сделаю всё возможное...       — Мама, ты не должна. — Мне пришлось заставить себя сказать то, что необходимо. — Что бы он ни затеял, — я понизил голос до шёпота, — мы выкрутимся. Может быть, он и сильный маг, может, даже бессмертный, но мы сильнее, чем он думает.       Мама устало улыбнулась, подошла ближе и сдержанно поцеловала меня в щёку. Она смотрела на меня так странно, будто я — это вовсе не я, будто с трудом меня узнавала и восхищалась.       — Как же ты повзрослел, — прошептала она. — Хогвартс отнял у меня моего мальчика. И вернул сильного мужчину. Опору и наследника. Я так горжусь тобой.       — Наследник! — с лёгкой иронией усмехнулся я. — Что мне останется в наследство? Чистокровные больше не признают отца лидером, ведь так его ещё никто не унижал. Лорд растоптал его авторитет. А прочие... мечтают отправить в Азкабан.       Мама внимательно смотрела на меня какое-то время, потом тихо произнесла:       — Никто не знает о случившемся. Лишь охрана. Все уверены, что твой отец бежал. Всем, кто видел падение Люциуса... — Она задумалась на секунду, но потом договорила: — Беллатриса стёрла всем память по моей просьбе. Я перед ней в долгу, и она непременно воспользуется этим.       — Но как его нашли так быстро? — возмутился я. — Стоило ему перенести меня в Хогсмид, не прошло и часа — его схватили.       — Кто-то предал нас, — сквозь зубы процедила мама, явно с трудом сдерживая злость. — Кто-то желал выслужиться перед господином, но остался в тени. Кто тот человек, знает лишь Тёмный Лорд, Белла получила распоряжение мчать в Хогсмид и взять Фенрира и его оборотней, а не чистокровных. Белла с таким восторгом хвастала этим. Планы Тёмного Лорда иногда трудно понять и объяснить.       Наверное, это хорошо, что среди чистокровных не знают о пленении отца. Никто не знает причины, ведь и о моём появлении в Отделе Тайн не знают. Отец, словно призрак — исчез. Но мне от этого не легче. Не знаю, что с этим делать.       Поздно вечером получил записку от Гойла, придёт завтра — хоть что-то. Не бросает меня, это приятно. Главное не заставить его говорить под пытками. Может, о Винсе расскажет, в «Пророке» пишут, что Крэбб-старший в Азкабане и о месте нахождения Люциуса Малфоя не знает, как и остальные.       Я заметил странную вещь. Всё это время я почти не думал о Грейнджер. Она иногда возникает в воспоминаниях, словно туман. Но я стараюсь тут же о ней забыть. Окклюменция помогает. Золотая львица, как и фальшивый галлеон, всегда лежат в кармане. Не знаю зачем. Обида не отступает, но она стала тупой, ненавязчивой. И я не хочу знать о ней — ничего.       Пишу и появляется желание перечитать эту тетрадь. Найти хоть что-то хорошее. Но этого нельзя делать. Лучше просто забыть. Напрасно я сказал тётке, что у меня мало практики в окклюменции. У меня её больше, чем хотелось бы.